Экзистенциальные картиночки как смысл жизни.

«Абсурд есть ясность ума, осознающего свои пределы»
— Альбер Камю, эссе «Миф о Сизифе» (1942)

Камю утверждал, что истинный бунт начинается там, где человек отказывается от иллюзий и перестает надеяться на лучшее. Экзистенциальные картиночки выполняют похожую функцию: они предлагают сбежать не в сказочную фантазию, а в гиперболизированный, доведенный до смешного тлен. 

Мемный эскапизм дает нам право легально сдаться, перестать соответствовать чужим ожиданиям и хотя бы на секунду выдохнуть в мире, где от нас больше ничего не требуют.

На первый взгляд кажется, что регулярное созерцание таких картинок только усугубляет меланхолию. Однако они работают как тонкий психологический предохранитель.

«Меланхолия — это состояние, когда ощущение бессмысленности превращается в единственную доступную человеку эстетику»
— Эмиль Чоран, книга «На вершинах отчаяния» (1934)

Меланхолия питается нашими попытками срочно «починиться», взяться за ум и стать продуктивными. Картиночки предлагают противоположный метод — капитуляцию с улыбкой. Когда реальность ломает планы, смех над собственным бессилием становится единственной доступной формой сопротивления.

Увидев кучу лайков под картинкой о разбитых надеждах, человек получает лечебное осознание: его беда не уникальна, а значит, перестает быть постыдным персональным провалом.

«Ирония — это первая форма индивидуальной свободы, возникающая ровно там, где рушатся все внешние гарантии»
— Сёрен Кьеркегор, диссертация «О понятии иронии» (1841)

Мы живем в эпоху, когда традиционные институты смыслообразования — религия, великие идеологии, даже оптимистичная вера в непрерывный прогресс — дали трещину. Человек оказался один на один с колоссальным объемом информации и полным отсутствием ответа на вопрос: «Зачем все это?».

«Когда рушатся традиционные ориентиры, единственным способом удержать равновесие становится способность смеяться над собственной беспомощностью»
— Мартин Хайдеггер, из лекций к труду «Бытие и время» (1927)

Современная культура настойчиво требует от личности быть лучшей версией себя: расти, зарабатывать, превозмогать, преодолевать кризисы и демонстрировать непрерывный успех. В этой гонке за идеалом человек неизбежно сталкивается со своей ограниченностью — физической, ментальной и эмоциональной.

«Настоящий бунт — это не попытка переделать неисправимый мир, а решение не позволить его безумию уничтожить твою внутреннюю тишину»
— Жан-Поль Сартр, «Тошнота» (1938)

Когда мы смотрим на абсурд окружающего мира и перестаем требовать от него логики, наступает странное успокоение. Это похоже на состояние человека, который долго пытался плыть против бурного течения, а потом просто лег на воду и позволил реке нести себя дальше.

«Мир не злой и не добрый, он просто равнодушен. И в этом равнодушии кроется высшая поэзия: мы свободны сами выбирать, насколько серьезно относиться к этой драме»
— Артур Шопенгауэр, «Мир как воля и представление» (1818)

Жизнь в эпоху абсурда не требует от нас подвигов. Она требует лишь мужества взглянуть в лицо реальности, принять ее хаос и, заварив очередной чай, продолжать быть — просто потому, что мы все еще здесь.

Мы беремся за новые проекты, планируем идеальные недели и даем себе обещания начать все с понедельника, пытаять сбежать от простого факта: внешняя активность не спасает от внутренней пустоты.

«Вся несчастья людей происходят от неспособности спокойно сидеть в своей комнате в одиночестве»
— Блез Паскаль, «Мысли» (1670)

Долгое время западно-христианская и романтическая tradition приучала нас к тому, что страдание должно быть возвышенным. Трагедия требовала надрыва, пафоса, тяжелого молчания и высоких смыслов. Мы привыкли думать, что если уж нам плохо, то это драма шекспировского масштаба, требующая либо великого искупления, либо грандиозного преодоления.

«Человек страдает не столько от самих событий, сколько от того, как он их оценивает»
— Эпиктет, «Энхиридион» (Руководство) (ок. 135 г. н.э.)

Когда мы перестаем относиться к собственным неудачам как к трагедии всей жизни, происходит тихая революция. Отказ от пафоса возвращает нам субъектность. Выясняется, что можно не спасать мир, не строить успешную карьеру к тридцати годам и не выжимать из себя максимум каждый божий день.

«Истинное мужество заключается в том, чтобы признать бессмысленность игры, но продолжить расставлять фигуры просто ради красоты процесса»
— Томас Нагель, эссе «Абсурд» (1971)

«Единственный способ справиться с несвободным миром — стать настолько абсолютно свободным, чтобы само твое существование стало актом бунта»
— Альбер Камю, «Бунтующий человек» (1951)

Бунт нашего времени выгладит максимально тихо. Он выражается не в разрушении баррикад, а в отказе соответствовать сумасшедшему темпу реальности. Мы просто останавливаемся, смотрим на окружающий хаос, делаем глубокий вдох и разрешаем себе быть неидеальными, уставшими и абсолютно живыми.