Посты по тегу Гинтама

Я не думаю, что мне нужно здесь что-либо говорить, этот пост буквально существует только для того, чтобы Антон по кличке #Антона_в_судьи прочитал его на стриме. Если вы не Антон, ай гесс, вам он не сдался. Только если вы вдруг не ценитель высокого искусства. Хотя я сам этот фанфик ещё не читал, лол.

Привет, Антон! Удачи тебе!! Надеюсь, ты читаешь это не на двадцатом часу стрима!!! <3

Пандемониум

Ссылка на фикбук
Ссылка на оригинал (AO3)
Автор оригинала: Xparrot
Переводчик: Аривидерчи и спасибо
Сопереводчик: Кьянти

Направленность: Джен (не описываются и не упоминаются сексуальные взаимоотношения или они не играют решающей роли.)
Фэндом: Gintama
Пэйринг и персонажи: Котаро Кацура, Сагару Ямазаки, Исао Кондо, Сого Окита, Тоширо Хиджиката, Кагура, Шинпачи Шимура, Гинтоки Саката
Рейтинг: PG-13
Размер: 183 страницы, 62 797 слов, 20 частей
Статус: завершён
Метки: Холодное оружие, Юмор, Экшн, Дружба, Элементы ангста, Временная смерть персонажа

Описание:
Троица из Ёрозуи получает неожиданную награду. Пожалуй, им бы стоило глянуть свой гороскоп на день, прежде чем принимать её: бойтесь старушек, дары приносящих, считайте ящериц по осени и остерегайтесь, если жизнь слишком хороша, чтобы быть правдой — поскольку это вполне может означать, что скоро всё пойдет наперекосяк.

Примечания:
Если вам понравился текст и вам не сложно, оставьте кудос автору оригинала тоже:)

Посвящение:
Одному анону из какого-то заявочного поста на ФБ лохматых годов. Спасибо, что принёс ссылку на этот текст!
А также замурчательному сопереводчику Кьянти, благодаря которой этот перевод увидел свет 💗

Глава 1: Мечи — для людей, а не для собак!

Примечания:
От автора оригинала: ни на что не претендую; текст написан для того, чтобы у меня был фик по Гинтаме, который мне бы хотелось прочитать. Огромная благодарность Naye, Gnine и Snarkydame за то, что они вдохновили меня его закончить.

Мне нравится крэковый юмор аниме-сериала; но я люблю и моменты эпической драмы. Так что завязка выглядит довольно нелепо, но это не тональность всей истории как таковой. Предупреждения обо всяких японских шутках и ссылках: я буду давать сноски на основные из них; и могу попытаться объяснить другие (хотя некоторые могут иметь смысл только для меня самой).

Как всегда, я несказанно рада абсолютно всем комментариям.

~~~

— Рядом, Садахару! — скомандовала Кагура, но было слишком поздно; к тому моменту, как она проскользнула в ворота поместья и подхватила поводок, Садахару уже задрал лапу и обильно полил розовый куст на краю сада. Нежные цветы увяли под напором едкой жёлтой струи.

Гинтоки и Шинпачи миновали ворота и догнали остальных как раз вовремя, чтобы увидеть последствия. Они посмотрели на поникший розовый куст, затем обозрели окрестности — безупречно ухоженный сад, расположенный в глубине сада особняк и пожилую женщину в дорогом кимоно, стоящую на крыльце дома и не спускающую с них глаз.

Они синхронно поклонились, развернулись и в два раза быстрее устремились обратно к выходу — где, само собой, и застряли, когда общая ширина их плеч превысила ширину ворот.

— Извините! — крикнула вслед старуха, спускаясь с крыльца с тростью в руке и направляясь к ним по дорожке из полированных камней. — Это ваша собака?

— Садахару! — рявкнула Кагура, безрезультатно дергая за поводок, пока Садахару придирчиво обнюхивал результат своих деяний, а затем начал рыть землю у корней розового куста.

— Н-наша собака? — с запинкой пробормотал Шинпачи.

— Это её, — перевел стрелки Гинтоки. — Впервые в жизни вижу этого пса. И девчонку тоже. Пойдем, Шинпачи-кун, — и они предприняли ещё одну решительную, но тщетную попытку одновременно выйти через узкие ворота.

Но прежде чем они вырвались на свободу, высохшая и морщинистая рука старухи, похожая на куриную лапу, легла на плечо Шинпачи. Тот взвизгнул и подпрыгнул, ударившись головой о деревянную перекладину ворот. Когтистые старушечьи пальцы так и не выпустили его из своей хватки.

— Этот розовый куст, — сказала женщина, уставившись на Садахару. Слёзы туманили ее глаза. — Мой покойный муж...

— Я запомню тебя молодым и красивым, — пробормотал Гинтоки, ловко обходя Шинпачи и минуя ворота в одиночку.

— Мой покойный муж всегда ненавидел этот розовый куст! — старуха засмеялась сквозь слезы. — Я не знаю, сколько раз он говорил о том, чтобы выкопать его, но шипы... О, большое вам спасибо за то, что так почтили память моего любимого Юкихито! Не знаю, как вас и благодарить.

Гинтоки остановился на полушаге, развернулся на пятках и бочком проскользнул обратно в ворота.

Шинпачи взглянул на Кагуру и Садахару, поправил очки и произнёс:

— Но мы на самом деле ничего не сделали...

Локоть Гинтоки впился в бок Шинпачи под углом, идеально подходящим для того, чтобы выбить воздух из лёгких и заставить замолчать.

— Он имеет в виду, ничего особенного, — спокойно сказал Гинтоки. — Обычное дело — для лучших Ёрозуя в Эдо. Так о какой благодарности вы говорили?

— Подождите здесь, — сказала женщина и заковыляла обратно к дому. Шинпачи уставился ей вслед, ошеломлённый и слегка окосевший, возможно, от удара по голове.

Садахару закончил свои раскопки около розового куста, практически выкорчевав растение; он принюхался к корням, заскулил и отвернулся, виляя хвостом. Кагура потянула его за поводок к остальным, и гигантские собачьи лапы оставили заметные отпечатки посреди клумб.

— Так чего там бабуля хотела? — спросила Кагура. — Она тебя оштрафует, Гин-чан?

— Оштрафует меня? Это твоя собака натворила!

— Или, может, она звонит в полицию, чтобы тебя арестовали...

— Она возвращается, — сказал Шинпачи, потирая голову одной рукой, а рёбра другой.

Действительно, старуха уже ковыляла обратно по тропинке. Она сменила трость на длинные широкие кожаные ножны; у вложенного в ножны меча были массивное стальное навершие и рукоять, достаточно большая для двух рук. Оружие явно весило немало, но, несмотря на это, она осторожно несла его в руках, не используя в качестве опоры и не позволяя ему волочиться по земле. Одна из её костлявых лап обхватывала эфес, и Гинтоки слегка поменял позу, расслабив руки и опустив их по бокам так, чтобы ладонь покоилась на рукояти его боккена.

Но старуха не выхватила меч, подойдя к ним; вместо этого она остановилась и протянула его им, словно скипетр.

— Это был последний меч моего Юкихито, — сказала она. — Он всегда говорил, что жаждал, чтобы им владел кто-то, обладающий силой, достойной его силы. Он хотел бы, чтобы вы его взяли.

Кагура сморгнула.

— Но Садахару мечами не пользуется.

— И мы тоже; это незаконно, — сказал Шинпачи.

— И это всё равно не японский меч, — сказал Гинтоки.

— Нет, — согласилась женщина. — Он был выкован по европейскому образцу, это фламбард.

— Спасибо за предложение, леди, но сегодня мы пас, — произнес Гинтоки, махнув рукой в знак прощания. — Предложите его следующей собаке, которая заглянет в ваш сад.

— Но я знаю, что это для вас, — стояла на своём старуха. — Вы могли бы совершить великие дела с этим мечом!

С трудом совладав с весом оружия, она с помощью Шинпачи частично извлекла меч из ножен.

Клинок был прямым, а не изогнутым, но край оказался зазубренным, а само лезвие изгибалось волнами, ярко серебрясь в солнечном свете. Однако ещё ярче сверкал массивный бриллиант, вделанный в лезвие прямо под рукоятью. Чистый, блестящий, без единого изъяна кристалл размером с гусиное яйцо.

Глаза Гинтоки, Кагуры и Шинпачи, увидевших его, тоже расширились примерно до размеров яйца.

— Но если подумать, — сказал Гинтоки, — поскольку владение клинком в наши дни незаконно, мы действительно должны избавить вас от него...

— Но, Гин-сан, — прошипел Шинпачи, — мы не можем принять что-то подобное. Тем более за то, что даже не выполнили работу...

— Мы исполнили последнее желание ее уважаемого мужа, — прошептал в ответ Гинтоки, — так почему бы нам не получить небольшую награду за нашу доброту?

— Но это не небольшая...

— О, спасибо! — весело сказала Кагура и выхватила меч из старухиной руки. Полностью вытащив зазубренный клинок из ножен, она на пробу взмахнула им, описав в воздухе сверкающую дугу. Только благодаря своим молниеносным рефлексам Гинтоки избежал появления импровизированной тонзуры на голове.

Старуха просияла и кивнула, а Шинпачи испустил привычный вздох вынужденного капитулировать человека.

— В любом случае, это, вероятно, подделка, — сказал Гинтоки, вернувшись в контору Ёрозуя. — Скорее всего, просто стекляшка. Мы правильно сделали, что избавили старуху от этого меча, прежде чем она в нём разочаровалась. Её муж, наверно, делал игрушки, и меч, наверно, тоже игрушечный.

Фламбард просвистел, как ветер в каньоне, когда Кагура описала им круг, зацепив угол диванной подушки и отхватив часть стола.

— Игрушки так не режут, — заметил Шинпачи, уклоняясь от мелькнувшего над ухом лезвия.

— Игрушка неинтересна, если не похожа на настоящую. Кроме того, кто-нибудь слышал о том, чтобы драгоценный камень вставляли в лезвие меча? Украшение рукояти — это одно, но клинок — это слишком броско для настоящего оружия. И уж точно для этого не стали бы использовать бриллиант подобной величины. Эта штука обязана быть подделкой. В бриллиантах даже не бывает такого количества квадратов.

— По-моему, это караты, вообще-то, — сказал Шинпачи. — И Звезда Африки...

Кагура сделала ложный выпад, перепрыгнула через диван, чтобы нанести удар невидимому противнику, развернулась и со свирепым боевым кличем рассекла воздух, а заодно и лежащий на столе выпуск «Джампа».

Гинтоки завопил так, словно его собственное сердце раскололось надвое, вскочил со стула и чуть не сбил Шинпачи с ног, нырнув за журналом. Беспомощно опустившись на колени, он подобрал два фрагмента, но было уже слишком поздно; журнал не спасли бы и два рулона прозрачного скотча. Поврежденные страницы уныло зашуршали.

— Но я только половину прочитал, — простонал Гинтоки. — И сегодня пятница; всё везде уже распродано.

— Когда мы продадим вот это, сможешь купить все тома, причем абсолютно новые! — заявила Кагура, размахивая мечом, чтобы продемонстрировать вставленный в лезвие бриллиант.

— Это стекло, говорю тебе, стекло! — сказал Гинтоки. — Этот камень даже краску на BMW бы не поцарапал.

— Да ну? — сказала Кагура. — Тогда как насчёт этого?

Подойдя к окну, она приложила меч к стеклу так, чтобы плоскость лезвия и гарда были параллельны его поверхности, а грани кристалла касались его. А потом с оглушительным визгом проскребла им по стеклу. Садахару, сидевший в углу и теребивший ножны, заскулил и закрыл уши лапами.

Кагура опустила меч, на стекле отчётливо виднелась глубокая белая отметина, оставленная камнем.

Гинтоки и Шинпачи отняли руки от ушей и уставились на это неожиданное доказательство.

— Это... это царапина, Шинпачи-кун?

— Это царапина, Гин-сан.

— Этот камень поцарапал стекло, как алмаз, Шинпачи-кун?

— Он поцарапал его, Гин-сан.

— Я же говорила, — самодовольно сказала Кагура. — Мы сможем купить все выпуски «Джампа» и всё суконбу, которые захотим.

— Забудь об этом! — воскликнул Гинтоки. — Парфе из дыни! Швейцарский шоколад!

— Комплект DVD-дисков концертов Оцу-чан — новое специальное лимитированное коллекционное издание!

— Маринованные огурцы Цукемоно для риса прямо из Киото!

— Новая Веспа! Или Харлей! Или космический автомобиль «Бентли»! Или яхта!

— Настоящий сукияки из говядины!

— Я... я мог бы рассчитаться по долгам за додзё. По всем долгам...

— Ты мог бы купить новое додзё! И особняк за городом. И замок! — Гинтоки задумался. — Хотя, наверно, я не смог бы одолжить тебе достаточно денег на замок.

— Ты бы ничего не смог ему одолжить! — запротестовала Кагура. — Это мой меч, значит, мой бриллиант.

— О, ты ошибаешься, Кагура-чан, это мой меч. Но так как я немного задолжал тебе и Шинпачи...

Кагура обхватила меч руками и воинственно выпятила нижнюю челюсть.

— Бабуля отдала меч Садахару, а Садахару — моя собака, так что он мой.

— Чего? А кто платит за семь пакетов собачьего корма в день, чтобы наполнить чудовищный желудок этого чудовищного пса?

— Я думаю, что обычно это делает Отосэ-сан, — высказался Шинпачи. — Хотя Катарина и сестрица иногда вносят свою лепту.

— Ну, может и так, но кто тащит эти тяжёлые мешки вверх по лестнице?

— Мы должны оценить камень, — сказал Шинпачи. — Чтобы узнать, сколько он на самом деле стоит.

— Ну так вперёд! — Кагура направилась к двери.

— Подожди, Кагура-чан! — завопил Шинпачи, с боем вырывая ножны из лап Садахару и следуя за ней. — Тебе не стоит выходить на улицу с мечом наголо — может быть, мы могли бы положить его в магазинную сумку — как будто бы это зонтик...

Гинтоки глянул в окно на тёмное ночное небо.

— Какой ювелир будет работать в девять вечера? — спросил он.

Садахару склонил гигантскую белую голову набок и выразительно гавкнул.

— Это был риторический вопрос, — сообщил ему Гинтоки и встал, чтобы последовать за Кагурой и Шинпачи.

Только в двенадцатом часу ночи Ёрозуя наконец признали, что в нерабочее время ювелиров-оценщиков не найти. По крайней мере, таких, с которыми хотелось бы иметь дело; у Гинтоки было несколько предложений насчёт того, где искать, но Шинпачи наложил на них вето. Так что, оставшись обескураживающе бедными ещё на одну ночь, они отправились домой с мечом в ножнах, завёрнутым в пластиковый пакет и засунутым за пояс Гинтоки, когда Кагуре надоело таскать его самой.

Возле дома Отосэ-сан они столкнулись с Катариной, которая стояла под их вывеской и кричала в их окна:

— Потише там, вы, ни на что не годные нахлебники! Ваш галдёж мешает гостям!

— Чей галдёж? — поинтересовался Гинтоки, выглядывая из-за её плеча.

— Ваш галдёж, — сказала Катарина, потом посмотрела на них троих, прежде чем задрать голову, чтобы снова глянуть на окна. — Вы что там вытворяете... наверху...?

— Только мы-то не наверху, — сказала Кагура.

— Звучит так, как будто кто-то там всё-таки есть, — сказал Гинтоки и наклонил голову, прислушиваясь к грохоту чего-то бьющегося на верхнем этаже. Он искренне надеялся, что это была посуда, а не окно. Осколки тарелок можно просто выбросить, но стёкла пришлось бы вставлять, а Отосэ возражала против того, чтобы оконные проёмы забивали досками.

— Если это грабители, может, нам позвонить в полиц... — начал Шинпачи.

— Кто-то забрался к нам в дом! — завопила Кагура и, перепрыгивая через две ступеньки, бросилась вверх по лестнице, чтобы рывком распахнуть дверь — дверь они тоже запирали, Гинтоки был в этом вполне уверен, но, судя по треску ломающегося дерева, теперь это явно было не так.

— Вы что тут делаете? — заорала Кагура на весь квартал.

— Лучше нам убедиться, что никто не пострадает, — сказал Шинпачи.

Гинтоки уже поднимался по лестнице. Что, если это разбился телевизор? Само собой, после продажи бриллианта они всё равно могли бы купить широкоэкранный телек, но у него сохранилось так много воспоминаний о том, как он смотрел репортажи Кецуно Аны по этому телевизору...

Дверной замок был выломан, как успел заметить Гинтоки прежде, чем отступить в сторону, уклоняясь от столкновения с несущимся в его сторону телом. Гуманоид, но не человек; в дополнение к рукам и ногам у него оказался длинный, похожий на хлыст, хвост. Раскинув все эти пять конечностей, существо ухитрилось зацепиться за перила, едва не свалившись вниз, и подтянулось обратно на балкон, шипя, как разъярённая змея.

Он не узнал эту расу аманто: долговязое, странно сложенное тело в тёмной униформе и плоское лицо ящерицы, лишённое волос и носа, но покрытое чешуёй оливкового цвета. В когтях левой руки существо сжимало нож, короткий клинок был длиной всего лишь в ладонь, но светился в темноте странным зелёным светом. Круглые жёлтые глаза уставились на Гинтоки, и пришелец снова зашипел, высунув чёрный язык из безгубого рта.

Гинтоки поднял одну руку.

— Йо. Добро пожаловать в Ёрозуя Гин-чана. Сегодня вечером мы закрыты, но можешь прийти завтра утром, когда захочешь.

Затем он выхватил боккен другой рукой. Деревянный меч с приятным треском ударил пришельца по плечу и швырнул его через перила на улицу. Тот приземлился на ноги и задрал голову, бросая вверх злобный взгляд и прошипев проклятие аманто, которое Гинтоки не слышал уже довольно давно и никогда до этого — вне поля боя.

Шинпачи тоже сжимал свой боккен, одновременно пытаясь заглянуть за край балкона и дико озираясь в поисках других нападавших.

— Эй, Шинпачи, — окликнул Гинтоки, положив руку на перила и готовясь спрыгнуть на улицу, — почему бы тебе не помочь Кагуре приготовить чай для наших клиентов, пока я достану пирожные?

Шинпачи крепче сжал свой деревянный меч и пристально посмотрел на него.

— Гин-сан, это не...

Крик, прорезавший ночь в этот момент, принадлежал не ящерице — высокий голос явно был девичьим. Глаза Шинпачи за стеклами очков расширились.

— Кагура-чан!

— Кагура! — Оставив человека-ящерицу на улице, Гинтоки вслед за Шинпачи бросился к двери.

Лампы не горели, но в свете уличного фонаря они увидели Кагуру, стоящую на столе посреди комнаты, лицом к лицу с ещё тремя людьми-ящерами, замершими напротив. Зелёные кинжалы зловеще светились, и маленькие жуткие огоньки отражались в жёлтых глазах пришельцев, когда они шипели на неё.

Кагура стояла в боевой стойке, но её левая рука была прижата к правому предплечью. Она оглянулась через плечо на Гинтоки и Шинпачи и заныла:

— Гин-тян, он меня укусил! Прямо в руку! Прямо зубами!

— Чем ещё он должен был тебя укусить? — спросил Гинтоки, точнее, начал спрашивать.

Прежде чем он успел закончить вопрос, Кагура внезапно упала, не издав ни единого звука — просто рухнула на спину, как будто её ударили по голове, несмотря на то, что никто из пришельцев не двинулся с места.

— Кагура-чан! — Шинпачи подскочил, чтобы поймать её, и едва успел удержать её голову от удара об угол стола; они оба свалились на пол клубком переплетённых конечностей.

Люди-ящеры бросились на них, но Гинтоки оказался быстрее; одним взмахом своего боккена, пришедшимся как раз в животы, он отшвырнул двоих нападавших к стене.

Третий был проворнее; вне досягаемости деревянного меча он бросился на уже поверженную добычу. Кагура не пошевелилась, чтобы защититься, неподвижно лёжа на полу, но Шинпачи выбрался из-под неё и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы отбить светящийся кинжал своим боккеном.

Нож разрезал деревянное лезвие меча с такой же лёгкостью, с какой разрезал бы помидор в рекламном ролике, и Шинпачи взвыл, словно Садахару, которому наступили на хвост. Когда человек-ящер двинулся на него, он замахал оставшимся обрубком, отступая к стене, чтобы в последнюю секунду внезапно изменить тактику и, оттолкнувшись от стены, бросился на пришельца, схватив его поперёк тела.

