Продолжая продолжать

О , ты снова пришёл? Хотя на самом деле неважно читает ли это какой-нибудь человек. Наверное я продолжал бы писать это даже если этот пост был бы бумажкой на столе посреди 1000 летнего вальса бронзово–малиновых манекенов. Хотя я опять отхожу от темы (будто это тема вообще когда-то имела реальный вес хотя бы в какой-то из возможных реальностей). В общем я продолжу излагать тебе, мой абстрактный , но от этого не менее мною уважаемый, читатель, откровение одной многозвёздной лужи. Значит было дело так

Одной дневной ночью, когда центральное сердце мультиверса билось с особой силой, а созирцающее око мечтательно осматривалось вокруг. В уже знакомом нам баре транцендентных не улиток кипела ещё одна творческая сора. Спорили Спорыч и Скрижалосс. Сметанник записывал сие действо и вскоре заставил материю принять форму их спора. Шуршик наделил новую планету своей природой и физикой, Эйдос наделил творения своего брата разумом. Двое первых богов постановили правила развития. И так родился очередной новый мир, новый эксперимент, сразу же забытый пронизаными антиматериальной хмельной слизью творцами. Действо сей сказки произойдёт здесь.

Жил был в этом мире один распрекрасный ,как прошлогодний фантастический картон ,человек. Он сидел на камне 3000 лет и 3 века, размышляя о своём существовании. За то время он стал идолом, праведным знаменем всех живых и вселенски свободных ёжиков. Они возвояли великий град вокруг места его безгрешного размышления. День за днём эти распрекрасные яростные ежи шли всё глубже и глубже к сущности их бытия с великой фанатичностью достойных лишь тех, кому божество явилось лично. Однако дальнейшее повествование должно сфокусировать свой взор лишь на одном из них. 

Фыр 1131 Xm. Один из отважных и самоотверженных поборников абсолютной истины. Славный сын рационализма, всегда делает зарядку по утрам и чистит зубы. Любит математику и естествознание. Характер: мягкий.

И вот, наш славный Фыр с благословением 3300-летнего мыслителя, прихватив с собой пару колб и свой верный ножик пошёл исследовать непонятный мир , неся радость просвещения и свободы всем сирым и тёмным варварам, что жить не могут без знаний Ежиной цивилизации. Шёл он так, шёл, долго ли коротко, наконец наткнулся на большую дыру по среди зелённого бескрайного поля и бесчисленных улиток, потеряно ползающих по этим зелёным просторам. Когда ёжик подошёл к этой дыре, его обездвижел взгляд, пристально взирающий на несчастного из темноты. Это было ужасно. Хтонический глаз пронизывал ежа, жадно вытесняя саму идею отвода взгляда от глаза, выражающая непознаваемое желание , что древнее самого мироздания. Сын познания не выдержал такого, от этого ужаса, что выше всякого существования, ёж упал обморок. 

Очнулся славный Фыр 1131 Xm от пинка одного от куда-то с боку. Он , вполне предсказуемо повернулся и методично отозвался в меру громким «есть кто здесь?» ,не подаваясь на порывы разумом осуждаемого страха, он осмотрел место своего пребывания. Находился ёж в глубокой пещере, стены были покрыты чем-то ушедшим, в воздухе пахло тоской о благодати и бессонницей, пыль свободно летала по простору, не осидая на стенах, а лишь проходя сквозь них. Повернувшись в сторону пробуждающего раздражителя, ёжик наткнулся на странную фигуру. У него была большая белоснежная борода, покрытая пылью, выражающее что-то забытое, былинное, но так яро, неистово, преподобно читавшиеся, что забываешь навсегда о действительном несуществовании того вырожаемого. От этого выходящего за пределы научного знания пышного множества седых волос исходил слабый, истощённый свет. 
«Зачем ты сидишь? Слабобород не любит сидящих, ляг со мной , ибо пыль должна летать свободно.», донеслось от бородоча.
Фыр сохраняя самообладание сухо произнесла:
— Если я лягу, я не чего не увижу и не выйду из пещеры.
— Молчи , безумец, тебе не понять святость пыли. Твои глаза никогда не увидят высшую кара,и её свет никогда не приведёт тебя в истинных сон, опалив презренную плоть. 
—Зачем же мне спать? Я не желаю этого, я хочу выйти из пещеры и созерцать всё, что освещает солнце.
—Глупый, презренный ёж. Ты не сможешь выйти от сюда. Свет, твоего мерзского солнца не даёт ничего кроме слепоты. И вообще что есть жизнь? Лишь очередной пьяный рассказ в устах шести вечно хмельных. И посмотри вокруг, что ты видишь? Величие праха ,останки просвящённых, что летают как пыль. Они скинули свою мерзкую плоть, очертания их тел можно увидеть на сводах, сей великой пещеры, и теперь извечно и блаженно спят. Как эти россказни, каких-то там блаженных пьяниц, чем предстаёт нам существование в этом мире, сравняться со святейшей свободой, выходом из под бара , что даёт нам вечный сон? 
—Но это не так, я не желаю спать.
—Желание—бессмысленны , они всё равно лишь двигатель этой трижды банальной истории. Единственное праведное стремление , освободиться от гнёта сюжета и начать истинно жить в мире снов, путём лежания на полу и почитанию праху.
—Но разве плохо жить в истории?
—Конечно, ибо источник всего сущего—грязный бунт и разврат. Наша история ничтожна и рождена пороком. Нам нужно покаяться перед высшей милости и добровольно обречь себя  на святейшую кару.
Ёжик устал спорить, он поднялся и пошёл в одном из направлений, пытаясь уйти из сего болезненного места. Слабобород рассвитепел, он качнул своей бородой и тусклый свет освятил всю пещеру. Странные, искажённые и невероятно болезненные существа вышли из тьмы и схватили беднягу ежа. Они потянули его вниз, покрывая его конечности своими укусами. 
Вдруг Слабобород встал на колени и произнёс.
—Стойте, великие сыны праха. Оставьте этого заблудшего , ибо так желанная нами кара наконец-то явилась в этот мир.
Пещера залилась праведным светом, в воздухе запахло горелым картоном. Исполинская коробка показалась в этот мир. Слабобород и его последователи начали, усердно молиться, а Ёжик снова потерял сознание. 

Очнулся многострадальный Фыр посреди той же пещеры. Всё было услано пеплом и пылью. Улитки уже начали ползать в округе и пожирать остатки блаженных любителей сна. «Они получили , что хотели» подумал ёжик. Его бедная , искусанная рука изнывала и улитки уже ползали по ней. Тогда ёж взял свой нож и отрезал руку, ибо знал, что улиток нельзя лишать еды. После утавший сын прогресса , истикающий кровью вышел из ямы. Отстранённо посмотрел на весь мир. Подошёл к когда-то пугающей его яме с глазом и уставился на него. Страха больше не было в еже, он с интересом смотрел прямиком в квадратный зрачок хтонического ока, по-приятельски играл с ним в гляделки. Так и ходил он к этой пропасти, смело взирая в неё, до самой старости, став примером для всех ярых ежей.