Я простирался бляшкой в молодом кровотоке.
Я был бритвой, подо мною был зек.
Она видела меня в потоке
Людей, несущих гроб, её пробил флешбек.
А однажды я умер и отец
Ржал над моим трупом как жеребец.
Бог и дьявол сказали: ему простительно.
Нельзя жить нервно и мнительно.
И я ржал над дамой спящей.
Эта дама захоронена под моим гробом.
Она пыталась быть живородящей.
И умерла при родах.
Вот дура. Нужно было убить ребёнка.
Жаль, что я этого не сделал.
Один такой смеётся
над моей могилой.
Прорезанный мглой я не видел великого, видел лишь бред.
Она гнала меня под софитами, чтобы осветить разум.
Этот разум был как пирог для меня, мой обед.
О том, что я бесполезен и неисправим она поняла почти сразу.
Не то,
что моя
мать.