— Неплохо, Шинпачи, — одобрил Гинтоки, когда столкнулся лицом к лицу со своими собственными противниками, следя за их зелёными кинжалами — достать новый боккен было сущим мучением; даже когда он заказывал экспресс-доставку, почта вечно задерживалась на день-другой. К счастью, пришельцы были быстры, но не настолько; избегать их осторожных выпадов не составляло большого труда, хотя наносить ответные удары и было сложнее.

Шинпачи снова вскрикнул. Гинтоки нырнул между двумя своими противниками и увидел, как стоящий напротив Шинпачи пришелец наносит удар — в этот момент он был больше похож на змею, чем на ящерицу: его плоская голова метнулась вперёд, клыки сверкнули в открытой пасти. Выпад оказался настолько стремительным, что клыки вонзились в шею Шинпачи прежде, чем тот смог поставить блок или уклониться.

Шинпачи закричал, не только от боли, но и от неожиданности, и замахал обрубком своего боккена, но человек-ящерица мгновенно отпустил жертву и скользнул прочь, оказавшись вне его досягаемости.

— Гин-сан, — выдохнул Шинпачи, прижимая руку к шее и опускаясь на колени; потом его лицо вытянулось, и он, обмякнув, ничком рухнул на пол — совсем как Кагура.

— Шинпачи!

Двое врагов позади него; Гинтоки атаковал, не глядя, ударил локтем в живот одного, приложил другого по чешуйчатой голове рукоятью своего боккена, а затем бросился к третьему, который как раз склонился над Шинпачи. Не давая ему возможности сделать что-либо ещё, Гинтоки схватил его за тощий хвост обеими руками — чешуя оцарапала ладони — сбил пришельца с ног и швырнул через стол в его соотечественников.

Ублюдки, однако, были крепкими; они уже поднимались на ноги, держа кинжалы в когтистых лапах и рыча:

— Если он у тебя, ты его от нас не скроешь, самурай!

— Самурай, да? — сказал Гинтоки. — Тогда как насчёт того, чтобы я показал вам оружие самурая, — и он сорвал пластиковый пакет с заткнутых за пояс ножен и вытащил меч. Зелёное мерцание их ножей заискрилось в гранях бриллианта и неровными узорами легло на волнистое лезвие.

— Как думаете, ваши светящиеся зубочистки прорежут эту штуку? Или сначала она отрубит вам хвосты?

Люди-ящеры отпрянули, негромко шипя друг на друга. Гинтоки не дал им времени на раздумья; размахивая мечом, он бросился на ближайшего, намереваясь отхватить конечность — хвост, руку, ногу; ему было без разницы.

Пришелец вскинул руку, чтобы блокировать удар, и успешно отбил клинок; его экипировка, похоже, была усилена чем-то вроде доспеха, но Гинтоки услышал, как что-то треснуло от удара, и противник вскрикнул от боли. Отскочив назад, он бросился в окно, разбив стекло головой и прикрывая руками свои большие жёлтые глаза.

Гинтоки повернулся лицом к остальным, но те уже выбегали наружу, минуя сломанную дверь, их ботинки стучали по деревянным ступенькам.

Он мог бы погнаться за ними, но пришлось бы бежать по оживленным ночным улицам с незаконным мечом в руках, кроме того, были ещё и другие дела, которыми следовало заняться. Вложив фламбард в ножны, он нащупал выключатель на стене, включил свет и огляделся.

Один из диванов был перевернут, стоявшая на столе лампа валялась на полу, осколки разбитой лампочки смешались с осколками оконных стёкол. В остальном комната мало чем отличалась от своего обычного состояния. Даже Кагура, лежавшая посреди обломков, и то была вполне привычной картиной, за исключением того, что обычно она храпела.

А вот Шинпачи не стал бы так бесцеремонно валяться лицом вниз на дощатом полу даже в самую сильную летнюю жару. Гинтоки прочистил горло.

— Шинпачи? Кагура? Пожалуйста, не спите вечным сном; нечего лениться, Гин-сан не жаждет бодрствовать всю ночь в поисках машины времени...

— Н’ плю! — сказала — или скорее, пробормотала — Кагура. — Ян’плю!

— А? Кагура-чан? — Гинтоки присел рядом с ней на корточки и осторожно ткнул её пальцем в плечо. — Это ты бормочешь? Ты встаёшь?

—’траюсь! — повторила Кагура. — Нмгу ’тать!

— Если можешь двигаться, почему бы тебе не встать?

— Я скзла я нмгу!

— Ахх... Я тж нмгу, Гин-хан, — пробормотал Шинпачи, не поднимая головы от пола.

Гинтоки обернулся, чтобы посмотреть на него.

— Эй, Шинпачи, когда ты успел превратиться в человека из Осаки? (1)

— Гин-хан!

— Ладно, ладно.

Гинтоки утвердил Кагуру в сидячем положении и прислонил к столу, голова её безвольно свесилась вниз. Потом он поднял обмякшее тело Шинпачи и положил его на бок на диван лицом к Кагуре. Взял очки Шинпачи и водрузил их ему на нос.

— Повезло тебе, что они уцелели.

Садахару высунул голову из спальни, подошёл и подтолкнул Кагуру большим мокрым носом.

— Вот ты где, — сказал Гинтоки. — Ну что за сторожевой пёс у нас, а? Прячется, когда заявляются вороватые ящерицы.

— Гин-сан, не гври тк о ’адахару! — невнятно запротестовала Кагура.

Следы укусов на шее Шинпачи и руке Кагуры не выглядели серьёзными — едва ли больше пары булавочных уколов, да и опухли меньше, чем комариные укусы. У обоих не было ни температуры, ни испарины, когда он приложил ладонь к их лбам — никаких признаков отравления. Гинтоки осторожно прикоснулся к ране Шинпачи.

— Больно?

— Нет, — пробормотал Шинпачи. — Ни’го не чу’ю. Как и ’сё ’ело.

— Может, это не яд; может, у тебя просто ноги затекли. Ну вот как когда стоишь на коленях на тротуаре перед кафе, умоляя о шоколадном парфе, потому что одна из твоих монет в сто йен выпала из кармана и куда-то закатилась, так что ты не можешь позволить себе купить сладкое, хотя не ел парфе целую неделю, а потом не можешь встать, потому что у тебя онемели ноги.

— Кто бы вст'л ради эт'го на к'лени!?

— Чт бдем длать, Гин-сан? — собравшись с силами, забеспокоилась Кагура. — Чт, если нм пр’спичит в ’уалет? Ты не ‘ожешь мне ’омочь, я девушка!

— О, Кагура, гласные уже получше выходят! И кстати, глянь-ка, у тебя нога шевелится!

— Эй, точно! Только колется как иголки...

— Тебе надо встать, подвигаться, чтобы разогнать кровь, — сказал Гинтоки, беря её за руки и поднимая на ноги.

После нескольких пройденных с помощью Садахару кругов вокруг стола Кагура уже была такой же активной непоседой, как и всегда. Но Шинпачи, не обладавший сверхъестественной выносливостью клана ято, всё ещё неподвижно лежал на диване. Он даже не смог как следует сверкнуть глазами и нахмуриться, но сделал самоотверженную попытку, когда Кагура ткнула его в щёку в пятый раз подряд.

— Давай, Шинпачи, не ленись!

— Я не л’нюс! Я ещё не мгу ’ошевлиться! Хва’ты’ть, Кагура-хан!

— Всё ещё говорит на Осака-бен, — заметил Гинтоки.

— Гин-тян, что означает «хва’» на Осака-бен?

— Хм, думаю, это значит «хватит». Или «гадить»?

— И не надоело тебе тут лежать? — спросила Кагура. — А если так, а?

Она приподняла лежащего на боку Шинпачи и сбросила его ноги с дивана, так что он оказался притиснутым к подлокотнику. После минутного раздумья она устроила его руки на его коленях и поправила очки. Сделав шаг назад, она критически оглядела свою работу и кивнула.

— Вот, это больше похоже на Шинпачи.

— Кагура-хан, — жалобно простонал Шинпачи.

— Кагура, Шинпачи не манекен, — сказал Гинтоки.

— Гин-хан, ’пасибо...

— Был бы манекеном, у него было бы больше аксессуаров, — продолжил Гинтоки. — Может, мы бы тогда могли взять бель` и сделать так, будто он его складывает. Или лучше метёлку из перьев?

— Я знаю! — Кагура порылась в куче старых газет под столом и вынырнула с вышедшим несколько месяцев назад журналом с Оцу на обложке. Она сунула выпуск в руки Шинпачи, согнув его неподвижные пальцы вокруг страницы с фотографией идола.

— Кагура-хан, не ’огай мои ’альцы! Кагура-хан! Ах, Оцу-хан, ’ости!

— Хм, а ты всё-таки можешь выговорить имя Оцу, — заметил Гинтоки.

Кагура снова отступила назад, уперев руки в бёдра.
— Никуда не годится.

— Всё дело в лице, — сказал Гинтоки. — Оно никакое даже для Шинпачи...

— Чт ’начит «’аже для Шин’ачи» ?

— Черты должны быть более яркими, чтобы получилось нужное выражение. Где тот маркер, которым мы пишем список дел по дому?

Прошел битый час, прежде чем Шинпачи удалось не только слабо пошевелить пальцами, но и достаточно прийти в себя от действия яда, чтобы доковылять до ванной и стереть маркер с лица, но и после этого он всё ещё нетвердо держался на ногах. Вернувшись на диван, Шинпачи плюхнулся на живот, подложил руки под голову и закрыл глаза, даже не сняв очки и не пробормотав «Спокойной ночи».

Он не пошевелился, когда Гинтоки откинул его волосы, чтобы снова пощупать лоб, но лихорадки так и не было, и дыхание оставалось ровным. Гинтоки снял с Шинпачи очки и осторожно положил их на свой стол, потом отошёл и сел на диван напротив, закинув босые ноги на стол и скрестив руки на груди.

Кагура принесла из спальни два одеяла: одним укрыла Шинпачи, в другое завернулась сама, когда уселась на диван рядом с Гинтоки и поджала под себя ноги, повторив позу лежащего на полу Садахару.

— Уже поздно, — сказал Гинтоки, — хорошие дети должны быть в постели.

— Уже за полночь, так что не поздно, а рано, — возразила Кагура. — Кроме того, что, если... что, если эти парни вернутся и попытаются украсть меч? — Она указала на ножны, которые Садахару держал в лапах и с явным удовольствием грыз.

— Точно, меч, — сказал Гинтоки, кивая. — Вот поэтому я не сплю, чтобы следить. Раз уж Садахару такой плохой сторожевой пёс.

— Он не такой! Но всё равно было бы очень плохо, если бы что-то случилось с этим мечом, — сказала Кагура.

— Раз уж он такой ценный, — согласился Гинтоки.

На другом диване Шинпачи что-то неразборчиво проворчал во сне, натянул одеяло на плечи и перевернулся на другой бок.

— Так что я, пожалуй, посторожу, — сказала Кагура, подавляя зевок. — Надо убедиться, что на самом деле всё в порядке. С ним. С мечом.

— Ага, — сказал Гинтоки. — Я тоже.

Примечания:
-хан и Осака-бен:
диалект Осаки (вариант диалекта Кансай): японский, на котором говорят в городе Осака. Замена звуков «s» на «h», например «-хан» вместо «-сан», является характерной особенностью Кансай-бена.

Глава 2: Алмаз — не единственный камень, которым можно поцарапать стекло

Ни один из членов Ёрозуи ещё не отключился от волнения, но это было лишь вопросом времени. Кагура затаила дыхание с тех пор, как они вошли в ювелирный магазин; Шинпачи забыл выдохнуть с тех пор, как ювелир взял меч и поднес его к встроенному увеличительному стеклу, чтобы изучить камень в клинке; Гинтоки хотя и облокотился на стекло прилавка и на первый взгляд начал со скучающим видом ковырять в носу, мог похвастаться синими губами к тому моменту, как ювелир закончил осмотр.

Ювелир — лысеющий пожилой мужчина — медленно и осторожно положил звякнувший по стеклу меч на прилавок, а затем моргнул, глядя на них сквозь толстые очки. Словно забыл, зачем они здесь.

— Ну? — наконец зарычала Кагура, настолько угрожающе нависая над прилавком, насколько это было возможно при такой разнице в росте между ней и стариком.

— Не стоит так разговаривать со старшими, Кагура, — одёрнул её Гинтоки, а затем повернулся к всё ещё моргающему ювелиру. — Ну?!

— Гин-сан, ты сам не лучше, — упрекнул его Шинпачи, а затем перегнулся через прилавок, глядя в слезящиеся глаза ювелира, и ударил кулаком по стеклу. — Ну-у-у?!!

— Ну...? — с сомнением повторил ювелир, склонив голову, словно для того, чтобы лучше слышать.

— Так что это за камень? — закричали ему в ухо все трое.

— О, — сказал ювелир, снимая очки, чтобы протереть их об рукав. — Это бриллиант.

— Ась? — Гинтоки посмотрел на Кагуру слева, Шинпачи справа. — Что это было? Что он там сказал?

— Он... он... он... он... — сказал Шинпачи, а затем присел где стоял и сунул голову между колен, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Сегодня вечером у нас будет говядина! — закричала Кагура, и кольца на прилавке начали подпрыгивать в такт её прыжкам.

— У нас будет говядина каждый вечер! — торжествующе закричал Гинтоки. — Ну или суши или стейк Кобе... — Он вновь перегнулся через прилавок и положил руку на плечо ювелира. — Ладно, ладно, так сколько миллионов стоит такой большой бриллиант?

— Этот камень? — спросил ювелир.

— Да, этот камень — сколько? Вы ведь получите неплохую комиссию...

Ювелир поправил очки, глядя на сияющий кристалл.

— Что ж. Если его вынуть из меча, то это существенно обесценит камень, и вообще это будет халтура. Само извлечение обойдется недорого, возможно, три тысячи йен. Но если это сделать, то камень будет стоить примерно, хм, пять...

— Пять... пять миллионов йен?

Ювелир покачал головой.

— Пять... сот.

— П-пятьсот миллионов йен? — пробормотал Гинтоки. Шинпачи снова опустил голову, задыхаясь ещё сильнее. Кагура похлопала его по спине.

Ювелир моргнул.

— Пятьсот йен.

— Пятьсот йен?

На мгновение в магазине воцарилась мирная тишина раннего утра.

А потом раздалось дружное:

— Чего-о-о?!

Гинтоки и Кагура закричали так громко, что в трёх кварталах от них с крыш в небо, устрашающе каркая, взлетели вороны. Шинпачи все ещё задыхался, а Гинтоки затараторил на повышенных тонах:

— Чё за фигню ты пытаешься нам навязать? Что это за кусок дерьма в виде гигантского алмаза, на который мы даже не сможем купить ни одной порции мяса на барбекю, а? Да таких дешёвых бриллиантов просто нет! Если бы бриллианты были такими дешёвыми, я бы ел из них парфе! Но почему тогда в Баттл Роял бриллиантовое парфе не подают, раз они такие дешёвые?

Ювелир снова поправил очки, прищурившись, словно желал убедиться, что Гинтоки не просто особенно шумная галлюцинация.

— Если бы это был натуральный алмаз, то он действительно имел бы цену, — сказал он. — Однако это искусственный камень, сделанный аманто. Кристаллы гораздо большего размера очень часто используются в их технологиях — во всевозможных приёмопередаточных устройствах, манипуляторах волновых форм, генераторах голографических изображений, некоторых корабельных двигателях.

— Ты что, учитель физики? Мы сейчас снимаемся в научно-документальном фильме?

— ...И я не знаю, почему они не подают из них парфе, господин, но, возможно, вы могли бы попросить такое, когда в следующий раз посетите магазин сладостей. — Он сдвинул очки выше на переносицу. — Хотя я никогда не слышал, чтобы взрослый мужчина заказывал парфе.

— Да я никогда теперь и не смогу его заказать, — простонал Гинтоки, безвольно шлепаясь поперек прилавка и буквально олицетворяя выражение умирающей рыбы, застывшее на лице Шинпачи. — В прошлый раз мне сказали, что больше ничего в долг не дадут...

— Гин-чан, а ты уверен, что он говорит правду? — прищурилась Кагура. — Может, он просто придумывает, чтобы мы ему продали этот бриллиант?

— Я бы не стал покупать его, мисс, даже если бы вы мне предложили. Это заведение торгует только натуральными драгоценными камнями.

— Как насчет меча? — спросил Шинпачи, наконец переведя дыхание. — Может быть, меч чего-то стоит...

— Верно, — сказал Гинтоки. Он выпрямился, поднял меч и сунул его обратно в погрызенные ножны, а затем демонстративно ткнул ими в ювелира. — Слышишь? Мы не откажемся от всех наших сокровенных мечтаний просто из-за одного слепого ювелира. Ты не удержишь нас, старик! Наши сердца чисты, как этот кристалл, а в этом грязном мире чистота дороже всего!

— Великолепно, господин, — сказал ювелир. — С вас четыре тысячи йен за оценку, пожалуйста.

— Шинпачи, Кагура, — сказал Гинтоки, взглянув на них. — Вы слышали этого господина. И вы знаете, как мы, Ёрозуя, отдаём наши долги.

— Ага.

— Да, Гин-сан.

— Вот и славно, — сказал Гинтоки.

Развернувшись, они выскочили из магазина.

К середине дня они посетили ещё четырех оценщиков, двух геммологов и парня на улице, который утверждал, что продает часы «Ролекс», но хотел бы расширить свой ассортимент. Он предложил двести йен за алмаз и меч вместе; это было лучшее (и единственное) предложение, которое они получили.

Как выяснилось, меч был модификацией ограниченной коллекционной копии европейского фламбарда. Однако из-за ошибки в первоначальном заказе вместо ста реплик было изготовлено сто тысяч. Поскольку в Японии попросту не нашлось сотни тысяч людей, которым по закону разрешалось владеть мечами, затея провалилась. И теперь фламбарды стоили значительно меньше, чем сталь, из которой они были изготовлены; даже переплавлять их на металлолом оказалось нерентабельно.

— Может, мы снова найдем этого часовщика и отдадим за те двести йен, — предположила Кагура. — Тогда нам хватит, чтобы купить две пары резиновых перчаток в магазине по сто йен. Затем мы сможем продать каждую перчатку по сто йен, а затем мы сможем купить ещё четыре пары...

— Кагура-чан права, Гин-сан, — сказал Шинпачи. — Мы не можем сдаться сейчас; как же наши чистые сердца? Как же наши мечты?

— Да у кого есть мечты в наше-то время? — Гинтоки вздохнул. — Кто может их себе позволить?

— По крайней мере, Садахару всё нравится, — сказала Кагура. — Это же его меч.

Гигантский пес шагал рядом, снова счастливо теребя ножны зубами.

— Да не меч ему нравится, а оплётка, — сказал Гинтоки, — Погодите, может быть, ножны чего-нибудь стоят... мы могли бы продать их в зоомагазин, по крайней мере... дай мне их!

И он схватился за конец ножен. Вернее, попытался: кожа была скользкой от собачьих слюней. Садахару игриво зарычал и потянул меч на себя; Гинтоки изо всех сил пытался получше взяться за меч, но в конце концов его руки соскользнули на рукоять и лезвие выскользнуло из ножен. Гинтоки шлёпнулся задницей на тротуар с фламбардом в руке. Искусственный алмаз в его лезвии насмешливо замерцал на солнце, а Садахару навис сверху.

Естественно, именно в этот момент появились Шинсенгуми. Большинство мужчин, узнав гигантскую собаку и седовласого самурая под ней, быстро перешли на другую сторону улицы от греха подальше. Однако заместитель командующего и капитан первого отряда остановились напротив.

— Добрый день, данна, — вежливо сказал Окита, вытянув шею, чтобы посмотреть на Гинтоки, сидящего между лап Садахару.

Глаза Хиджикаты сузились.

— Это меч? Незаконный меч? — спросил он и начал вытаскивать из ножен свою собственную, абсолютно законную и изысканно острую катану.

Гинтоки в замешательстве моргнул.

— Это? Не говори глупостей. Это же зубочистка.

— Зубочистка, — сказал Хиджиката, не убирая свою катану.

— Это довольно большая зубочистка, — заметил Окита.

— Намного больше твоей, — сказала Кагура.

Окита улыбнулся ей так, что Шинпачи под шумок начал пятиться на противоположную сторону улицы, где собрались остальные Шинсенгуми:

— Я этих людей никогда раньше не видел.

— Очень большая зубочистка для больших зубов. Что, не признал зубочистку инугами даже вблизи? — Гинтоки ткнул кончиком лезвия в пасть Садахару, и тот резко щелкнул челюстями. — Видишь ли, я поковырял в его зубах, а теперь выбрасываю зубочистку.

С этими словами Гинтоки швырнул меч на груду мешков для мусора, выставленных вдоль дороги — утром их должны были забрать.

