Самый честный человек моей жизни умер во сне.
Вообще-то я его не знал совсем.
Это был мед.брат отделения в "Пленеве".
Город маленький, миленький.
Главный врач мне сказал, что новенький крепко спит.
Что работал, мол, в ночь и под утро совсем продрог.
Я его осмотрел. С мертвенной головы до синюшных ног.
Главный врач мне соврал и, как обычно, не зря.
Он за зря вообще никогда никому не врёт.
Вот его с тёплого места никто и не прёт.
И я снова в молчании понял, что дело не в нём, не во мне.
Просто меня не хотели деморализовывать.
Вот сиди теперь с трупом, пей чай дабы жизнь "поддрихтовывать".
Ну а этот святейший мед.брат мне не врал никогда.
Не хотел, не умел, и был совершенно мёртв,
Навсегда совершенно трезв, совершенно стёрт,
Но он выпукл, я его потому и не трогал.
И вообще уважаю зазоры чужих человеческих душ.
Кто-то курит, кто-то сидел, а кто-то уж мёртв.
Это не плохо, у меня самого много всего.
Я курю, много пью, бегаю, неуклюж.
Тут светло, тут темно, тут нет вообще ничего, никого.
Один труп произнёс: "Никого? Огого!
Ты себя позабыл."
Этот труп ничего - он лишь на мгновенье всплыл.
Тот мед.брат хоть не врал, ибо был навсегда, а этот...
Возвращался всегда домой с ночной смены.
Я его никогда не травил, хотя мне и хотелось.
Он был едок со мной как дым сигаретный.
Я люблю этот город, его тыщи ограничений.
Мне нельзя тут дышать и нельзя ходить по борделям.
Я смирился с чужих мне телодвижений бродвейных.
Они все хотят высоты в потолке поколений.
Мне казалось, будто они ищут чего-то вдруг.
Будущий идеал бесконечных перерождений.
Будто бы стёрт предел и нет кого-то тут,
Кто упорно держал бы тебя
За шею.
Оцените.1
