С декабря до декабря - альтернативно-исторический рассказ

«Мы были как дети, которым хочется писать, но боятся запачкать пальцы, и потому ждут, пока кто-нибудь очинит им перья».

—Михаил Бестужев

ACHTUNG! В тексте МНОГО злостного детерминизма!

Город горел уже третий день. Горел долго и яростно. Казалось, что пожар никогда не утихнет.

Солнце заходило. Город был вторым солнцем, отбрасывающим ярко-оранжевые блики на окрестности.

Два человека стояли на холме и наблюдали за пожаром. Один из них был молодым человеком лет двадцати, нервно наблюдающим за ещё одним подожжённым южанами городом. Второй — заставший ещё Отечественную войну тридцатипятилетний мужчина — смотрел куда-то в сторону, будучи полностью погруженным в свои мысли.

Пламя разгоралось.

— Не правда ли, месье, ужасающая картина — спросил молодой с чувством легкого благоговения перед стихией

— Наверное… — безразлично ответил его спутник

— Бедная наша Родина, сжигаемая в огне братоубийственной войны…

— В сущности, вы были одним из винтиков, разжегших эту войну. В этом пожаре есть и ваша вина — холодно произнес ветеран

— Как и любого из нас, граф, как и любого из нас… Во всяком случае, я не служил красным.

— «Красные», «белые»... Бросьте эти глупые мальчишеские клички — брезгливо произнес второй

— А как же их величать? Южанами? Северянами?

— А хоть бы и так. Вы видите этот пепел? Это сожжён не город. Это сожжена Россия. Сорок — всего лишь сорок лет назад никто и подумать не мог о том, чтобы покуситься на священную персону монарха. Теперь же даже словосочетание «священная персона» вызывает смех у большинства. Топор палача рубит все правила, уставы и традиции. Ломает всё, что строилось веками. Топор — новый бог. Ему подвластно всё.

— Так уж ли всё? — с недоверием произнёс собеседник.

— Мир наполняют смыслом и меняют люди. Топор убивает людей.

— А гильотина?

— Важно не имя, а смысл. Гильотина, веревка, топор — не важно. Всё бренно, в конце концов.

— Можно ведь ещё спасти ситуацию или отсидеться…

— Нельзя. Механизм — запущен. Горит вся наша многострадальная Родина, не один город.

— Можно помочь государыне Марии Веймарской и вернуть старый порядок…

— Вы действительно думаете, что возможно вернуть старый порядок? Вернуть, помогая саксоно-тюрингской девчонке?

— Она внучка покойного Павла I и племянница последнего императора! Дочь герцога Саксен-Веймар-Айзенахского.

— И всё-таки у неё нет законных прав на трон. Да и порядок старый уже не вернуть. Он умер, истёк кровью вместе с Императором Всероссийским. Впрочем, разве то, что случилось с Николаем, не есть ли закономерное продолжение трагедии дома Бурбонов? Очнитесь: восемнадцатый век, прекрасный и романтичный, кончился. Наступил кровавый и мрачный век девятнадцатый. Оставьте своё притворное рыцарство, забудьте его.

— Тогда кого поддерживать? Северян?

— Не Марию I. Веймар-Романову почти не поддерживает дворянство. Она заняла слабую роль «крестьянской царицы», будучи не готовой к этой роли иностранкой. Её герцогство едва-ли отправит её нечто большее, чем уже отправленную полуроту ландвера. Герцог даже сына и наследника для этой авантюры пожалел. Северяне же.. Разве не они гильотинировали царскую семью? Разве не по их приказу террорист застрелил Николая?

— Тогда за нового Бонапарта — Пестеля?

— Пестель не Бонапарт. Бонапарт русской революции ещё не пришёл. Да и не придёт.

— Но за кого же? За Михаила Павловича, надвигающегося на штыках русских мстителей за покойную императрицу — дочь короля прусского? Или за конституционного короля Польши Константина Павловича, который законен, но мягок и фигура компромиссная?

— Тот, кто не воюет — не победит. Константин воевать не хочет.

— Тогда за Михаила II?

— Не знаю, поручик, не знаю. Я знаю только одно. Этот пожар -— только прелюдия к грядущему. Все эти муравьёвские «синие», как вы их называете, северяне, провеймарские «белые», Михаил Павлович, «красные» Пестеля — они ещё добьют Россию… И в этом новом поджаре сгинет много народу. Сгинем и мы с вами…

Шёл год 1826 от Рождества Христова и год 1 от основания Республики. Страшный, кровавый год.