Глаза Хиджикаты сузились ещё больше. Затем он вложил катану в ножны и отвернулся, решительно сказав:

— Туда бросать нельзя. Зубочистки следует выбрасывать вместе со сжигаемым мусором.

— Ах, да, — сказал Гинтоки, подобрал меч и вернул его в ножны.

— И убирайтесь отсюда поскорей, — сказал Хиджиката через плечо. — Здесь скоро будет полно официальных лиц. А нам поручено арестовывать всех нарушителей спокойствия до того, как они создадут проблемы.

— В чем дело? — спросил Шинпачи у Ямазаки стоя в безопасном переулке, куда они оба отступили.

Тот пожал плечами.

— Дипломат из числа аманто собирается в поездку по Эдо. Он представитель одного из самых влиятельных кланов, и это его первый визит на Землю. Поэтому очень важно, чтобы мы произвели хорошее впечатление. Командующий Кондо и Мацудайра-доно сейчас находятся вместе с его свитой.

— ...Я думал, вы хотите произвести хорошее впечатление? — недоверчиво сказал Шинпачи.

— Ага, ну... — Ямазаки неловко почесал в затылке. — Шинпачи-кун, Мацудайра-доно всё уговаривал нас на парочку громких арестов, чтобы показать нашу активность. Надеялся, что мы найдем Кацуру, но если его нигде нет...

— Понятно, — сказал Шинпачи, — Спасибо, Ямазаки-сан.

И поспешил из переулка, чтобы присоединиться к своим товарищам и увести их в противоположном направлении от Шинсенгуми.

Окита посмотрел им вслед с лёгким оттенком сожаления в практически нечитаемом взгляде, прежде чем опустить базуку.

— Интересно, данна когда-нибудь захочет скрестить зубочистки со мной? — заметил он, когда отряд двинулся дальше по улице. — Было бы интересно увидеть, как он сражается чем-то кроме боккена.

— Как бы то ни было, ему лучше избавиться от этой запрещённой зубочистки, — сказал Хиджиката.

— Но что насчёт гигиены полости рта их собаки, Хиджиката-сан? Вы так жестоки. Хотите, чтобы у животного образовался кариес?

— Но это... он не... это была не зубочистка!

— Вот незадача, — Окита ускорил темп, чтобы не отставать от Хиджикаты. — Вы, наверное, не знаете, что такое зубная щётка, раз даже зубочистку распознать не можете. Для репутации Шинсенгуми плохо иметь заместителя командующего, который даже не умеет чистить зубы.

— Сого?

— Да, Хиджиката-сан?

— Заткнись!

***

Следующее утро в конторе Ёрозуи выдалось мирным. Тишину нарушал только звон рисовой лопатки Кагуры о миску и слабый храп Гинтоки, доносящийся из спальни, пока Шинпачи не разразился криком:

— Пульт! Где пульт управления? Мне надо! Сейчас же!

Кагура положила ещё одну порцию риса в миску и пробормотала с палочками для еды во рту:

— Пульт от машины времени? Охота сгонять в будущее, где у тебя появится девушка?

— Пульт от телевизора, — пояснил Шинпачи. — И я сказал «сейчас», а не «в будущем». И вообще, почему ты оскорбляешь меня, прежде чем сказать «доброе утро»?!

— Ты тоже не сказал «доброе утро», — ответила Кагура, выложила остатки риса в миску и наконец удовлетворенно кивнула.

— Ах, ты права. Доброе утро. Но пульт! По телевизору новости!

— Эй, что за шум? — потребовал ответа Гинтоки и вышел из спальни, стиснув голову руками так, будто пытался удержать две половинки своего черепа вместе. — Успокойтесь, а? Гин-сан плохо спал прошлой ночью.

Шинпачи мельком взглянул на него, а потом заметил:

— Ты мог бы спать лучше, если бы не ложился в одежде, Гин-сан. — И вернулся к поискам под диванными подушками.

Гинтоки посмотрел на свою измятую юкату, безрезультатно попробовал пригладить её руками, а затем рухнул на другой диван, массируя виски.

— Откуда ты знаешь, что я не сейчас её надел, а?

— Потому что ты этого не делал, — сказала Кагура. Усевшись на другой конец дивана, она начала набивать желудок, и её палочки для еды замелькали так быстро, что почти превратились в размытое пятно. — Когда ты вернулся вчера вечером, то сразу же заснул на татами, не вынимая футон. Вот почему у тебя сейчас на лице морщины.

Гинтоки потер след от бамбукового плетения на щеке.

— Ну, я устал. День был тяжёлый.

— Да и ночь по барам, — сказал Шинпачи таким укоризненным тоном, который заставил бы гордиться любую мать. Несмотря на то, что его голова застряла под диваном.

— Может быть, я был измучен горем, потеряв таким образом наше состояние.

— Горе пахнет кислым саке, — заметила Кагура, доев.

— Хорошо, — признал Гинтоки. — Возможно, Хасегава нашел новую работу и, возможно, пригласил меня отпраздновать, и, возможно, купил нам по паре пиал выпить. Или три. Или шесть. Или все восемь...? Но всё же после этого я...

— Нашёл! — торжествующе воскликнул Шинпачи, вылез из-под стола и включил телевизор, где как раз шли утренние новости. — Вот, помните маршрут, который Шинсенгуми расчищали вчера? Вот для кого это было...

— ...чтобы поприветствовать господина посла в Эдо, — говорил ведущий. — Гекконы посетят нас через месяц, чтобы решить, стоит ли вести переговоры о заключении соглашения по вопросу регулярной торговли с Землей...

Гинтоки скривился.

— Что хорошего в комментаторе мужчине? Кто захочет смотреть, как лысеющий зануда рассказывает о занудных вещах?

— Гин-сан, Кагура-чан, да посмотрите же! — сказал Шинпачи.

— А вот Гекконский Королевский Легион отрабатывает манёвры. Впечатляющая грация и сила! — продолжил репортёр, когда изображение переключилось на взвод длиннохвостых чешуйчатых существ в фиолетовой форме, которые маршировали, отрабатывая военные тренировки или, возможно, программу бальных танцев.

— А? — сказал Гинтоки, глядя сквозь пальцы на экран. — Эти хвосты...

— Это те парни, которые меня укусили! — выкрикнула Кагура. Она схватила телевизор обеими руками и встряхнула его, как будто это был один из людей-ящеров. — Вернитесь сюда, сволочи, и я укушу вас в ответ!

— Они меня тоже укусили, — сказал Шинпачи. — И ворвались сюда, и разбили окно, и, возможно, украли что-то...

Насколько они могли судить, на самом деле ничего не пропало. Хотя Гинтоки настаивал, что у него раньше было десять плиток шоколада, а теперь только восемь; но Шинпачи видел лицо Кагуры, когда он это сказал, и заподозрил, что хвостатый вор был на самом деле без хвоста. Кроме этого, из их утвари все осталось на месте. Хотя, если честно, то Гинтоки ни за чем не следил так же внимательно, как за сладостями, а Кагуру не заботило, сколько риса или суконбу было в доме, пока ей самой хватало. Но поскольку Шинпачи сомневался, что пришельцы-ящеры ворвались, чтобы украсть старые выпуски «Джампа», он не мог понять, что они вообще хотели.

Тем не менее, по какой-то причине они все же пришли, и, поскольку Гинтоки и Кагура не были склонны волноваться, Шинпачи считал своим долгом беспокоиться об этом за них всех. Он неосознанно потер шею в том месте, где его укусил инопланетянин — следы были уже почти незаметны, но на коже все ещё ощущались маленькие шишки.

Почувствовав на себе чужой взгляд, Шинпачи обернулся и увидел, как Гинтоки смотрит на него тем особенным, присущим только ему непринуждённым расфокусированным взглядом, который почему-то ничего не упускал. Шинпачи неуверенно откашлялся, опустил руку и сказал:

— Итак, эти аманто, гекконы, они на какое-то время собираются в Эдо. Это может дать нам шанс выяснить, что они здесь делали. Если это вообще были послы, а не преступники из той же расы. Может, есть другая группировка. Мы должны сообщить о взломе в полицию...

— Мы можем порасспрашивать о тех парнях на работе, — предложил Гинтоки. — Ведь мы там встретим много людей.

— Да, мы могли бы это сделать... подожди, какая работа?

— Работа, на которую нас нанял Хасегава. Разве я вам не говорил? Мы встречаемся с ним в офисе местного отделения в восемь утра.

— Хасегава-сан получил новую должность в правительстве? Ты сказал, в восемь утра?

Гинтоки почесал в затылке и поморщился, безуспешно пытаясь вспомнить.

— Как бы не в семь...

— Уже почти девять! — вскрикнул Шинпачи. — Гин-сан! Кагура-чан, а ну отлипайте от телевизора! — Тем более, что это оказалось не так-то легко. — Нам пора!

Примечания:
Следующие главы будут выходить 1 и 15 числа каждого месяца.

Глава 3: Считать людей и рассчитывать на людей — это разные вещи, особенно в японском языке

Как выяснилось, новая правительственная работа Хасегавы заключалась в координации переписчиков в районе Кабуки. Должность была временной, но Хасегава пообещал, что сможет нанять их на несколько ближайших месяцев за вполне приличную плату.

— Нам нужны расторопные ребята, — объяснил он. — Как вам известно, несколько месяцев назад стартовала перепись по почте...

— Они переписывали наши письма? — сказала Кагура. — Так вот почему я так и не получила свою заказанную по почте фритюрницу для индейки?

— Что-что ты там заказала? — сказал Шинпачи.

— Не письма, а людей, — сказал Хасегава. — Надо посчитать людей, чтобы правительство знало, сколько граждан здесь проживает. В основном это делается по почте, но некоторые жители так и не вернули свои бланки...

— Я, например, — признался Гинтоки.

— ...поэтому нам и нужны переписчики, чтобы ходить по домам и лично собирать данные. И что значит — ты этого не сделал? Ты разве не знаешь, что перепись для правительства — это способ распределения финансирования? Выделяются средства для школ, больниц и всего такого. Перепись — это то, как решается судьба денег налогоплательщиков...

— А ты отправил свой бланк?

— Ну, не-а, я забыл, — сказал Хасегава, почёсывая затылок, — я был занят, возникли кое-какие проблемы, а потом я потерял конверт... но ничего, ты можешь сделать это прямо здесь и сейчас.

Форма оказалась довольно простой, с графами, куда можно было вписать имя и возраст, а также списком для указания видовой принадлежности.

— И что мне тут писать для Садахару? — спросила Кагура. — Инугами в списке нет.

— Это нормально, домашние животные при переписи не учитываются.

— Садахару не домашнее животное! Он наш драгоценный Садахару! Если твои солнцезащитные очки считаются, то почему он — нет?

— Мои солнцезащитные очки не в счёт!

— А, значит, твой бланк остался пустым.

— У меня и без солнцезащитных очков есть имя, не так ли? И дата рождения тоже есть, правда?

— Пусть солнцезащитные очки возвращаются к работе, Кагура, — сказал Гинтоки. — Средства надо собирать.

— Гин-сан, я не думаю, что они собираются предоставить нам финансирование...

— Эй, это же не солнцезащитные очки делают всю работу! Это я, Хасегава! Эй!

Проведение переписи на деле оказалось более сложной задачей, чем можно было предположить. Концепция была простой, но на практике их визиты больше напоминали старую шутку:

— Тук, тук.

— Кто там?

— Переписчики.

— А. Извините, никого нет дома.

— А как насчёт вас? Вы разве не дома?

— Не-а. Пардон!

К полудню они навестили пару дюжин домов, но для отчёта насобирали всего лишь три бланка.

— Придется сменить тактику, — заявил Гинтоки.

— В смысле, стать ещё вежливее, чтобы люди с радостью открывали нам двери? — сказал Шинпачи. — Или поболтать с их соседями, чтобы выяснить самое подходящее время для визита?

— В смысле, соврать? Например, что они получат крупный приз, если впустят нас и поговорят с нами? — сказала Кагура. — Или будем поджигать их домá, чтобы им пришлось выйти?

Гинтоки переглянулся с Шинпачи и Кагурой.

— Ну, вообще я думал о том, чтобы спрятаться за дверями и хватать жильцов, когда они появятся. Но вежливо солгать о причине нашего прихода — тоже отличная идея.

— Я такого не предлагал! — запротестовал Шинпачи.

Но попытки принудить людей к разговору оказались только началом испытания.

— Что значит: вы не помните собственное имя? — слабым голосом спросил Шинпачи.

— Я помню его большую часть! — возмущённо возразил его собеседник. — И я знаю, что это кандзи, просто не могу сейчас точно вспомнить, как это произносится: Каору или Каори... А может, даже Сумирэ?

— Это вообще совершенно другое!

— Или Тадаши... или Исао... (1)

— Совершенно, совершенно другое!!

Гинтоки столкнулся с иными трудностями:

— Ладно, значит, вам тридцать шесть лет. И сколько у вас детей, сэр?

— Гм. Я не уверен.

— …Вы не уверены.

— Ну, моя жена знает точно, но она сейчас в магазине. Просто погодите минутку, я их пересчитаю. Так, посмотрим, Ичиро на кухне, Какико помогает ему мыть посуду, Джиро и Кашико заняты стиркой, Сабуро и Качико проветривают футоны, а Широ и Канеко присматривают за малышами, Гороу и Кахоко, и Рокуру, и Камико...

— ...Ты, должно быть, действительно любишь свою жену, папаша!

— Ну, на самом деле мы с женой... мы не были близки уже несколько лет. Ты же знаешь, что любовь иногда не переживает медовый месяц. Но дети продолжают появляться — и это вся любовь, которая мне нужна! К тому же, мой брат всегда рядом, даже когда меня нет, моя жена говорит, что он очень ей помогает, когда она ходит по магазинам...

— ...Папаша, мне тебя жаль.

Зато у Кагуры было меньше всего проблем:

— Значит, вы не знаете дату вашего рождения по стандартному календарю? Ничего страшного. Какое ваше любимое число?

И всё шло прекрасно до тех пор, пока они, наконец, не вернулись в офис поздно вечером, и Хасегава не просмотрел сданные ими анкеты:

— Почему этому человеку больше двухсот лет, если верить дате его рождения?

— О, всё в порядке, она инопланетная цапля.

— А почему этому человеку, судя по дате его рождения, всего четыре недели, но он живёт один?

— Ой, да всё нормально, он инопланетянин, летающий на цаплях.

— А такие вообще существуют?!

Тем не менее, бланки были заполнены, Хасегава принял их, как положено, и окинул взглядом стоящую перед ним троицу из Ёрозуи — те выжидающе уставились на него в ответ.

В конце концов, он вздохнул.

— Зарплата будет только в конце недели. Завтра придёте? Пожалуйста? Если я не получу по крайней мере пятьсот бланков к концу недели, у меня будут проблемы...

— Ладно, ладно, — сказал Гинтоки. — Но имей в виду, старик, мы делаем это исключительно ради денег!

Гинтоки на самом деле не пил в ту ночь, но на следующее утро проснулся в таком отвратительном настроении, словно страдал от похмелья, и даже после двух стаканов клубничного молока все ещё продолжал брюзжать. Это сработало в их пользу; когда человек в первом по списку доме выкрикнул, чтобы они вернулись позже, то Гинтоки вместо того, чтобы сидеть и прятаться, или болтать с соседями, или устраивать поджог, просто врезал кулаком по дверному косяку и рявкнул:

— Вытряхивайся сюда, сейчас же! Или…

— Или что?

— Или я буду стучать до тех пор, пока не выломаю двери, ублюдок! Интересно, как твои соседи отнесутся к тому, что такой шумный парень, как я, будет стучать и орать здесь часами?

Это был их самый быстрый и эффективный опрос. К концу дня они отточили этот навык до совершенства:

— Тук, тук.

— Кто там?

— Переписчики.

— Какие еще переписчики?

— Такие, которые собираются ВЫШИБИТЬ ТВОЮ ДВЕРЬ, ВЫТАЩИТЬ ТЕБЯ НА УЛИЦУ И ХОРОШЕНЬКО ПЕРЕПИСАТЬ, ТЫ, ЛЕНИВЫЙ, УКЛОНЯЮЩИЙСЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ НЕБЛАГОДАРНЫЙ ХАЛЯВЩИК.

И это была отнюдь не пустая угроза; говорят, дело мастера боится, так что к концу следующего дня даже Шинпачи научился влёгкую выбивать замки.

Тем не менее, кое-какие препятствия им ещё попадались. Демоническая и божественная мадемуазель Сайго послушно вернула бланки со сведениями о семье и сотрудниках, но нигде не указала их пол. Гинтоки не стал долго с этим возиться:

— Они же леди, не так ли?

— Сказочные цветы, все до единой! — заверила его Сайго.

— Ну и отлично, — сказал Гинтоки и проставил везде крестик в графе «Ж».

Потом был Мой Ребёнок.

Открывший дверь мистер Накадзима на первый взгляд показался достаточно разумным джентльменом: средних лет, образованный, утончённый, в тёмном костюме, сшитом на западный манер, он являл собой полную противоположность Хасегавы. Предоставив информацию о себе и своей жене, он спросил:

— А Моего Ребёнка тоже следует посчитать?

— Да, да, дети тоже считаются, — сказал Гинтоки, поднося ручку к планшету. — Мальчик или девочка?

— Мы ещё не знаем, — сказал джентльмен.

— А, ваша жена ещё беременна?

— Нет, не ещё.

— И когда же он тогда родился?

— Мой Ребёнок еще не родился. Моя жена сейчас с Моим Ребёнком, позвольте, я вам покажу.

И он повёл их в свою безукоризненно обставленную квартиру, к котацу в гостиной, где его жена с безукоризненно уложенными волосами и в безукоризненно выглаженном вышитом кимоно аккуратно поправляла одеяла вокруг безукоризненно белого яйца, которое по размеру было в два раза больше ее головы.

— Вот Мой Ребёнок. Видели ли вы кого-нибудь столь же прекрасного? — спросил Накадзима, наклоняясь, чтобы погладить яичную скорлупу, и тихо напевая при этом.

Гинтоки, Шинпачи и Кагура на мгновение погрузились в раздумья.

— Ну, так к какому же виду вы всё-таки относитесь? — наконец решился Гинтоки.

— О, мы оба земляне, моя жена и я. Мы родились в Эдо.

— Родились — как именно? — прошептал Шинпачи.

— Шинпачи-кун, ты не можешь обижаться на своих собратьев из Эдо только потому, что они вышли из скорлупы, а не из матери, — прошептал в ответ Гинтоки.

— Но Гин-сан, разве яйцо не должно быть от матери?

Они оглянулись на безупречную супругу, прикидывая разницу в размерах. Наконец Гинтоки покачал головой.

— Нет, нет, это невозможно — даже если роды похожи на протягивание арбуза через ноздрю, эта штука больше, чем любой арбуз, да?

— Намного больше.

— Как мило, — сказала Кагура, наклоняясь, чтобы похлопать яйцо по гладкой белой макушке. — Это самое большое яйцо, которое я когда-либо видела.

Супруги буквально лучились от гордости.

— И самое аппетитное на вид, — продолжила Кагура. — Вы как, собираетесь положить его на рис с соевым соусом, или сварить вкрутую, или...

— Эй, Кагура-чан...!

— Мы уже уходим, — поспешно сказал Гинтоки, — До свидания! Спасибо, что уделили нам время, у вас с женой прекрасный омлет... эм, малыш…

Вернувшись на улицу, Гинтоки и Шинпачи посмотрели на бланк; затем Гинтоки сделал отметку «2 человеческих существа», а Шинпачи убрал бланк в папку с заполненными анкетами.

— Есть хочу! — заявила Кагура. — Теперь мы можем пойти поужинать?

— Кагура-чан, сейчас только два часа пополудни...

— Хорошая идея, — сказал Гинтоки. — Тяжело работать на пустой желудок. Что ты хочешь на ужин?

— Оякодон! (2)

— ...Это очень неправильно, — сказал Шинпачи.

— А ты что хочешь, Гин-чан?

— Тамагозаке. (3)

— Это не только неправильно, это вообще не еда!.. Эй, подождите меня!

***

На следующее утро Шинпачи явился в контору Ёрозуя с опозданием и запаниковал ещё больше, когда ворвался внутрь и обнаружил, что бодрствует только Кагура.

— Где Гин-сан? Мы уже должны быть в офисе! Если ещё и опоздаем после того, как вчера ушли пораньше, нас точно уволят.

— Гин-чан все ещё в постели, — пробормотала Кагура, доедая утреннюю порцию риса. — Он прогуливает. У нас тут растет преступник, Шинпачи, что нам делать!

— Гин-сан! Поднимайся сейчас же! — Шинпачи стремительно отодвинул раздвижную дверь, промаршировал в спальню и схватил верхний футон. И он бы сорвал футон с размаху, если бы Гинтоки, знакомый с его методами, не вцепился в ткань обеими руками и не удержал её на месте.

Шинпачи упёр руки в бока.

— У нас есть работа, Гин-сан, и, если мы не продержимся на ней хотя бы неделю, нам ничего не заплатят!

— Ты иди, — сказал Гинтоки, закрывая глаза руками. — Я болен, меня лихорадит — это грипп или пневмония? Да, вероятно, гриппмония. Даже вчерашний тамагозаке не помог, хотя раньше всегда помогал при простуде.

— Но не тогда, когда выпиваешь семь штук за раз, — сказал Шинпачи.

— А ещё мне снились плохие сны...

Шинпачи на мгновение замолчал, а потом поинтересовался зловеще мягким тоном:

— Но они же были не о гигантском яйце, из которого вылупился гигантский цыпленок, который склевал все здания в Эдо, и когда на него сбросили бомбу, все его перья отвалились, а кожа поджарилась, как по специальному рецепту полковника, но он всё ещё продолжал клевать, да?

Гинтоки опустил руку, чтобы посмотреть на Шинпачи.

— ...Нет. Это что ещё за кошмар?

— Кому вообще подобное снится? —донёсся голос Кагуры из другой комнаты.

Покрасневшие уши Шинпачи сравнялись цветом с её платьем.

— Никому! Не знаю никого, кому снились бы такие ужасы! — Тут он воспользовался тем, что лоб Гинтоки оказался открыт, и прижал к нему ладонь. — И у тебя нет температуры, так что давай, вставай, пока мы не лишились зарплаты.

— Но Шинпачи-кун...

— Сейчас же, Гин-сан!!

***

Несмотря на то, что с началом работы они припозднились, четверг прошёл гладко. Правда возник вопрос с отшельником, у которого оказался лазерный дробовик и который плохо отнёсся к тому, что его дверь сняли с петель. А ещё произошло недоразумение с клубом боулинга и стрельбы из лука для хостес Кабуки — тут дело могло бы обернуться совсем плохо, если бы не вмешалась Отаэ; но в целом Ёрозуя вполне влились в процесс переписи населения.

Пятница началась ещё лучше; утром они пришли вовремя и к полудню провели около пятидесяти опросов. Поэтому, когда они постучали в дверь квартиры шестьдесят первого дома в их списке, и Кацура Котаро открыл дверь, Гинтоки немедленно схватился за ручку и захлопнул её, очевидно, только ради того, чтобы не терять темп.

— Не обращайте внимания.

Но Кацура открыл дверь снова. Сам.

— Что вам нужно?

— Ничего, — сказал Гинтоки и опять попытался закрыть дверь, но Кацура уже втиснулся в проём, держа дверь открытой.

— Выполняете работу правительственных собак? — подозрительно спросил он.

— Собакам хорошо платят, — сказал Гинтоки. — И хорошо кормят. Всё в порядке, Шинпачи, просто напиши «Зура» в анкете, и пойдём отсюда.

— Не «Зура», а Кацура! Кацура Котаро.

— Да, да… Запиши «Зура», Шинпачи, — нетерпеливо повторил Гинтоки. — Зура Тогурадо, подойдёт.

— Нам действительно дают корм, Гин-чан? — спросила Кагура. — А то Садахару голодает в последнее время...

— Не Златоград, а Кацура!

— Хорошо, хорошо… пиши «Зуран Зуран».

— Не Дюран Дюран, а Кацура!

— Эй, Гин-сан, может, надо...

— Как насчёт Зуран Даа?

— Не Зуландер, а КА—ЦУ—РА!

Движения Гинтоки были настолько стремительны, что даже Кацура, несмотря на свой немалый боевой опыт, не смог увернуться, когда тот сгрёб ворот его кимоно в кулак и приложил Кацуру спиной о дверной косяк.

— Я не передам ни одной чёртовой правительственной бумажки с твоим настоящим именем на ней, — категорично заявил Гинтоки. — Я достаточно насмотрелся как тебя арестовывали; все гамбиты удаются лишь однажды. С твоим хреновым талантом маскироваться, они тебя тут вычислят на раз-два, но помогать им в этом я не собираюсь.

Кацура обманчиво лёгким движением вывернулся из хватки, скрестил руки на груди и прищурился, глядя на Гинтоки. Потом он кивнул.

— Ну ладно. Пусть будет капитан Кацура Коутаро. «Коу» вместо «Ко».

Шинпачи заколебался, ручка зависла над планшетом.

— ...Гин-сан?

Гинтоки склонил голову и так глубоко вздохнул, что, казалось, каким-то образом уменьшился в росте на целых два дюйма.

— Да без разницы.

— Кацура Коутаро, — задумчиво произнес Кацура. — Интересно, когда он родился?.. Тридцать два года назад, так что ему было двенадцать, когда появились аманто. День, который он запомнит навечно, хотя и не из-за космических кораблей в небе; это был первый день, когда Нанако по-настоящему увидела его таким, какой он есть. В детстве они всегда играли вместе, но Нанако-чан была на год старше и училась в школе на класс выше, и в течение года они виделись только тогда, когда ходили по магазинам со своими матерями. Так что, несмотря на то что Нанако жила всего через дом от него, с каждым днём она чувствовала, как отдаляется, пока не наступил день, когда Коутаро-кун…

— Э-э, Кацура-сан, так мне добавить Нанако-сан в перепись?

— Не будь идиотом, — сказал Гинтоки. — Она не существует.

— Она существует в сердцах всех, кто верит в чистую детскую любовь! — заявил Кацура.

— А что насчёт Эли? — спросила Кагура. — Эли тоже здесь живёт, так ведь, Кацура?

— Точно, Элизабет, — сказал Шинпачи, аккуратно записывая имя в следующую графу. — Э-э... а какой вид указать?

— Есть там графа для Богомерзких Чудовищ? — предложил Гинтоки.

— Нет, нету... О, подождите, да, есть. Ну, вот и всё, — заполнив бланк, Шинпачи поспешно убрал его к остальным бумагам. — Спасибо, что уделили нам время, Кацура-сан, а теперь нам пора…

— Подожди, — совершенно другим тоном произнес Кацура. — Гинтоки…

Фраза прозвучала слишком тихо для приказа, едва ли её можно было даже назвать просьбой, но тем не менее Гинтоки остановился на верхней площадке лестницы и оглянулся на старого товарища.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Кацура, изучая лицо друга.

— Похмелье, — сказал Гинтоки, пожав плечами. — По красным глазам разве не заметно? Ты-то не пьёшь столько, столько должен пить здоровый молодой самурай, Зура.

— Не Зура, а Кацура!

Только ближе к вечеру, когда Гинтоки был занят тем, что пробирался в вестибюль закрытых апартаментов, расположенных в последнем доме из их текущего списка, Шинпачи спросил у Кагуры:

— А Гин-сан разве уходил прошлой ночью?

Кагура помотала головой.

— Нет, он пошёл спать в то же время, что и я.

— И дома у нас спиртное закончилось. Почему же тогда он все ещё мучается похмельем?

— Не знаю. Но глаза у него до сих пор красные, он сам сказал, так ведь?

— Да, но разве глаза Гин-сана не всегда такого цвета?

— Может быть, у него всегда похмелье.

— ...И то правда.

— Эй, ребята, у меня получилось, идите сюда! — крикнул Гинтоки, пинком распахивая дверь, и они поспешили на голос.

В следующий понедельник, когда Ёрозуя пришли на работу, там их вместе с Хасегавой уже ждал мужчина с волосами такого же серого цвета, как и его костюм. Он оказался чиновником сёгуната, ответственным за перепись населения и заглянувшим сюда, чтобы передать платёжную ведомость и сделать им выговор. Очевидно, как переписчики, они в теории являлись представителями правительства, а вот их методы едва ли способствовали тому, чтобы представлять правительство должным образом.

С другой стороны, у Ёрозуи соотношение успешно проведённых опросов и общего количества визитов было примерно на шестьдесят процентов выше, чем у следующего лучшего переписчика в городе, да и репутация сёгуната уже была такова, что вряд ли им удалось бы ухудшить её ещё больше. В голосе временного босса Хасегавы звучало искреннее сожаление, когда он сообщил, что вынужден их уволить. За выходные в офис поступило около двухсот писем с жалобами, к тому же весь квартал Кабуки оказался довольно хорошо переписан, так что нужда во временных работниках отпала.

— Не надо было мне вас нанимать, — уныло сказал Хасегава. — Эта работа должна была растянуться ещё как минимум на месяц...

— Что ж, спасибо и на том, — сказал Шинпачи на обратном пути в контору. — И, по крайней мере, нам заплатили.

— А теперь мы наконец-то можем вернуться домой и выспаться, — сказал Гинтоки, потягиваясь и зевая.

Опустив руки, он обнаружил, что Шинпачи и Кагура остановились и уставились на него.

— ...Что?

— Сегодня понедельник, — сказал Шинпачи.

— А ты еще не купил «Джамп»!

— О, ты прав.

— Может, он заболел, — сказал Шинпачи Кагуре.

— Это, наверное, гриппмония, — с серьёзным видом ответила та.

— Не думаю, что подобное существует, Кагура-чан.

— Очень похоже на нашего Гин-чана — подхватить такое, ага?

— Эй! — сказал Гинтоки. — Почему бы вам, малявкам, не найти себе занятие получше, чем высмеивать бедного уставшего от переработок Гин-сана?

— Ты как думаешь, Кагура-чан: переработки или похмелье?

— Хм, ну, глаза у него и сегодня тоже красноватые, правда? Такой противный раздражающий цвет.

— Эй, да они всегда такого цвета! Ты оскорбляешь глаза, с которыми я родился?

Гинтоки хотел стукнуть Кагуру по голове, но та увернулась и рванула вперёд по улице вместе с Шинпачи. Оба лавировали между утренними прохожими и ухмылялись, оглядываясь через плечо. Закатив глаза, Гинтоки подавил усмешку и трусцой побежал за ними. Когда они свернули за угол, он прибавил в скорости и двинулся по диагонали, чтобы срезать путь и перехватить хотя бы одного — или даже обоих.

По крайней мере, таков был план; и он бы даже сработал, если бы на углу Гинтоки неожиданно не расплющил белый пушистый пёс в полтонны весом.

— Садахару! — воскликнула Кагура. — Что случилось?

Визгливый лай инугами звучал тревожно. Он с силой уткнулся носом Кагуре в грудь — обычная девушка от такого отлетела бы на десять футов назад, но Кагура только обняла собаку, почёсывая за ушами.

— Что не так?

— Что-то не так вот здесь, — просипел Гинтоки, придавленный огромными собачьими лапами. — Нечем дышать; в глазах темнеет... пожалуйста, Кагура-чан... назови... в мою честь... парфе...

— Кагура-чан, — предупредил Шинпачи, — надо освободить Гин-сана, у него все наши деньги.

Он упёрся руками в Садахару и попытался оттолкнуть его — без малейшего успеха, пока Кагура не схватила пса за ошейник и не оттащила в сторону.

Гинтоки уже почти поднялся на ноги, когда фигура, пробиравшаяся сквозь толпу, врезалась в него головой, едва не заставив снова растянуться на тротуаре. Он вцепился в Шинпачи, чтобы устоять на ногах, а тот, в свою очередь, схватился за Кагуру, и все запросто могли бы свалиться, если бы Гинтоки не окинул взглядом прохожих и не увидел, кто на него налетел.

Моментально забыв о нелепых попытках удержать равновесие, он двумя плавными прыжками вскочил на ближайшую крышу, легко балансируя на блестящей плитке и не отводя пристального взгляда от фигуры, несущейся по людным утренним улицам. Беглец низко опустил голову, хотя Гинтоки все равно не узнал бы его в лицо; но он и без того уже увидел всё, что нужно: фиолетовую униформу и длинный, похожий на хлыст, хвост.

— Это был один из них? — спросила Кагура, присоединяясь к нему на крыше. — Это один из тех парней! — Она возмущённо замахала зонтиком. — А ну, вернись, ублюдок, я сама тебя укушу!

Человек-ящер бежал от дома Отосэ по направлению к Башне Эдо и дворцовым постройкам, где жил посланец Гекконов. Простое совпадение, сказал себе Гинтоки, но, к сожалению, это прозвучало неубедительно даже для него самого. Он вздохнул. Идея вернуться и лечь в постель казалась привлекательной, как никогда.

Гинтоки схватил Кагуру за шиворот, прежде чем она рванула в погоню за бегущим Гекконом, и вместе с ней спрыгнул вниз на улицу, где их ждали взволнованные Шинпачи и Садахару.

— Гин-сан, это опять был один из тех аманто-ящеров?

Садахару снова гавкнул, словно отвечая на вопрос.

— Это ты сейчас так пытаешься прикинуться сторожевым псом? — спросил Гинтоки. — Немного поздновато, после того как сбежал раньше грабителей, не находишь, — сказал он, однако погладил собаку по голове. Садахару действительно был силой, с которой приходилось считаться, но кто знал, сможет ли пёс противостоять людям-ящерам с их ядом и светящимися кинжалами. Гинтоки предпочёл бы не выяснять этого — на случай, если ответ его отнюдь не порадует.

Когда они добрались до конторы Ёрозуя, Шинпачи остался с Садахару внизу на улице, а Гинтоки и Кагура поднялись наверх — осмотреть свои комнаты на предмет каких-нибудь непрошеных гостей. Контора пустовала, но кусок картона, которым Шинпачи закрыл разбитое окно, был оторван. Гинтоки поднял его с пола и пожал плечами.

— По крайней мере, хоть стёкла больше менять не нужно. Может, стоит всё так и оставить. Как дверцу для кошки — только в нашем случае для ящеров.

— Так значит, этот парень тут побывал? — поднимаясь наверх, спросил Шинпачи, Садахару тяжело топал по лестнице позади него. Увидев картон, Шинпачи заметно побледнел. — Они к нам снова вломились?

— Они могли заявляться каждое утро, насколько я понимаю, — сказал Гинтоки. — Мы ведь уходили.

— Не-а, Гин-чан, Садахару бы их спугнул! Как сегодня.

— Что-нибудь пропало? Они что-нибудь взяли на этот раз? Что они прихватили? — проводя инвентаризацию своих жалких пожитков, Шинпачи заметался по конторе туда-сюда, как пчела, потерявшая свой улей.

Гинтоки покачал головой и опустился на диван.

— Что бы они ни искали, я надеюсь, что на этот раз они это нашли. Раздражает, когда вот так вот врываются. Да ещё и без предупреждения, манеры у них ни к чёрту.

— Это так грубо, — сказала Кагура, падая на другой диван. — Хотя кусать людей и парализовывать их — это ещё грубее!

— Особенно не получив на это согласия, — поддержал Гинтоки. С параличом они столкнулись впервые, но беспардонное навязывание чего-либо было для аманто в порядке вещей, и все об этом, разумеется, знали. Во время переписи они порасспрашивали жителей о создавшейся ситуации, но никто из землян не знал о Гекконах ничего, кроме того, что сообщалось в новостях; а большинство аманто не интересовались обсуждением других видов с приматами из Эдо. Насколько Ёрозуе удалось узнать, Гекконы занимали высокое положение в межгалактической пищевой цепочке, но на этом добытая ими информация исчерпывалась.

Кагура склонила голову набок.

— Гин-чан, ну и что у нас происходит?

— А что происходит? Я на паралич согласия не давал. И на укусы — тоже. Был бы мазохистом — связался бы с четырёхглазой ниндзя, разве не очевидно?

Кагура покачала головой.

— Нет — в смысле, ты поэтому плохо спал? Ждал, что эти парни-ящеры вернутся и снова на нас нападут?

— Кто сказал, что я плохо спал?

— Ты сказал, на прошлой неделе. А в эти выходные я слышала, как ты ворочался всю ночь напролёт.

— Слышала, значит.

— Заснуть было труднее. Уж лучше, когда ты просто храпишь, к этому я привыкла.

— Да кто из нас ещё громче храпит, а, малявка? Может, мне шум из шкафа спать не давал.

Кагура показала ему язык.

— Это Садахару!

— Ну конечно, можешь утешать себя этим, если боишься, что женская гордость пострадает. — Гинтоки пренебрежительно отмахнулся, но Кагура, решительно скрестив руки на груди, так и не отвела от него взгляд — гораздо более проницательный, чем мог бы быть у малявки.

Гинтоки откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и лениво уставился в потолок.

— Ну, может, мне показалось, что за нами следили. Пару раз, на прошлой неделе. Вот здесь. Может, я видел жёлтые глаза, как у ящера; я не знаю. Но, похоже, кто-то за нами наблюдал.

Он снова выпрямился, чтобы увидеть Кагуру — на её лице застыло непривычно серьёзное выражение, совершенно не свойственное её простой энергичной натуре; но — ни малейшего признака узнавания.

— Значит, ты ничего не заметила.

Кагура покачала головой.

— Нет.

Ято были, возможно, самой сильной боевой расой в галактике; тысячелетия сражений закалили и отточили их боевые инстинкты. И несмотря на тот факт, что Кагура смогла противостоять худшим чертам, присущим её клану, она всё равно оставалась одним из самых опытных и способных бойцов, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться Гинтоки. Если она ничего не почувствовала...

— Что ж, вероятно, это моё воображение, — сказал он. — Не стоит мне читать слишком увлекательные истории перед сном.

— Или смотреть фильмы ужасов, от которых маленьким детям снятся кошмары, — кивнула Кагура.

— Эй, это ты меня называешь маленьким ребёнком?

Шинпачи вернулся из спальни и сел на диван рядом с Кагурой.

— Вроде бы ничего не пропало; все ваши покрывала для футонов на своих местах, и кимоно, и всё остальное тоже. Ты же клад под татами не прятал, а, Гин-сан?

— Даже если и так, всё равно давно бы уже потратил его на корм для этой бездонной прорвы и бездонного желудка её собаки, — сказал Гинтоки, показывая большим пальцем в сторону Кагуры.

— Я только не понимаю — чего они добивались? Что, если они опять вернутся? Наше жилище взломали; мы и правда должны сообщить об этом властям...

— Ну ладно, тогда, — зевнул Гинтоки, потягиваясь и вставая с дивана, — пошли к властям.

Кагура и Шинпачи поднялись вслед за ним.

— Мы идём в полицию?

— Типа того, — сказал Гинтоки. — Шинсенгуми же охраняют людей-ящеров, так? Вот давайте и выясним, что эти растратчики государственных налогов могут нам рассказать.

Примечания:
(1). Кандзи 薫, «аромат», при использовании в качестве имени может произноситься как Каору, Каори или Сумирэ, а также как Тадаши или Исао (но не кандзи Кондоу Исао) или в виде кучи других вариантов, потому что кандзи — это такая потрясающая штука.
(2). Оякодон — буквально «дон для родителей и детей» — это популярный вид донбури, миска риса с начинкой сверху, в случае с оякодоном — это начинка из куриного мяса и яйца. Тоже очень вкусно, ммм. Ну вот, теперь есть захотелось.
(3). Тамагозаке — это напиток с горячим саке, мёдом и сырым яйцом, который традиционно пьют для лечения простуды, вроде горячего пунша. На самом деле никогда не доводилось попробовать...

Глава 4: Плохие сны случаются от несварения желудка, хотя могут быть и другие причины

В своём стремлении произвести хорошее впечатление на империю гекконов сёгунат предложил послу и его свите лучшие апартаменты в Эдо. Гостевой дворец был модернизирован и оборудован лучше, чем дом самого сёгуна. Более того, в дополнение к силам легиона гекконов, элиту Эдо Шинсенгуми назначили в качестве охраны. При этом половина отрядов, включая большинство старших офицеров, была перемещена во временные казармы на территории дворца.

Для стороннего наблюдателя дискуссия, происходящая в настоящее время между тремя офицерами вышеупомянутых Шинсенгуми, показалась бы довольно серьёзной. Командующий Кондо говорил прямо и подкреплял свою речь решительными жестами, в то время как заместитель командующего Хиджиката слушал, скрестив руки и сердито приподняв брови, а капитан первого отряда Окита кивал. На карту могло быть поставлено будущее всей страны; судьбы бесчисленных граждан ждали решения.

На самом деле, у любого, кто мог бы подслушать разговор, были бы жестоко разбиты высокие ожидания.

— ...вот почему нас и выгнали из кабаре Камакуры, — говорил Кондо, — так что мы пошли в клуб этого джентльмена за пределами Сенсо-дзи. Ну, тот самый, ты знаешь. Мацудайра-доно хотел показать послу всё богатство человеческого потенциала — или речь шла о всём богатстве пропорций?

— Ах, да, — кивнул Окита, — там у девушек идеальные пропорции.

Хиджиката открыл было рот, чтобы спросить, как такой несовершеннолетний сопляк, как Окита, вообще знал о таких вещах. Но затем подумал, что лучше не присоединяться к разговору, и со стоическим выражением лица сжал сигарету в зубах.

Капрал Ибараки, приближаясь к своим трём командирам, заметил выражение лица Хиджикаты и поспешно изменил траекторию подхода. Хиджиката мог дать ответ быстрее, но Кондо был не так опасен.

— Командующий Кондо, Ёрозуя Гин-чана у восточных ворот, — сообщил он, козырнув.

— Хм, и чего они хотят? А Отаэ-сан случайно не с ними?

— Нет, сэр. И данна сказал, что хотел бы поговорить с одним из вас. — С кем конкретно?

— Кто сможет, полагаю. Ну, на самом деле он сказал, что хочет поговорить с Майонезным принцем. Или с Садистом. Или если этих двоих нет, то с Гориллой...

— Я дам ему поговорить, — сказал Хиджиката или, скорее, прорычал сквозь зубы, стиснув сигарету. Положив руку на рукоять меча, как бы проверяя его присутствие, он направился к воротам.

Естественно, Окита последовал за ним. Хиджиката всё хотел разобраться, был ли интерес Окиты к Гинтоки порожден уважением и искренней приязнью, или просто тем, что Окита считал Гинтоки менее скучным, чем большинство людей, но что-то в этом было. И, возможно, это было взаимно, хотя, если понять Окиту было тяжелым испытанием, то определить, что на самом деле происходило в кучерявой голове Гинтоки, было титаническим подвигом. Не стоящим всех усилий, поскольку Хиджиката сильно подозревал, что в девяноста процентах случаев там не происходило вообще ничего.

Троица Ёрозуи торчала у главных ворот, подпирая стену, чтобы укрыться от полуденного солнца.

— Привет, данна, — достаточно дружелюбно сказал Окита и вежливо добавил: — Добрый день, Шинпачи-кун.

Отчасти по приказу Кондо, но в основном потому, что такие любезные манеры явно напугали Шинпачи. Потому что его глаза за стёклами очков стали похожи на мячи для пинг-понга, когда он пробормотал в ответ:

— Добрый день, Окита-сан.

— Эй, а что насчёт меня? — потребовала ответа Кагура.

— Да, что насчёт тебя? Какого хрена ты здесь? — поинтересовался Окита.

— Это не имеет никакого отношения к тебе; мы здесь, чтобы поговорить с Майонезным отаку, — прорычала в ответ Кагура.

— Хорошо, тогда говори, — сказал Хиджиката, и только потом сообразил: — Эй, я не Майонезный отаку!

— Да, да, ваше Майонезное величество, — сказал Гинтоки, сделав реверанс. — Я не...

— Речь идёт о гекконах, для которых вы играете в сторожевых псов, — сказал Гинтоки, и сразу же шутки и кривляния исчезли: не так уж и сильно он переменил позу, ничего такого, а его глаза дохлой рыбы были как всегда пусты. Но человек, задававший этот вопрос, был не бездельником на все руки, а самураем, с которым Хиджиката однажды скрестил меч и которому с тех пор больше никогда не бросал вызов. Хиджиката прищурился. Бросил сигарету на тротуар и раздавил её ботинком.

— Что ты хочешь узнать?

— Они остаются в своих домиках весь день, как черепашки? Или иногда выходят погулять без вашего надзора?

— Обычно мы их сопровождаем, — сказал Хиджиката. — По крайней мере, посла и его свиту. Но они не пленники и могут гулять по всему городу. А что?

— К нам приходили незваные гости. Гости с жёлтыми глазами, длинными хвостами и неприятными паралитическими укусами. Гости, которые разбивают окна, переворачивают диваны и вообще суетятся. Мне любопытно: отсюда они или ещё откуда-то?

Хиджиката нахмурился.

— Насколько я знаю, сейчас это единственные гекконы на Земле. Это могущественный клан, но их количество невелико. Вы уверены... — Описание совпадало, а других подходящих аманто не существовало. Но гекконы и паралитический укус? Хиджиката о таком не слышал. — Какие ещё отличительные черты? Во что они были одеты?

— В фиолетовые наряды, вроде тех, в которых устраивают манёвры — их показывали в новостях, — сказал Гинтоки. — Только наши гости не использовали лазерные пистолеты. У них были инопланетные кинжалы: такие длинные, светящиеся ярко-зелёным светом, как какая-то дешёвая копия.

Окита, чье противостояние с Кагурой превратилось в попытку выколоть друг другу глаза, несмотря на тщетные попытки Шинпачи разнять их, встретился взглядом с Хиджикатой.

— Хиджиката-сан, как вы думаете..? — Затем он вздрогнул, когда ловкий палец Кагуры наконец попал ему в левую радужку.

— Лучевые ножи, — сказал Хиджиката. — Особое оружие, которое трудно достать. Их используют только Имперские Часовые гекконов, их первоклассные воины. Но на Землю с послом их приехало всего несколько особей.

— Дай-ка угадаю, — сказал Гинтоки. — Четверо.

— ...Да, вообще-то.

— А эти сторожевые ублюдки выходят? Развлекаются в городе ночью, бегают по утрам?

— Мы не знаем. Я их и видел всего пару раз — они не маршируют и не тренируются с войсками легиона; отчитываются непосредственно перед послом. Любое их действие — это приказ посла. Это всё, что я знаю.

— Так каковы наши шансы попасть на встречу с уважаемым послом?

Хиджиката ухмыльнулся.

— Не так уж и малы. У вас есть лишние пятьсот тысяч на взятку?

Гинтоки ухмыльнулся в ответ.

— Мой кошелек сейчас пуст, но могу ли я получить особое разрешение, если разнесу ворота этого дворца? А заодно и парочку ваших голов на сдачу?

Хиджиката покачал головой.

— Пользы маловато: мы всего лишь физическая линия защиты. После нас бюрократия, и ты не сможешь разрезать эту паутину, как бы ни был остёр твой меч.

— Но мы могли бы попробовать, не так ли, Гин-чан? — спросила Кагура. Она улыбнулась, положив руку на зонтик. Окита улыбнулся в ответ, положив руку на рукоять меча. Шинпачи закрыл глаза.

— Нет, проехали, — сказал Гинтоки. — Давайте не будем давать садисту шанс повеселиться с Шинпачи. Будет не очень, если он поймёт, что ему это нравится.

— Гин-сан! — протестующе вскрикнул Шинпачи. Окита широко раскрыл глаза с обезоруживающим интересом.

— Но, данна, разве будет весело, если ему понравится?

— Ёрозуя, — сказал Хиджиката, когда Гинтоки и другие повернулись, чтобы уйти. — Я буду следить за часовыми. Может, поймаю их на выходе из дворца.

Конечно, он не ожидал никаких благодарностей; но на выходе Гинтоки поднял руку в знак признательности.

— Хиджиката-сан, — задумчиво сказал Окита. — Вот если без бюрократии. Как вы думаете, мой меч достаточно остёр, чтобы разрубить вас на части?

— Нет, если я убью тебя первым, ублюдок, — ответил Хиджиката.

***

Солнечный свет, струящийся через открытую дверь, согревал лицо. Гинтоки зевнул, не открывая глаз, и повернул голову в сторону тепла, прислонившись щекой к мечу в руках. Шоё-сенсей читал лекцию перед классом, и его спокойный голос то приближался, то отдалялся прибоем из слов, успокаивая, как солнечный свет. Значит, это был сон. Гинтоки это устраивало; он никогда не отказывался от приятного момента только потому, что тот был ненастоящим.

— Когда вы примете решение, когда вы действительно посвятите свою волю тому, что вы должны делать, ваш дух укрепится, — говорил Шоё-сенсей. Странно: Гинтоки сейчас мог так чётко слышать лекцию, хотя почти не слушал их много лет назад. Он всегда намеревался, но то небесная синева была особенно отвлекающего оттенка, то в классе стояла особенно сонная тишина. Однако теперь он мог слышать учителя, не только его привычный приятный голос, но и слова:

— Трудно отрицать чью-либо волю; самый скромный крестьянин может сдвинуть гору, но самурай, решившись, может поколебать десять тысяч человек, даже не поднимая меча. (1)

Однако эти слова становилось всё труднее разобрать; потрескивающий шум начал заглушать их, как шипение и треск поднимающегося пламени. Он почувствовал запах дыма в воздухе, и золу, щекочущую нос и горло. Шоё-сенсей стал силуэтом на жёлтом фоне огня, тенью среди света. Все дети в классе наблюдали за ним; они лишь сидели и смотрели, безмятежно и послушно, пока языки пламени лизали подол кимоно их учителя, жадно вспыхивая огненным кольцом. Гинтоки тоже сидел среди них, и просто смотрел, держа в руке бесполезный меч, в то время как его душил пепел. Среди ревущего пламени Шоё-сенсей повернулся так же спокойно и целеустремленно, как всегда, и посмотрел на Гинтоки.

— И что ты решил делать, Гинтоки? — спросил он, и тот резко выпрямился, открыв глаза. Смех других детей звенел в его ушах, а запах дыма всё ещё наполнял нос.

Открыл глаза и увидел свою спальню, стены и потолок, очерченные слабым серым светом утреннего неба за окном. Едва рассвело, и на улице было ещё тихо. Единственным реальным звуком был стук виляющего хвоста Садахару о дверь туалета. По крайней мере, псу снились хорошие сны.

Одеяло казалось тяжёлым и слишком горячим; Гинтоки отбросил его и плюхнулся обратно на футон, заложил руки за голову и уставился в потолок. Он ждал, когда вернётся сон, но тот злобно держался на расстоянии. Хотя, когда через час проснулась Кагура, Гинтоки не открыл глаз и не вставал до тех пор, пока Шинпачи не пришёл и не отругал его, отказавшись признавать бессонницу уважительной причиной для безделья.

У них не было стоящего клиента, о котором можно было бы поговорить, в течение трёх дней: маленькая девочка, потерявшая свою любимую плюшевую игрушку (Гинтоки торжественно согласился на работу в обмен на плитку шоколада; пропавший игрушечный кролик был найден в домике на дереве её соседа, пьющим чай с его игрушечным тигром) и отчаявшийся офисный работник, нуждающийся в истребителях (для одного-единственного паука, который был размером с монету в сто йен, и это ещё с расставленными лапами. Кагура радостно растоптала паука, а Шинпачи смёл останки в совок и спустил в унитаз, а Гинтоки торжественно вручил арахнофобу счёт на десять тысяч йен (плюс расходы)).

В остальном в конторе было тихо. Иногда Шинпачи волновался, что ему не хватит, чтобы честно заработать на свое содержание, но сейчас простой оказался кстати. Какое-то время у него не было возможности тщательно здесь прибраться, и он с удовлетворением принялся натирать пол в коридоре воском. После проследил за тем, чтобы последние крупинки стекла из разбитого окна были выметены изо всех углов. Он обмотал полиэтиленовой плёнкой картон, закрывающий и пустое окно — в конце концов, им придется заменить стекло, но спешить было некуда: наступало лето, и пока картон не промокал во время сезона дождей, их всё устраивало.

К середине дня Шинпачи закончил полировать кухню, отжал тряпку и отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей блестящей работой. Было что-то приятное в чистой кухне, как следует вымытой и готовой к приготовлению еды. Настала очередь Гинтоки готовить, и это всегда были лучшие вечера, если он не выпивал и не играл в пачинко, возвращаясь после девяти с дешёвым, а иногда и холодным бенто.

— Привет, Гин-сан, — Шинпачи нырнул в главную комнату, чтобы спросить: — Что ты приготовишь на ужин? Нам нужно купить продукты? Кагура, которая возилась с Садахару на полу, подняла на него взгляд, но Гинтоки, сидевший за своим столом, не ответил. Он повернул кресло так, чтобы смотреть в окно, но, когда Шинпачи подошел к столу, то обнаружил, что Гинтоки крепко спал, скрючившись в кресле, скрестив руки на груди и склонив голову под неудобным углом.

Шинпачи покачал головой.

— У тебя будет болеть шея, если ты так будешь спать, Гин-сан, — сказал он. Он мог заподозрить Гинтоки в том, что тот пытался пропустить свою очередь готовить, но тот имел обыкновение храпеть, когда притворялся спящим; сейчас же он дышал спокойно и пускал слюни, хотя клялся, что никогда этого не делал. — Давай, Гин-сан, если ты собираешься готовить, тебе нужно...

Он положил руку на плечо Гинтоки, чтобы разбудить, но, когда он прикоснулся к нему — нет, до этого, — в тот момент, когда рука Шинпачи коснулась его кимоно, Гинтоки вскочил с кресла так резко, что чуть не сбил его с ног. В то же время он повернулся таким быстрым, уверенным движением, что Шинпачи даже не заметил, что происходит.

Пока не оказался прижат к столу. Деревянный край врезался ему в спину, а рука Гинтоки легла на его горло. Шинпачи почувствовал мозоли на его пальцах, такие же, как и на собственных руках — наследие многих лет сжимания деревянного меча. Только эта хватка была намного сильнее, чем всё, с чем он мог справиться, прочная, как металл, и такая же несгибаемая. Глаза Гинтоки тоже были как металл, ржаво-красными и пустыми, глазами лунатика, и его взгляд ускользал от взгляда Шинпачи. Спать с открытыми глазами было одним из бесполезных навыков Гинтоки.

— Гин-сан? — Шинпачи ахнул, заставляя себя что-то сказать сдавленным горлом. Этого хрипа было достаточно. Рука Гинтоки расслабилась, словно разряженная ловушка. Он сморгнул, его взгляд вдруг стал осмысленным, и он наконец, действительно увидел Шинпачи.

Затем Шинпачи закашлялся, чтобы прочистить горло, а Гинтоки как-то оказался в нескольких метрах от него, по другую сторону стола. Его руки безвредно свисали по бокам, когда он посмотрел на Шинпачи. Осознанно посмотрел широко раскрытыми глазами, и выглядел смущенным, со слегка приоткрытым ртом, словно он ещё не совсем проснулся.

— Гин-сан? — спросил Шинпачи, не менее сбитый с толку.

— Гин-чан? — сказала Кагура, поднявшись с пола, чтобы встать между Гинтоки и Шинпачи, и посмотрела сначала на одного, потом на другого. Гинтоки закрыл рот, вытер его тыльной стороной ладони.

— Я... — он начал было говорить, но тут на столе зазвонил телефон. Гинтоки бросился к нему с отчаянной скоростью. — Ёрозуя Гин-чан, к вашим услугам, — послушал минуту, он затем ответил: — Хорошо, мы сейчас будем. И повесил трубку. — Работа, — сказал он, миновал Кагуру и направился к двери.

— Куда мы идем? — спросила Кагура, пружинистой походкой последовав за ним. Гинтоки поднял руку, чтобы её остановить.

— Нет, вы двое останетесь здесь. К нам придёт ещё один клиент. Вы позаботитесь о нём, пока я разбираюсь с этим.

— Какой клиент? В календаре ничего нет, — сказал Шинпачи.

— Я, должно быть, не записал. Имя... что-то на «но». Номура, Нодзава, в таком духе. Ждите их здесь, я вернусь, когда смогу, — и Гинтоки вышел за дверь, захлопнув её за собой с щелчком. Оставив Шинпачи и Кагуру смотреть друг на друга в молчаливом недоумении.

Примечания:
(1) Лекция Шоё-сенсея основана на цитате его исторического прототипа, Ёсиды Шоина: «Когда воля пряма, дух укрепляется. Даже волю крестьянина трудно отрицать, но самурай, обладающий решительной волей, может повлиять на десять тысяч человек».

Глава 5: Время — это четвёртая стена. Или четвёртое измерение..?

Гинтоки вернулся только после заката. Стоило ему показаться в дверях, и Кагура, лежавшая на диване и смотревшая телевизор, бросила на него взгляд и завопила:

— Шинпачи! Тащи швабру, тут грязевой монстр!

— Гин-сан? — спросил Шинпачи, когда огромный ком грязи, смутно напоминающий Гинтоки, протопал по коридору в ванную, оставляя за собой жирный коричневый след. Отчётливо запахло речной глиной и водорослями.

— Я предпочёл бы это не обсуждать, — сказал Гинтоки и захлопнул дверь ванной. Секундой позже зашумел душ.

Когда полчаса спустя Гинтоки вышел, с его волос ещё капало, но они вернули себе привычный серебристый цвет, а кожа под пижамой была розовой. Шинпачи уже убрал большую часть грязи. Он дал Гинтоки пластиковый пакет, чтобы запихнуть в него испачканную одежду, и поставил его сапоги сушиться за дверью, чтобы отваливающиеся куски грязи не растаскивали по всей конторе. Хотя на самом деле в этом не было особого смысла: натёртый воском пол и так выглядел просто катастрофически, а ванная комната была здорово заляпана илом.

— Мог хотя бы раковину ополоснуть! — застонал Шинпачи, обречённо доставая свежую губку.

У Кагуры были свои приоритеты:

— Что на ужин будет, Гин-чан?

— Ребята, вы бы спустились и глянули, что подают у старухи, — сказал Гинтоки. — Передайте ей, пусть запишет на мой счёт.

Он опустился на диван, откинул голову и закрыл глаза.

— А ты?

— Забудьте обо мне, я теперь целую неделю не смогу почувствовать вкус ничего, кроме речной воды, — сказал Гинтоки, скривившись от отвращения. — И ещё мне кажется, что я проглотил лягушку. И карпа. И пару черепах.

— Мм, свежие лягушачьи лапки, свежие суши, свежий черепаховый суп, — ностальгически протянула Кагура.

Гинтоки приоткрыл один глаз и подозрительно посмотрел на неё.

— То, что свежая — хорошо. Что сырая — нет.

— А что насчёт работы, Гин-сан? — спросил Шинпачи, высунувшись из ванной. — Ты закончил?

— Более или менее. — Гинтоки неопределённо махнул рукой. — Я выставил им счёт с отсрочкой.

— Хорошо, — сказал Шинпачи, снимая резиновые перчатки и присоединяясь к ним в главной комнате. — Кстати, Но-сан так и не пришёл.

— Но-сан?

— Клиент, который должен был зайти сегодня днём.

— А, точно.

— Напомни, как его звали, Гин-сан?

Гинтоки, снова закрыв глаза, лениво поковырял мизинцем в ухе.

— Кто, говоришь, приходил сегодня?

— Никто! Абсолютно никто!

— А, да, это он и был. Никто-сан.

— Кто, чёрт возьми, этот «Никто»? Что это за имя такое?!

— Ну, может, он был аманто, я не помню. Он смахивал на пришельца, когда заходил сюда?

— Я уже сказал тебе, никто не заходил!

— Да, я понял. Просто хочу знать, как он выглядел!

Шинпачи как следует набрал воздуха в грудь и открыл рот.

Кагура отвесила ему что-то вроде подзатыльника, и он снова закрыл рот, не произнеся ни слова. Вместо этого он выдохнул через нос, качая головой.

— Это очень старая и дурацкая шутка, Гин-сан. Не говоря уж о том, что все эти языковые сложности просто сбивают с толку. Знаешь, это не звучало бы как «Но-сан», если бы мы действительно говорили по-японски.

На этот раз Гинтоки открыл оба глаза.

— Но это всё ещё шутка. Просто возьми «да» от «даремо» — я мог бы запросто сказать, что это было имя, например, Дашима или Дариен...

— Это по-прежнему глупая шутка, Гин-тян, — сказала Кагура.

— Сплошные критики кругом, — сказал Гинтоки, потирая лицо руками; потом опустил их, чтобы глянуть на остальных, и спросил: — Или это должно быть «доицумо, коицумо»? (1)

— Если и дальше собираешься пытаться выдавать переводы идиом за настоящие шутки, то мы пошли вниз, чтобы поесть, — с достоинством сказал Шинпачи. — Давай, Кагура-чан.

Кагура ненадолго задержалась в конторе, чтобы сказать:

— Тебе надо лечь спать, Гин-чан. Выглядишь ещё хуже, чем шутишь.

— Это всё грязь, — сказал Гинтоки. — Грязь утомляет. Вот почему они принимают грязевые ванны в спа-салонах, чтобы расслабиться.

— Может, хватит так часто ходить в спа, — сказала Кагура. — Ты и так достаточно устал в последнее время.

— Да не был я ни в каком спа-салоне!..

— Спокойной ночи, Гин-чан, — сказала Кагура тоном матери, укладывающей своего непослушного сына спать, и побежала вслед за Шинпачи.

Гинтоки услышал, как за ней закрылась дверь, а потом закатил глаза и обратился к потолку:

— Вот же ж... неужели им больше нечем заняться?

Тем не менее он поднялся с дивана и дотащился до футона в своей спальне. Он не расстилал его; должно быть, это сделал Шинпачи, и Гинтоки снова закатил глаза, а затем зарылся в одеяла, чтобы поспать как можно подольше.

***

— Повторить! — крикнула Кагура, протягивая свою миску с рисом.

— Это не повторить, — запротестовала Катарина. — Это повосмерить! Может, даже подевятерить!

— Подевятерить! — радостно согласилась Кагура, всё ещё протягивая свою миску.

— Ну и кто платит за эту обжору?

Шинпачи поспешно отправил остатки своей еды в рот – так их нельзя будет отобрать. И только потом признался:

— Гин-сан сказал, чтобы записали на наш счёт.

— Хм, как будто я открывала счёт этому кучерявому, — сказала Отосэ. — Как будто в этом был бы какой-то смысл.

— Но они всё равно едят. Ты слишком снисходительна к бездомным и неудачникам, Отосэ-сан, — сказала Катарина.

— Кому об этом знать, как не тебе. — Отосэ закурила новую сигарету, оглядывая бар. — И что ж он сам не явился, чтобы воспользоваться моей глупой благотворительностью?

Шинпачи взглянул на Кагуру, занятую своим рисом, и сказал так небрежно, как только мог:

— У Гин-сана сегодня была трудная работа; он рано лёг спать.

Отосэ бросила на него взгляд — недостаточно суровый, чтобы его смутить.

— Да неужели, — сказала она. — Тогда почему он сейчас топает там наверху?

— А? — Шинпачи склонил голову набок и прислушался. Ничего похожего на топот он не услышал, но деревянный потолок бара был достаточно тонким, чтобы передать звуки шагов наверху. — Может, он перекусить хочет...

Кагура отодвинула свою миску и встала, тоже прислушиваясь. Она напряглась.

— Шинпачи, — сказала она, — я не уверена, что это Гин-чан.

Да и вряд ли тот клиент навестил их так поздно. Шинпачи потянулся за боккеном, но вспомнил, что оставил его наверху, а Кагура не прихватила зонтик. Однако та уже выскочила за дверь и неслась вверх по деревянной лестнице. Шинпачи рванул за ней.

Конечно, с Гинтоки всё будет в порядке; не похоже, чтобы он проспал ещё одно вторжение, хотя вот сегодня днём он ужасно крепко спал. Даже уставший, он не беспомощен, напомнил себе Шинпачи. Легко было забыть, насколько сильным бойцом был Гинтоки, но он бы не проиграл ни одному грабителю, кошке, ящерице или кому-то ещё.

Тем не менее, сердце Шинпачи билось довольно сильно, и он невольно вскрикнул от удивления, когда дверь с грохотом распахнулась и тёмная фигура врезалась в Кагуру. Она налетела на Шинпачи, который отшатнулся назад и полетел бы вниз по ступенькам, если бы Кагура не схватила его.

Схватила за волосы, и Шинпачи на полном серьёзе взвизгнул, когда эта хватка лишила его шевелюру пары прядей и заставила слёзы брызнуть из глаз, — только после этого он заставил Кагуру разжать пальцы.

— Ты это видел? Куда подевался этот ублюдок? — требовательно поинтересовался Гинтоки, протискиваясь мимо них, чтобы перегнуться через перила балкона и посмотреть вниз на улицу.

— Кто, Гин-чан?

— Один из этих парней-ящеров, — сказал Гинтоки. Он все ещё был в пижаме, но держал свой боккен наготове для защиты. — Или, может, их было двое — я не разглядел как следует. Они мимо вас прошли?

— Никто мимо нас не проходил, - сказал Шинпачи.

— Кроме тебя, Гин-чан. Правда, ты прошёл не столько «мимо», сколько «прямиком в меня и Шинпачи».

— Вот-вот… И, кстати, обязательно было ловить меня за волосы? — сказал Шинпачи, потирая пострадавшую часть головы.

Гинтоки отвернулся от перил, глянул на него, приподняв свои серебристые брови, и заметил:

— Она могла ухватиться и за кое-что похуже.

— Гин-сан...!

— С тобой все в порядке, Гин-чан? — спросила Кагура, когда они вернулись в дом. — Они напали на тебя? Они тебя укусили?

— Они даже и не пытались, — сказал Гинтоки. — Я уже почти заснул, и тут услышал их в другой комнате. А когда вошёл туда, они уже выбегали. Я только мельком увидел. Длинный хвост, зелёный нож, жёлтые глаза — это снова были те ублюдки.

Главная комната выглядела нетронутой, если не считать того, что один из диванов был сдвинут с места. Но у грабителей было не так много времени: Шинпачи и Кагура пробыли у Отосэ всего полчаса.

— И ты уверен, что они тебя не кусали? — снова спросила Кагура, на пробу ткнув Гинтоки в руку.

— Да...

— Может, просто немного цапнули?

— Нет! Завязывай, малявка! — Гинтоки оттолкнул её руку.

— Ух ты, — сказала Кагура. — Шинпачи тоже был забавным, когда его отравили...

— Вот вообще не весело было!

Гинтоки зевнул.

— Всё в порядке, надо просто подождать, пока он заснёт, и тогда мы сможем снова его разрисовать.

— Я рядом с вами, двумя придурками, не засну! Никогда в жизни! — заявил Шинпачи.

Гинтоки снова зевнул, плюхнулся на диван и положил босые ноги на стол.

—...Хотя тебе следовало бы, Гин-сан, - сказал Шинпачи более спокойно.

В свете флуоресцентных ламп Гинтоки казался более усталым, чем днём: искусственное освещение сделало синевато-серые тени под его глазами заметней. Он выглядел… на самом деле, как человек с похмелья, только вот не был пьяным, когда вернулся с реки, а лишь грязным и раздражённым.

— Всё в порядке, Гин-чан, — сказала Кагура. — Иди спи. Если эти парни вернутся, уж я-то их встречу.

А ведь Гинтоки всё ещё держит свой боккен, понял Шинпачи. Даже несмотря на ленивую расслабленную позу, его пальцы до сих пор обхватывали деревянную рукоять.

— Кагура-чан и я будем сторожить, — сказал Шинпачи. — Я останусь на ночь.

Гинтоки посмотрел на него.

— Вы, малявки, просто хотите, чтобы я уснул, чтобы вы могли разрисовать мне лицо.

— Нет, — сказал Шинпачи.

— Ага, — подтвердила Кагура.

— Нет, мы этого не сделаем! — настаивал Шинпачи, ткнув её локтем под ребра.

— Э, в смысле, конечно, нет? — сказала Кагура.

— Да у неё маркер за спиной, — сдал её Гинтоки.

— Положи его, Кагура-чан!

— Тебе нужно поспать, Гин-чан, — сказала Кагура, бросая маркер на стол. —Детям, когда они растут, надо больше отдыхать.

— Эй, кто здесь единственный настоящий взрослый?

— Точно не ты, — сказал Шинпачи. — Ты всё ещё «Джамп» читаешь.

— Ладно, ладно, хватит с Гин-сана неуважения. — Гинтоки поднялся с дивана и поплёлся в спальню. Но остановился у двери и сказал, предостерегающе погрозив пальцем: — Но ты лучше даже не пытайся, Шинпачи-кун! Будь осторожна, Кагура-чан, не натвори тех глупостей, которые может сделать подросток, когда рядом нет ответственного взрослого...

— Не пытаться «что»? Кто тут собирается что-то пытаться? Кто вообще бы пытался? И кто, чёрт побери, тут ответственный взрослый человек?!

Кагура только захлопала ресницами.

— Я постараюсь не соблазнять его своими женскими уловками, Гин-чан.

— Женскими чем?! Эй! Каким извращенцем я теперь буду выглядеть...

Но Гинтоки уже закрыл дверь.
Шинпачи выдохнул, покачав головой. А через секунду сказал, понизив голос:

— Не слишком ли просто? Неужели Гин-сан действительно послушался нас, когда мы сказали ему что-то сделать?

Кагура села на пол, положив локти на стол.

— Может, дрессировка на послушание наконец-то сработала.

— Гин-сан не собака, Кагура-чан; мы не обучаем его послушанию.

Хотя, может быть, это была бы неплохая идея...

Кагура подпёрла подбородок руками, задумчиво глядя на дверь в прихожую.

— Шинпачи, ты видел кого-нибудь из пришельцев-ящеров сегодня вечером?

— Гекконов? Нет, я ничего не видел, пока ты не сбила меня с ног.

— Я тоже, — сказала Кагура. — Интересно, как они прошли мимо нас.

— Гин-сан сказал, что на этот раз, возможно, был только один. Может, он вылез в окно?

Хотя Шинпачи проверил картон — тот всё ещё был надежно закреплен на своём месте, закрывая дыру, и лента, скреплявшая пленку, была нетронута.

— У них могут быть другие способы спрятаться, — предположил Шинпачи. — Как у хамелеона, который сливается с тенями или что-то вроде того.

— Да, это было бы круто. — Кагура ещё ниже склонилась над столом, так что её подбородок лёг на сложенные руки. — Странно, однако, что Садахару не среагировал.

— Садахару? — Шинпачи огляделся в поисках отсутствующей собаки. — Он снова сбежал?

— Нет, он всё ещё дремлет в шкафу, где мы оставили его перед ужином. Воры его не разбудили.

Странное, неприятное чувство скрутило желудок Шинпачи — не так больно, как при отравлении тухлыми крабами. По-другому — но едва ли не хуже.

— Кагура-чан, — прошептал он, — когда мы были у Отосэ, ты действительно слышала шаги грабителей?

Кагура покачала головой.

— Не совсем. Но это было и не похоже на то, как обычно ходит Гин-чан.Звук был тише, как будто кто-то крался.

— И ты ничего не видела. И я тоже, и Садахару. — Шинпачи поправил очки, чтобы потереть переносицу. — Кагура-чан, а мы уверены, что грабители вообще здесь были? Что Гин-сан не... ошибся?

Кагура отлипла от стола, выпрямилась и моргнула, глядя на него. Потом она решительно потрясла головой.

— Нет. Наш Гин-чан ленивый, сумасшедший, безответственный, незрелый, несносный и вообще ни на что не годный, но он не...ну, ты понимаешь. Не сумасшедший.

— ...Ты только что сказала, что он именно такой, Кагура-чан, — прошипел Шинпачи. — Дюжину слов тому назад!

— Ладно, значит, он сумасшедший. Но вряд ли он видит то, чего нет.

— Я не это имел в виду. Но если он спал — он мог ходить во сне? Если ты ничего не видела и не слышала...

— Гин-чан может видеть призраков, а я не могу, — сказала Кагура. — Я сильнее физически, но в этом он лучше. Если он что-то видел...

— Это были не совсем призраки в том онсене, но... ладно, если Гин-сан их видел, значит, они там были. Но, Кагура-чан, дело не только в этом — ты же знаешь, как Гин-сан ведёт себя в последнее время.

— Может, он чем-то болен. Трудно спать, когда простужен.

— Может быть, но у него нет ни температуры, ни кашля. И он не жаловался на это, по крайней мере, уже некоторое время. — И об этом, подумал Шинпачи, ему действительно следовало побеспокоиться раньше. — Но он не...

Кагура кивнула, даже не улыбнувшись.

— Ага. И началось это, когда эти придурочные гекконы тут появились.

Шинпачи нахмурился.

— Думаешь, они что-то сделали с Гин-саном? Но укусили-то нас; а он даже не пострадал.

— Но что-то они могли с ним сделать! Может, именно поэтому и продолжают возвращаться. Они не крадут наши вещи, они крадут у Гин-чана хороший ночной сон.

— Если это так… Что мы можем с этим поделать? Как думаешь, если бы мы спросили Гин-сана, он бы нам сказал, что не так? Например, что ему снилось? — сказал Шинпачи, вспомнив тот самый момент, мозоли на руке Гинтоки и пустоту в его глазах.

— Конечно, нет, — сказала Кагура. — А тебе что снилось, Шинпачи-кун? У мальчиков бывают интересные сны, когда они становятся мужчинами, в этом нет ничего постыдного, — вот что сказал бы Гинтоки, и он не стал бы рассказывать нам про себя. Он один из тех парней, которые думают, что могут справиться с чем угодно, если достаточно постараются.

Её слова имели смысл. Правда, Гинтоки обычно изо всех сил старался вообще ничем не заниматься, но как только он решал что-то сделать, он это делал. На самом деле было трудно представить себе что-то, чего он бы не смог.

— Но если он не может справиться с этим...

— Кто это сказал? Конечно, Гин-чан справится. Но ему может понадобиться наша помощь.

— Так что же нам делать? — спросил Шинпачи.

— Это очевидно, — с чувством сказала Кагура. — Это наш Гин-чан, вот мы ему и поможем!

Примечания:
(1) (Прим.переводчика)
«да» от «даремо» - 誰も dare mo - «никто» (яп.)
«доицумо, коицумо» - doicumo, koicumo - «любой, кого ни возьми» (яп.)

PS. На время ЗФБ главы будут выходить 1 числа.

Глава 6.1: Семейные ссоры часто случаются за обеденным столом

Конечно, поклясться помочь другу — весьма благородно и по-самурайски. Но сказать гораздо проще, чем сделать. Особенно, когда нельзя говорить другу, что ты делаешь.

— Ты меня преследуешь? — потребовал ответа Гинтоки. — Что, берёшь пример со своего будущего идиота-шурина?

— Кондо-сан мне не будущий шурин! — воскликнул Шинпачи, выпрыгивая из-за телефонного столба. — И, э... нет. Я просто подумал, что могу помочь.

— Помочь, — сказал Гинтоки. — Помочь мне добраться до рынка. В квартале отсюда. Куда мы ходим каждую неделю. Я снова страдаю амнезией? Я ударился головой и забыл об этом?

— Помочь отнести продукты, — поспешно добавил Шинпачи.

— Их не так много. Не то чтобы мы могли позволить себе сукияки. Эй, у меня есть идея! Ты закупишься, а я вернусь и начну готовку.

Гинтоки сунул список в руку Шинпачи.

Учитывая, что Гинтоки редко когда вообще составлял списки и планировал еду, блуждая по магазину, пока ему не попался какой-то ключевой ингредиент (в стиле «Железного повара», по его словам), Шинпачи почувствовал, что его обвели вокруг пальца.

Наблюдение — ни в коем случае не преследование — было идеей Шинпачи. Гинтоки, как правило, не особо много говорил о тех местах, которые посещал. Не говоря уже о том, что малолетним пацанам там делать нечего. Поэтому следить за ним тайком по очереди было лучшим способом узнать, чем он занимается и что с ним в это время происходит.

На что Шинпачи и Кагура не рассчитывали, так это на то, что Гинтоки был не только более проницательным, чем казался, но и привык к тому, что за ним следят. А всё Са-чан, благодаря которой он отточил свои навыки наблюдения за теми, кто наблюдал за ним самим. Кагура могла продержаться незаметной пару кварталов, перемещаясь по крышам и другим неожиданным поверхностям. Шинпачи же каждый раз был замечен в пределах тридцати метров, потому что был вынужден выбирать по большей части пешеходные маршруты.

Первые несколько раз Гинтоки рявкнул на них, но позволил присоединиться. Теперь же он прибегал к другой тактике. Пока Кагура отлучилась по своим делам, Шинпачи на головокружительной скорости пробежал по продуктовому магазину и направился обратно в Ёрозую. Но Гинтоки как ни в чём не бывало возился на кухне, а масло для тонкацу нагревалось на плите.

Что бы ни происходило с Гинтоки, это не повлияло на вкус его блюд, которые, как всегда, были превосходными. Шинпачи обычно откладывал немного, чтобы отнести сестре — убедиться, что Отаэ правильно питается. А также в тщетной надежде, что некоторые способности шеф-повара могут передаваться через еду. Эту порцию обычно приходилось отделять перед совместной трапезой, поскольку аппетит Кагуры редко позволял надеяться на лишнюю еду.

Однако этим вечером Кагуры не было рядом, хотя она редко пропускала вечер стряпни Гинтоки. Через полчаса с накрытой посудой Гинтоки отбросил пульт от телевизора, взял свою тарелку и палочки для еды и сказал:

— Ну и где эта паршивка?

— Кагура-чан? Эм, я понятия не имею, — сказал Шинпачи.

Гинтоки покачал головой.

— Я потерпел неудачу как учитель, если ты не можешь солгать получше. Где она?

— Она, э... — он потерпел неудачу как учитель. В голове Шинпачи стало пусто. Но разве самураи не должны были быть честными? — Она навещает Хасегаву-сана, — признался он.

Допрос друзей Гинтоки обернулся полным фиаско. Он не был у Генгая несколько месяцев, а Кацура не видел его со времен переписи. Но Хасегава регулярно с ним выпивал, и Кагура запугала его так, что смогла получить от него всё, что угодно. И проследить, чтобы он позже не упомянул об этом в присутствии Гинтоки.

Что не поможет, если Шинпачи проболтается первым. Кагура его убьёт.

— Она... гм, спрашивает Хасегаву-сана о работе, которую, по его словам, он мог бы иметь, — поспешно добавил он.

Судя по виду Гинтоки, отговорка его не убедила.

— У солнцезащитных очков сейчас нет новой работы, — сказал он. — Если, конечно, побираться мелочью из-под автоматов с пачинко считается работой. А я совершенно уверен, что это не так, иначе уже бы много лет имел доход от своей работы.

— Или, может быть, Кагура-чан хотела сама его нанять? — попытался предложить Шинпачи.

— И чем она собирается ему платить? Жёванным суконбу? — Гинтоки задумался. — Хотя он может и согласиться, учитывая, как в последнее время у него идут дела.

Шинпачи надеялся, что тот примет всё, что предлагала Кагура, и надеялся, что у неё вообще что-то есть. В противном случае они зашли в тупик. В Кабуки-чо никто ничего не знал о ящероподобных аманто. Несколько человек вроде как приметили кого-то похожего на Имперских Часовых гекконов, но никто не знал конкретно, где и когда. Если гекконы на самом деле не были хамелеонами, то умели маскироваться не хуже любого ниндзя.

Или же они все видели разные вещи. Возможно, он сам и Кагура, а также Гинтоки никогда не подвергались нападению. Хотя Шинпачи всё ещё помнил холод ядовитых клыков, проткнувших его кожу, и охватившую его панику, когда он понял, что не может пошевелиться. Следы от укусов не заживали несколько дней. Кроме того, зелёные лучевые ножи были настоящими, ведь это подтвердили Шинсенгуми.

Шинпачи понимал, что поход к Шинсенгуми будет их следующим шагом, даже если при мысли о столкновении с их начальством и садизмом Окиты без добродушной уверенности Гинтоки его бросало в дрожь. Может, просто спросить Кондо, когда тот в следующий раз вылезет из-под половиц додзё? Нет, Кондо, к сожалению, вряд ли что-нибудь знал...

— ...Эй, — сказал Гинтоки, махнув рукой перед лицом Шинпачи.

— А, Гин-сан, извини! Я задумался. О том, какое у Кондо-сана грустное положение... Я имею в виду, положение у Хасегавы-сана. Ну, у Кондо-сана тоже довольно грустное. В Эдо так много жалких мужчин...

— Верно, — сказал Гинтоки. — Но тебе не следует о них так беспокоиться, иначе всё время только этим и будешь заниматься. Сам я беспокоюсь один раз за день.

— ...Так о чём ты беспокоишься сегодня?

Гинтоки бросил на него острый взгляд, настолько быстрый, что Шинпачи могло просто показаться. Затем заложил руки за голову, печально глядя в потолок.

— Я беспокоюсь, что мой драгоценный ученик Шинпачи-кун настолько отвлечен, что не может оценить восхитительную еду, которую Гин-сан приготовил. А ведь я так старался, потея на кухне.

— А? А, приятного аппетита!

Шинпачи взял палочками для еды полоску жареной свинины и сунул её в рот. Действительно вкусно.

Может, он слишком уж волновался. Гинтоки всё ещё выглядел усталым, с кругами под глазами, но в остальном он не изменился. Грабители, рептилии или кто другой больше не вламывались к ним домой, и Гинтоки дремал днём не чаще, чем обычно. Когда он уходил, то, как и раньше, отправлялся в бары или залы с пачинко.

Хотя Кагура сказала, что он продолжал вставать посреди ночи, расхаживая по комнате. Но когда Шинпачи приходил утром, то Гинтоки, как всегда, лежал калачиком на футоне. Ещё, несколько раз, когда приходили клиенты, Гинтоки казался... странным. Резким, спокойным и иногда грубым, как всегда. Но его улыбка, когда он выслушивал просьбы, была не совсем правильной. А потом он уходил сам или наказывал Шинпачи и Кагуре разобраться в деле без него. Вместе они не работали уже неделю.

Он пролистывал «Джамп», но не останавливался ни на одной главе достаточно долго для того, чтобы её прочитать. А вчера выбросил недоеденную половину пудинга, как будто не заметил, чтобы что-то осталось, хотя обычно последние капли вытирал пальцем. После такого Кагура хотела отвезти Гинтоки прямо в больницу. Даже предложила сломать ему одну из костей — самую маленькую, — чтобы убедиться, что его госпитализируют. Шинпачи едва её отговорил.

В конце концов, Гинтоки не выглядел больным. Просто уставшим и рассеянным, как будто вечно был немного занят.

Даже сейчас, во время еды, Гинтоки внимательно вслушивался в происходящее за окном. Может, ждал возвращения Кагуры. Но его боккен был заправлен за пояс, хотя обычно оставался на столе или в подставке для зонтов, когда Гинтоки отдыхал дома.

И они ели в тишине, хотя обычно Гинтоки высмеивал Шинпачи из-за какой-то ерунды или жаловался на аппетит Кагуры. Или сам Шинпачи ругался из-за их манер за столом, или делился впечатлениями о последнем выступлении Оцу, или о чём-нибудь ещё. Но сейчас Гинтоки молчал, поэтому молчал и Шинпачи. И каждая секунда, которая тикала в тишине, если бы не звуки жевания и постукивания палочек, казалась длиннее и тяжелее предыдущей. Неважно, насколько вкусной была еда, Шинпачи предпочел бы быть дома и есть стряпню своей сестры, потому что с каких это пор контора Ёрозуи не ощущалась домом, как родной додзё?

В конце концов Шинпачи больше не мог этого выносить. Он поставил тарелку и спросил:

— Гин-сан, что случилось?

Гинтоки вначале прожевал и проглотил, прежде чем сказать:

— Что случилось с чем?

— Сам знаешь, — сказал Шинпачи. Если бы Кагура была здесь, возможно, он бы и не спросил, но он устал. Они были друзьями, не так ли? Конечно, Гинтоки поймет и оценит их заботу. — С тобой что-то не так. Ты не спишь, постоянно носишь боккен с собой и... вообще. Мы с Кагурой-чан это понимаем, но ничего не можем сделать, если не знаем, в чём дело.

Гинтоки отставил тарелку и откинулся на кушетке.

— А что бы вы сделали, если бы знали?

— Мы бы, конечно, тебе помогли! С чем угодно.

Взгляд Гинтоки стал странным — не пустым, не таким, будто он ходил во сне. Но нечитаемым. Так он часто смотрел на клиента, прежде чем раскусить его. Но клиенты обычно думали, что Гинтоки не сильно уж и внимательный или что он вообще не думает, а вот Шинпачи знал, что это не так. Он просто не знал, о чём конкретно Гинтоки думал сейчас.

— Почему ты думаешь, что можешь что-то сделать? — спросил наконец Гинтоки.

Это испытание, подумал Шинпачи. Не очень часто Гинтоки удосужился проверить его, но в конечном итоге это делали все учителя. Он выпрямился. Подумал о Кагуре и её способах убеждения и уверенно сказал:

— Как бы то ни было, это просто ещё одна работа для Ёрозуи Гин-чана. А мы берёмся за любую работу, верно? Так что нет проблем!

— Это я беру любую работу, — сказал Гинтоки. — Но я не могу принять себя в качестве клиента. А ты и Кагура, что вы собрались делать сами? Девочка с суперсилой без капли самообладания и вечный младший брат — мелкота, который всего пару раз держал в руках настоящий меч... Кто бы нанял такую парочку? Я бы не стал, даже если бы у меня были деньги.

— Гин-сан... — это всего лишь испытание, напомнил себе Шинпачи, собираясь с мыслями. Настоящее испытание без жестокости и боли не было бы настоящим испытанием. — Мы достаточно сильны, Гин-сан. Разве мы не прошли с тобой через всякое? Переворот в Шинсенгуми, Рюугудзё, Ёшивара... Да, мы бы пока не смогли справиться в одиночку, ведь мы всё ещё учимся, всё ещё становимся сильнее. Но вместе мы всегда сильнее. Настолько, насколько нужно.

— Прям старый добрый герой «Джампа», — холодно и саркастично сказал Гинтоки. — За исключением того, что ты не герой; ты в лучшем случае сайдкик. Или комический персонаж, поскольку Кагура больше сайдкик, когда дело доходит до драки. Не дуйся, Шинпачи-кун, мужчина-натурал играет важную роль. Как правило. За исключением тех случаев, когда арка серьёзная, а комический персонаж в ней лишний.

— Нет. — Шинпачи сжал челюсти и скрестил руки на груди. — Я не попадусь на это, Гин-сан. Ты пытаешься меня разозлить, но я тебе не позволю.

— Да нет, — возразил Гинтоки, почесав затылок и зевнув. — Если бы я пытался тебя разозлить, то сказал бы, что ты единственный известный мне парень, которого очки не делают умнее. Или что Оцу — конвейерный айдол без проблеска настоящего таланта.

— А ну быстро извинись за это!!! — взревел Шинпачи, вскакивая на ноги. Но потом он слегка откашлялся и снова сел, положив руки на колени. — Я имею в виду, продолжай, Гин-сан.

— Это то, что я сказал бы тебе, если бы хотел разозлить. Но дело не в твоих очках или твоём кумире, а в тебе. В том, кто такой Шимура Шинпачи.

— И кто же я?

Гинтоки поднял голову и посмотрел на него, но не искоса, а прямо в глаза, что делал редко.

— Ты мой друг, — сказал он. — Ты часть Ёрозуи Гин-чана. Ты мой сотрудник и мой ученик, и так же близок, как младший брат. У тебя достаточно чести для любого самурая, и столько же смелости, сколько у любого человека, которого я когда-либо встречал. И твое владение мечом лучше, чем ты думаешь, когда ты сражаешься за то, что должно, и не беспокоишься о том, насколько хорош твой оппонент. Но ты всего лишь ребенок. И ты, и Кагура. Вы всё ещё малышня, и вы слишком многого не знаете. На некоторые вопросы, которые ты задаёшь, тебе бы уже пора знать ответы, или не задавать их вообще. Есть обещания, которые ты даешь, но не можешь сдержать, но ещё не в состоянии этого осознать. И ты всё ещё веришь, что всегда есть возможность что-то сделать, даже когда это не так.

— Гин-сан...

Гинтоки поднялся на ноги — не быстро, но и не тяжело. Плавным уверенным движением.

— Я иду гулять, — сказал он. — Хочешь снова попрактиковаться в преследовании?

То, как он это сказал, должно было прозвучать шутливо, но на самом деле это было не так. Шинпачи покачал головой, глядя в пол, и не встречаясь взглядом с Гинтоки. Он поджал губы, хотя сам не был уверен, почему — или ему было слишком стыдно говорить, или он был слишком зол.

Вернувшаяся через полчаса Кагура обнаружила Шинпачи сидящим на диване со сжатыми на коленях кулаками, а еду — остывающей на столе.

— Эй, Шинпачи! — сказала она, взяв котлету и откусив сразу половину. — Где Гин-чан?

— Ушёл, — сказал Шинпачи. — Он больше не хочет, чтобы мы за ним следили.

Кагура проглотила еду.

— Конечно, ему не нужны сталкеры, — сказала она. — И?

— Ему не нужна наша помощь, Кагура-чан.

— Если бы он нуждался в нашей помощи, — сказала Кагура, — тогда она была бы ему не нужна. Давай, Пацуан, мы должны выследить его, пока он не попал в беду, совсем один в большом городе!

Шинпачи встал, но только для того, чтобы взять тарелки со стола и аккуратно их сложить.

— Нет. Иди, Кагура-чан. Я останусь и приберу на кухне.

— Шинпачи, — сказала Кагура, внезапно встав перед ним, и пристально заглянула ему в лицо, едва не опрокинув при этом посуду. — Что именно он тебе сказал?

Шинпачи снова покачал головой.

— Ничего, — сказал он, и единственная причина, по которой он встретился с ней взглядом, заключалась в том, что он знал, что она ничего не увидит в отражении его очков. — Ничего такого, чего я уже не должен был знать.

Глава 6.2: Семейные ссоры часто случаются за обеденным столом

Сегодня вечером в баре Отосэ было многолюдно, и воздух был сизым из-за сигаретных наркоманов, которые считали закусочную одним из немногих оставшихся убежищ для любителей табака. Дымовая завеса приглушала цвет серебряных волос завсегдатая, сидевшего в дальнем от двери углу. То, как он сгорбился над стойкой, тоже помогало ему сойти за седого старика, а не за уродца с природными кудрями.

Катарина присматривала за Сакатой с тех пор, как он вошёл, но тот ещё не пытался выманить выпивку у Отосэ или кого-либо из посетителей. Естественно, денег, чтобы что-то заказать, у него не было, поэтому он просто сидел и ел бесплатные орешки из общей тарелки. И хорошо, что только их и грыз; когда тарелка опустеет, снова её наполнять Катарина не собиралась. Саката мог и сам заплатить за еду.

И он не делал ничего другого, чтобы заслужить свое место. Иногда, правда, Саката привносил буйный дух в бар — это ценилось завсегдатаями настолько, что Отосэ позволяла ему остаться. Однако сегодня он был тихим, угрюмо задумчивым, как мужчина, от которого ушла жена. Только вот не существовало женщины достаточно глупой, чтобы выйти замуж за Сакату.

Через некоторое время Катарине это надоело.

— Эй, Тама, — сказала она их роботу-официантке, по совместительству вышибале. — Этот никчемный кудрявый парень, который сидит в баре, но не может даже заказать выпивку... Почему бы тебе не спросить его, не хочет ли он выйти вон?

— Гинтоки-сама, — вежливо сказала Тама, — не хотите ли вы выйти вон?

Саката посмотрел на неё ничего не выражающим взглядом дохлой селедки. Потом пожал плечами и взял ещё пригоршню орешков.

— Мне и здесь хорошо.

— Он говорит, что ему и здесь хорошо, Катарина-сан, — сообщила Тама.

Катарина вышла из-за стойки и подошла к Сакате.

— Вы собираетесь что-нибудь заказать, Саката-сан? — спросила она.

Саката не ответил и даже не посмотрел на неё, бросив пару орешков в рот и с хрустом разгрызая их коренными зубами. На другом конце бара Отосэ приподняла брови и вынула сигарету изо рта, чтобы сказать:

— Катарина, не...

— Потому что, если вы этого не сделаете, вам следует отдать это место посетителю с деньгами, — сказала Катарина, собираясь схватить Сакату за руку и стащить его со стула.

Вот только Гинтоки схватил её первым, скручивая свою руку под её ладонью, чтобы сомкнуть пальцы вокруг запястья и болезненно его согнуть.

— Убери от меня руки, аманто, — зарычал он низким и смертельно опасным голосом. Его голова всё ещё была опущена так, что серебристые волосы закрывали глаза. Затем он оттолкнул её с такой силой, что она налетела на Таму.

С тех пор, как Катарина стала жить на Земле, её называли намного хуже, но всё же не так ядовито. И Саката раньше себе этого вообще не делал. В его голосе было больше эмоций, чем когда-либо ранее, и звучал он совсем иначе. Прижав уши к голове, Катарина прошипела, поднимая руки:

— Давай посмотрим, сможешь ли ты так же легко отбросить мои когти.

— Катарина! — окрикнула её Отосэ, и Катарина опомнилась, выпрямившись и убрав когти. — Гинтоки, — продолжила Отосэ до странности мягко, — если ты собираешься домогаться моих работников, мне придется попросить тебя уйти.

— Домогаться? — запротестовала Катарина, но остановилась, потому что Саката поднялся и посмотрел на неё. Его бледные брови были сведены вместе, но не от гнева, и выглядел он так, будто его только что ударили по голове тупым предметом.

В мире было много людей, которые с радостью оказали бы эту услугу Сакате, и Катарина была одной из них. Но она этого не делала и не видела, чтобы это сделал кто-то другой. Да и на ту историю с сотрясением мозга и амнезией не было похоже. На мгновение он показался странно молодым — беспомощно невинным, несмотря на то, что эти два слова никак к нему не относились.

Затем он развернулся.

— Я пойду, — сказал он. — Алкоголь всё равно вкуснее, когда вокруг красивые девушки.

— Нет, — сказала Отосэ. — Останься.

Судя по её тону, это не было ни предложением, ни просьбой.

Катарина вдруг поняла, что все в баре уставились на них. Она посмотрела в ответ, и пьяницы быстро вернулись к своим пиалам.

Гинтоки шагнул к двери, но Отосэ просто сказала:

— Тама...

И официантка встала перед ним, преграждая выход.

— Этот бар слишком унылый и скучный, старуха, — сказал Саката, повернув голову к Отосэ, но не подняв на неё глаз. — Мне сегодня не под настроение.

— Твои дети сейчас бегают по всему району в поисках тебя, — сказала Отосэ, закуривая новую сигарету. — Кагура скучала по тебе, прячась в углу, потом всё же сбежала. Но в конце концов они вернутся и найдут тебя. При условии, что ты всё ещё будешь здесь. Так что ты останешься.

— Что, уже всё решила за меня, иссохшая старая карга? — сердито сказал Гинтоки, но это была его обычная недоброжелательная апатичная ярость, не острее его деревянного меча.

— По-видимому, да, — сказала Отосэ, выпустив дым ему в лицо, и снова села за стойку бара. Саката закашлялся и отмахнулся от дыма, затем зачерпнул горсть орешков из ближайшей тарелки и начал хрустеть, как и раньше.

Но теперь он сидел ближе к двери. Любой, кто проходил снаружи, не смог бы не заметить эти серебристые волосы.

— Катарина, — сказала Отосэ, и Катарина вернулась за барную стойку и занялась посетителями.

Позже, когда поток людей немного иссяк, она налила пиалу шочу и по стойке подтолкнула её к Сакате. Он моргнул и уставился на выпивку между локтями.

— Я ничего не заказывал.

— Это остатки самого дешёвого спирта, который у нас есть, — сообщила ему Катарина. — Не стоит снова закрывать бутылку только из-за этих капель.

— Катарина, — начал Саката, снова с тем пришибленным выражением.

Катарина качнула головой, перебивая его.

— На такого бездаря, как ты, и злиться грешно. Я терплю тебя только потому, что этого хочет Отосэ-сан. Взять бы тебя за шкирку и выставить к чертовому ёкаю. И даже не пытайся сопротивляться, потому что ты и за сто лет не сможешь стать достаточно сильным, чтобы мне навредить.

Какое-то время Гинтоки молча изучал её лицо. Затем, с полуулыбкой, которая всё ещё была вдвое больше его обычной, он взял пиалу и отпил, смакуя дешёвое пойло, как если бы это было выдержанное вино.

— Вкусно, — сказал он. — И не позволяй никому говорить тебе иное, Катарина.

Прежде чем он успел допить, Кагура врезалась в бар, упершись руками в бедра, и заорала, как разъяренная фурия:

— Гин-чан! Ты давно тут? Я тебя обыскалась! И что ты там наговорил Шинпачи!? Так нельзя, что бы это ни было! Нехорошо! Он поплёлся домой весь угрюмый, как котёнок, на которого пролился дождь, или Асадо Мао-чан после потери золота.

Она схватила его за руку и потащила на улицу и вверх по лестнице в контору.

И вовремя, потому что, когда он вышел из бара, некому было заметить невольную улыбку Катарины, кроме Отосэ, которая только покачала головой и ничего не сказала. Ведь Отосэ достаточно долго работала в баре, чтобы знать, как держать свои переживания при себе.

***

Ночь на поле боя могла быть яркой как день. Амантовские корабли с их гиперпространственными двигателями и энергетическими пушками освещали небо как солнце, заслоняя звёзды, с которых они спустились. Пыль и дым, которые они поднимали, заслоняли рассвет. Иногда было трудно вспомнить, сражался ли ты всю ночь до утра или бился весь день до заката. А иногда казалось, что время совсем не двигалось, и небо оставалось неизменным, словно картина. Как будто все были всего лишь нарисованными чернильными фигурами на листе пергамента, обречёнными сражаться в одной и той же бесконечной битве, навечно запертые в сумерках под серыми угольными облаками.

Он спал, когда мог, ел, когда мог, дышал, когда мог. Дрался в любое время, потому что был должен. Это было не совсем похоже на жизнь, но определённо лучше, чем смерть.

И в итоге это вовсе не имело никакого значения. В воздухе и на земле аманто всегда было больше. Каждая новая волна приходила с более невероятным оружием и атаковала ещё мощней. С каждым ударом падало всё больше воинов. Всего лишь вопрос времени, когда падут все, когда последний самурай Японии будет убит.

Но до тех пор он боролся. Пока его самого не убили, он продолжал сражаться, чтобы защитить тех немногих, которые всё ещё стояли с ним плечом к плечу. Он не возражал против крови на одежде. Кровь аманто или его собственная — всё в порядке, если только это не кровь друга. Он не возражал против того, чтобы стоять на страже ещё одну ночь без отдыха — или это был ещё один день? — если это означало, что у раненного товарища может быть шанс выздороветь. В глаза будто насыпали песка, а мускулы болели, так что меч в покрытых волдырями руках казался в три раза тяжелее, чем следовало бы. Но его защита означала, что ещё один друг проживет ещё один день, и это того стоило.

Было темно, когда Гинтоки открыл глаза. Глубокая тихая тьма, опускающаяся незадолго до рассвета. На одно долгое мгновение он растерялся, не понимая, почему в небе над головой не видно кораблей. Но нет, над ним был всего лишь потолок, а боль в плече была всего лишь давней тупой болью. Единственный дым в воздухе оказался слабым запахом выхлопных газов машин с улицы.

И всё же тревога не отпускала его, словно он всё ещё был на том поле битвы десятилетней давности, напряжённый как натянутая тетива. Теперь это был его дом, и в Эдо царил мир. Но здесь было небезопасно.

Аманто, подсказало ему шестое чувство. Вне поля зрения, за пределами слышимости. Это действовало на нервы, как разряженная атмосфера перед грозой. Захватчики, которые могли дышать их воздухом и говорить на их языке, но никогда не принадлежали этой планете. Сама Земля их отвергла, пометила как иных. Даже максимально похожий на человека аманто не мог сойти за своего. Всегда было что-то чужеродное. Их глаза, их запах, их кожа — всегда что-то было не так. Он дрался с достаточным количеством из них, чтобы знать. Знать, что один из захватчиков сейчас в его доме. Снова.

Гинтоки потянулся за боккеном, вскочив на ноги, бесшумный, как кошка, и уверенный, как летучая мышь в темноте. Он не был слепым фехтовальщиком, но опытный воин никогда не полагается только на глаза. Подняв голову, он сосредоточился на слабых звуках вокруг, отметая как ненужные звуки уличного движения и удары своего сердца, чтобы сосредоточиться на том, что ему не принадлежало. Он прокрался по тёмному полу, приподнял дверь фусума, чтобы едва сдвинуть в сторону.

С него было достаточно того, что инопланетные придурки ворвались в его дом и рылись в его вещах. Пришло время положить этому конец. Его пальцы сжались вокруг боккена — у деревянного меча, возможно, не было острия, но он мог нанести урон. Не все пятна на дереве были от пролитого карри. Важно сбросить тело где-нибудь подальше от дома, потому что это могло стать причиной дипломатического инцидента. И проблем, не будь полиция толпой идиотов. Но было поздно, а Гинтоки устал и предпочел бы всё ещё спать, и ему было наплевать.

Но когда Гинтоки выследил незваного гостя до шкафа — должно быть, тот услышал, как он приближается, и спрятался — и бесшумно открыл дверь, это всё-таки оказался не один из людей-ящеров. Почти человек, очень похожий по форме и фигуре; но существенно превосходящий в силе.

Ято. В конце войны на поле боя их было всего несколько особей. Считалось, что земляне не стоят того, чтобы с ними сражаться, поэтому немногие прибывшие были в основном наёмниками низкого ранга. И всё же они были монстрами, способными сразить пять или десять воинов одним ударом. У человека был только один шанс против члена клана ято: нанести удар первым и изо всех сил, без предупреждения. Может быть, это бесчестно и трусливо. Но честный бой нихрена не значил, если ты превратишься в труп.

Гинтоки поднял боккен, и ято перевернулся на спину, потёр глаза кулаком и сонно моргнул.

— Ой, а можно мне ещё немного поспать, Гин-чан?

Садахару стукнул хвостом по полу шкафа, будто сказал своё доброе утро.

— Гин-чан? — спросила Кагура, садясь. — Что это? Заметив его поднятый боккен, она выскочила из шкафа с кулаками наготове и с опаской оглядела комнату. — Это ящерицы? Они вернулись?

— Нет, — сказал Гинтоки. — Я не...

Если бы он мог разжать пальцы, сжатые вокруг боккена, он бы уронил его на пол. Вместо этого он медленно опустил деревянный меч. Стук пульса в ушах был отвлекающе громким, а в лёгких хрипело, когда он сделал несколько вдохов.

— Гин-чан?

— Можешь поспать. Работы нет, — сказал Гинтоки. Шинпачи может разбудить её позже, когда придёт днём. Если он вообще придёт. Гинтоки развернулся и поплёлся в свою спальню. — Просто иди спать. Я ухожу.

Кагура душераздирающе зевнула, когда пошла за ним.

— Так рано? А куда? А когда вернёшься?

— Позже, — сказал Гинтоки и закрыл дверь перед её лицом прежде, чем она поняла, что он лжёт.

Глава 7: Шоколад не исправит всё, но определенно поможет

Зазывалы клуба работали от заката до рассвета, так что Кацура и Элизабет теперь жили скорее по расписанию совы, нежели человека. В этом были свои преимущества: бдительность правительственных агентов падала по ночам. Да и жильё в некоторых отелях стоило дешевле во второй половине дня – тоже неплохо, потому что после полицейского рейда на прошлой неделе больше оставаться на старой квартире было нельзя. Кацура всё ещё не был уверен в том, как они узнали его адрес — может, в Джоишиши завёлся крот? Ведь не мог же обычный человек разгадать тайну псевдонима, который Кацура назвал при переписи?

Солнце почти поднялось над крышами, рабочее время подходило к концу, и Кацура уже оставил попытки поймать случайных прохожих за рукав, вместо этого поглядывая на рестораны вдоль улицы на предмет еды. Может быть, взять миску удона, или Элизабет предпочтет собу? С другой стороны, карри не традиционная самурайская еда, но оно было восхитительным, даже если от острой пищи, съеденной перед сном, могло случиться несварение...

— Эй, Зура, слюни подбери. Это отвратительно.

Кацура, нахмурившись, повернулся на раздавшийся позади голос.

— Не Зура, а... Гинтоки?

— ...Не, я почти уверен, что Гинтоки это точно я; у меня-то нет дурацкой гигантской утки, которая всюду ходит за мной по пятам.

— А у меня нет идиотских белых кудрей, — парировал Кацура. — И ничего дурацкого в Элизабет нет. Кстати, что с тобой стряслось? Выглядишь ужасно.

— По крайней мере, я не отирался всю ночь рядом с барами и на меня не тошнило никчемных клерков. Держу пари, помада на твоей щеке явно не девчачья, — сказал Гинтоки. — Похоже на отпечатки мужских губ.

Кацура не стал выяснять, откуда тот это знает; он просто вытер щеку рукавом, не сводя с друга глаз.

— Я работал всю ночь, но ты выглядишь так, словно не спал ещё дольше. Ты что, заболел?

Гинтоки покачал головой с притворным разочарованием.

— Зура, ты столько здесь проработал, а даже похмелье не можешь распознать...

— Не Зура, а Кацура. И это не похмелье.

Он видел, как пьяный Гинтоки валился с ног, и наблюдал последствия; он видел и Гинтоки, балансирующего на грани смерти от полученных ран, — такое случалось чаще, чем Кацура действительно хотел наблюдать. И сейчас бледный вид Гинтоки наводил на мысли скорее о втором варианте. Но, несмотря на это, явных признаков ранений не было видно: ни повязок, ни синяков, да и двигался Гинтоки без присущей раненым осторожности.

Рабочая смена ещё не совсем закончилась, но, к счастью, менеджер клуба был занят регистрацией и не потрудился выйти, чтобы проверить, на месте Кацура или нет.

— Элизабет, ты сможешь выполнять мои обязанности так же хорошо, как и свои собственные?

«Вас понял», — Элизабет ответил на вопрос табличкой и козырнул настолько хорошо, насколько это можно было сделать с помощью крыла.

— Я собираюсь перекусить, — сказал Кацура Гинтоки. — Можешь ко мне присоединиться.

Гинтоки пожал плечами.

— Я не голоден. И кроме того, у меня нет наличных.

Кацура вздохнул.

— В пекарне дальше по улице продают пирожные. Я угощаю.

— Шоколадный торт, — сказал Гинтоки. — Трёхслойный.

Пекарня только что открылась. Её владелица, дама средних лет, была неравнодушна к длинным волосам; она широко улыбнулась Кацуре и сделала скидку на торт и хлеб с карри, и даже добавила пару бутылок чая со льдом бесплатно, хотя и с подозрением покосилась на растрёпанные серебристые кудри его спутника.

Гинтоки её проигнорировал. Такие странные взгляды были почти в порядке вещей: всю свою жизнь он ловил их на себе, будучи без вины виноватым. Но как только они сели за единственный столик снаружи у магазина, он проигнорировал и торт, невпопад ткнув в него маленькой пластиковой вилкой. Он рассеянно оглядывал улицу, наблюдая то за офисными работниками в костюмах, спешащими на утренние поезда, то за продавцами в накидках хаппи (2), готовящими магазины к открытию.

В свою очередь, Кацура искоса наблюдал за ним, пока ел свой хлеб и в ожидании потягивал чай. Наконец Гинтоки произнёс, все ещё глядя на не него, а на улицу:

— Ты когда-нибудь вспоминаешь о прежних временах, Зура?

— Иногда, — сказал Кацура.

— Они тебе когда-нибудь снятся?

— Иногда.

— Что ты делаешь, если не можешь остановиться?

— Человек не может перестать думать или мечтать, — медленно произнес Кацура. — И ты не должен этого хотеть. Если гибнет разум… (1)

— Не надо, — с тихой яростью сказал Гинтоки. Кацура смог распознать её лишь потому, что знал, как звучит гнев в собственном голосе, но не был уверен, слышал ли когда-нибудь, чтобы Гинтоки говорил в таком тоне. Только не в таком, как сейчас. — Не цитируй его мне, Кацура.

Гинтоки, может, и дремал в детстве на уроках, но всё равно их выучил. Гинтоки, возможно, лучше всех них усвоил самые важные аспекты учения Шоё-сенсея, хотя тот и скрывал большинство деталей того, как быть настоящим самураем.

— Что тебе снилось? — вместо этого спросил Кацура.

Гинтоки пожал плечами.

— Ничего. Всё. Наш класс, война. Всё это.

— Тебе, должно быть, и раньше снились такие сны, — сказал Кацура. — Даже ты не мог просто забыть всё это.

— Я не забыл. И да, снились. Но иногда, как ты и сказал. Не так, как сейчас. Не так, как... — Гинтоки сделал глубокий вдох и такой же долгий выдох. — В этих снах всё ощущается настоящим. Когда не вспоминаешь, а словно проживаешь всё это. Я просыпаюсь с колотящимся сердцем, как будто снова оказался на поле боя, и этот дурацкий меч, — он кивнул на боккен, небрежно засунутый за пояс, — кажется таким неправильным. Слишком лёгким, ненадежным и бесполезным.

— Я мог бы достать тебе настоящую катану, — сказал Кацура.

Взгляд Гинтоки, скользнувший по Кацуре, задержался.

— Я мог бы сам достать себе чёртову катану, если бы захотел. Этот меч мне подходит… Ну, может, не этот, я хотел заказать другой, а то на покрытии около надписи появились царапины, но плата за межзвёздную доставку выросла, так что…

Гинтоки на мгновение отвлёкся, и Кацура воспользовался этим, медленно потянувшись через стол к шоколадному торту. Он успел только дотронуться пальцем до края бумажной тарелки, как рука Гинтоки опустилась вниз, пригвоздив его запястье к столу.

— ...Эй, что ты пытаешься сделать с моим завтраком?

— Поскольку я его оплатил, а тебе он, кажется, не по вкусу, я подумал, что возьму его вместо своего.

— Ты даже не любишь шоколад!

— Напрасный перевод еды – это страшный грех. Особенно когда выпечено с любовью.

— Выпечено ради прибыли, ты имеешь в виду. Мне кажется, я видел, как эта женщина со злым взглядом смешивала опилки с мукой, когда мы вошли, — сказал Гинтоки, однако же взял кусочек и демонстративно положил его в рот. — Ладно, значит, опилки могли быть кокосовой стружкой, — допустил он, проглотив. – На вкус не так уж плохо.

Кацура удовлетворенно кивнул; Гинтоки, который всё ещё охотно подтачивал храм своего тела сластями, не был полностью потерян для общества. Тем не менее, шоколад не мог стереть тёмные пятна у него под глазами или убрать его нервозность, которую Кацура скорее чувствовал, чем видел, и его собственные инстинкты воина реагировали в ответ. Напряжённые плечи Гинтоки, блуждающий взгляд, отслеживающий каждый источник шума на улице, — даже сидя здесь и поедая торт, Гинтоки был готов к бою, к битве, к засаде, притаившейся за любым углом.

Сам Кацура много лет прожил в качестве желанной для правительства добычи, но было странно видеть такую настороженность в Гинтоки; она ударила, словно кремень о сталь, вызвав из глубин памяти воспоминания о Белом демоне, с которым Кацура когда-то сражался бок о бок. Гинтоки мгновенно мог перейти от смеха со своими товарищами к борьбе с их врагами — он всегда одним из первых бросался в бой. Не из-за чести и даже не потому, что ему особенно нравилось сражаться; некоторым из них нравилось, но Гинтоки всегда любил смех больше всего, что могло случиться на поле боя. И всё равно он всегда был первым.

Кацура знал, что с тех пор острое лезвие на самом деле не притупилось: не потускнело от забвения, не стало хрупким от сожалений. Просто Гинтоки скрыл его, вложил стальной клинок в ножны и взял вместо него тупой деревянный меч. Но теперь прошлое обнажилось; Кацура видел в его глазах серебристый блеск заточенной стали.

Сейчас или тогда, была только одна причина, по которой Гинтоки когда-либо обнажал свой меч. Что бы ни изменилось, она оставалась прежней.

— Ты знаешь, они пришли ко мне несколько дней назад, — сказал Кацура. — Лидер и Шинпачи-кун.

— Да неужели? — сказал Гинтоки таким ровным тоном, словно он уже знал это или догадывался об этом.

— Спрашивали о тебе. Видел ли я тебя недавно, знаю ли я, не случилось ли с тобой чего-нибудь. Они беспокоились. Мне, конечно, ничего не сказали, но их волнение было очевидно.

Гинтоки взглянул на тарелку с недоеденным тортом, бросил вилку и отодвинул всё от себя.

— Это не их чёртово дело.

— Они заботятся о тебе, — сказал Кацура.

— Чересчур. В этом городе полно того, о чём они могли бы побеспокоиться.

— Да, но всё остальное не так важно. А важен для них ты.

— Дети никогда не понимают, что действительно важно, — сказал Гинтоки. — Они просто думают, что знают.

— Почему ты не позволяешь им помочь? — спросил Кацура. — Ты никогда не стремился сделать всё в одиночку; ты никогда такой ложной гордостью не страдал.

— Если бы они не были детьми...

— Десять лет назад мы сами были едва ли старше. У нас получалось.

— У некоторых — да. А сколько из нас погибло – таких ведь было гораздо больше?

Кацура пристально посмотрел на него.

— Они не настолько слабы. Я знаю Кагуру; я бы не стал связываться с ней в одиночку. А Шинпачи-кун изобретателен и, кроме того, своенравен. Ты никогда не сомневался в них раньше.Да с чем ты столкнулся, раз сомневаешься в них сейчас?

— Я не знаю, — сказал Гинтоки. Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на пластиковой столешнице: пальцы были переплетены, костяшки побелели. — Я, чёрт возьми, понятия не имею, что творится там, но я знаю, что здесь — то, с чем они могут столкнуться, если это... если я...

— Гинтоки, ты... — Кацура едва мог поверить в происходящее; он бы решил, что это шутка, причём довольно плохая, если бы не поза Гинтоки и его сгорбленные плечи – тело гудело от напряжения, как провод под током, и горе тому, кто прикоснется к нему. Несколько лет назад Кацура усвоил важный урок об электрических розетках и о том, куда не следует втыкать нож; это произвело сильное впечатление, хотя и не оставило шрамов. А волосы в конце концов отросли.

— Конечно, ты не можешь думать, что когда-нибудь... — Кацура покачал головой. — Во время войны были люди, которые потеряли себя на поле боя или утверждали, что потеряли себя, чтобы оправдать совершённые ими зверства или ошибки. Люди, поглощенные битвой, жаждой крови и боевой славой. Но ты никогда не был одним из них, Гинтоки. Мы называли тебя демоном, но только из-за того, как ты выглядел, когда атаковал, каким свирепым ты был. Ты никогда не терял себя; ты ни разу не забывал, с кем сражался и за кого сражался.

— В прошлом — да, — сказал Гинтоки. Гримаса на его лице была чем угодно, но не улыбкой. — А теперь… Теперь я прихожу в себя от этих снов и больше ничего не имеет смысла. Как будто я не в себе и понятия не имею, кто я, чёрт побери.

— Я имею, — отозвался Кацура. — И они тоже, Лидер и Шинпачи-кун; они были на твоей стороне довольно долго и могут сами решать, доверяют ли тебе. Ты не можешь решать за них.

— Не могу, — сказал Гинтоки, выпрямив спину и расправив плечи. — Но, если что-то надвигается — а что-то надвигается, я чувствую, каждый чёртов нерв во мне чувствует — это надвигается на меня. Не надо их в это втягивать.

— А если они захотят принять в этом участие?

— Я не хочу, чтобы они участвовали, — я не смогу. Я не смогу защитить их, не теперь, когда я в таком состоянии. Я никого не могу защитить, — зубы Гинтоки были стиснуты так, словно ему было физически больно говорить, словно кто-то выталкивал из него слова. Если бы они не сидели на открытом воздухе под утренним солнцем, то Кацура заозирался бы в поисках того, кто приставил Гинтоки нож к горлу.

— Тогда позволь им защитить тебя, — сказал Кацура.

Гинтоки уставился на него так, как будто тот ляпнул что-то совершенно безумное. Знакомый взгляд успокаивал, и Кацура, приободрившись, кивнул. Привилегия защищать кого-либо давалась дорогой ценой, и дороже всего обходилось то, что эти люди, в свою очередь, хотели бы защитить тебя. Однако Гинтоки всегда был прирожденным нахлебником; он никогда не утруждал себя тем, чтобы платить за что-то, если это могло сойти ему с рук.

— Гинтоки, иди домой, — посоветовал ему Кацура. — Скажи им то, что сказал мне. Позволь им решить, хотят ли они отойти в сторону или предпочли бы остаться рядом с тобой и встретиться лицом к лицу с тем, что может произойти.

На мгновение ему показалось, что его услышали. Затем Гинтоки пожал плечами и откинулся на спинку стула. Подвинув бумажную тарелку ближе к себе, он расправился с остатками торта в три неаккуратных укуса и бросил посуду в мусорное ведро, стоявшее сзади.

— Мне нужно идти. Спасибо за угощение, Зура.

Кацура вздохнул.

— Куда ты?

Гинтоки встал, отодвинув стул.

— У меня назначена встреча.

Его рука лежала на поясе, на первый взгляд – очень небрежно, однако в непосредственной близости от рукояти боккена. В считанных миллиметрах от неё. Ему хватило бы доли секунды, чтобы выхватить меч и приготовиться к бою.

— Где назначена эта встреча? — спросил Кацура. — Я мог бы прогуляться с тобой.

— Пока не знаю, — сказал Гинтоки, всё с тем же далеким от улыбки выражением лица. — Когда я найду его — или оно найдёт меня — может быть, я сообщу.

Он повернулся и пошёл прочь.

— Гинтоки, — сказал Кацура.

Гинтоки остановился, и копна его серебристых волос ярко блеснула на солнце. Не оглядываясь, он произнес:

— Зура, помнишь, что ты сказал мне на корабле Харусаме, перед Такасуги.

Гинтоки, никогда не меняйся; чтобы убить тебя, потребуется слишком много усилий.

— Я помню, как говорил тебе, что я Кацура, а не Зура. Или Люпин.

Гинтоки молчал.

— Да, — сказал Кацура. — Да, я помню.

— Хорошо, — произнёс Гинтоки.

Он сделал ещё шаг и снова остановился вполоборота, чтобы Кацура мог видеть его профиль.

— Ещё кое-что. Если я... Если они останутся...

— Конечно, — сказал Кацура. — Лидер и Шинпачи-кун. Я буду защищать их обоих, как смогу.

На мгновение Гинтоки закрыл глаза, склонив голову в знак благодарности, слишком глубокой, чтобы выразить словами. Хотя, когда он поднял взгляд секунду спустя, от неё не осталось и следа.

— Ты хороший друг, Зура, — сказал он, легкомысленно махнув рукой, и зашагал прочь.

— Не друг, — тихо сказал Кацура ему вслед. — Брат.

Он почти допил чай, когда к нему, тяжело дыша, подбежал младший член Джоишиши.

— Кацура-сан, — сообщил тот, с трудом переводя дух. Пожалуй, действительно стоило бы больше поощрять регулярные занятия фитнесом; здоровый дух в здоровом теле и всё такое… — Мы думаем, что нашли место.

Кацура кивнул, поднимаясь и игнорируя чувство вины. В одном отношении им повезло — Гинтоки был очень рассеян; ему и в голову не пришло попросить Кацуру разобраться в его ситуации. Кацура привык лгать, и даже ложь могла быть благородной, если твоё дело было правым; но всё равно так обращаться с товарищем — это не лучший выход. Кроме того, Гинтоки всегда слишком хорошо умел читать его мысли. Хотя, возможно, если бы Кацура сказал ему...

Что ж, не важно. Что сделано, то сделано. И всё это должно скоро закончиться.

Потерпи ещё немного, Гинтоки...

________________________________________

— Шин-чан? Ты уже встал? Тебе лучше? — позвала Отаэ, стоя за дверями спальни Шинпачи.

Тот перевернулся на живот, лежа на своём футоне, и засунул подушку под мышки.

— Я сплю, — сказал он. — И да, я в порядке. Я же сказал тебе вчера вечером, что у меня нет простуды.

— Но уже почти десять утра, — отозвалась Отаэ. — Разве ты не должен был уже встать?

— Я сплю, — снова сказал Шинпачи. — Я проспал.

— Я приготовила тебе тамагояки.

Шинпачи натянул одеяло на голову.

— На самом деле, сестра, может, я всё-таки что-то подхватил…

— И Кагура-чан хочет тебя видеть.

— Может быть, завтра, — начал Шинпачи, но в этот момент дверь открылась, и Кагура ворвалась в спальню — деликатно и почтительно, словно стадо антилоп гну с высоким содержанием сахара в крови.

— Давай, Шинпачи, пора вставать! У нас много дел. — Она схватила верхнее одеяло обеими руками и сбросила Шинпачи с него, как фокусник, отдёргивающий занавес. Эту технику он нередко использовал на Гинтоки, но побывать самому на его месте доводилось нечасто, поэтому Шинпачи слишком поздно схватился за одеяло.

Он ограничился тем, что закрыл лицо одной рукой, заслонившись от дневного света, льющегося из окна.

— Можешь поработать без меня, Кагура-чан. Я не приду.

— Только сегодня?

— Может быть, больше никогда. – Он с трудом произнёс эти слова; они казались кусками угля, застрявшими у него в желудке, — словно он съел одно из приготовленных Отаэ блюд.

— Нет, пойдёшь, — возразила Кагура, уперев кулаки в бедра. — Без тебя это не Ёрозуя Гин-чана.

— Да нет, почему же, — сказал Шинпачи. — Моего имени там нигде нет. Просто «Гин-чан» — это всего лишь Гин-сан.

— Ну, сейчас это не так, — сказала Кагура. — Это всего лишь я. И ты, потому что это глупо, если я буду одна; мне пришлось бы сменить название на Ёрозуя Кагуры-чан. ...Или, может быть, Супер Мастер Кувалда Кагуры-чан, это было бы круче.

— «Кувалда»? — Шинпачи отнял руку и, прищурившись, глянул на красно-белое пятно, которое и было Кагурой. — Где Гин-сан? Ты так и не нашла его прошлой ночью?

— Почему же, нашла, — сказала Кагура. — Но сегодня утром он взбесился — может, люди-ящеры снова заявились или типа того, я не в курсе — и ушёл. И не вернулся.

— И ты опять собираешься его искать. — Шинпачи снова прикрыл глаза рукой. — Удачи.

— Нет, не собираюсь, — сказала Кагура. — Даже если найду, он может просто снова сбежать.

— Так что ты хочешь делать?

— Нам надо найти то, что выводит его из себя, и втоптать это в землю!

— Вперёд, — сказал Шинпачи. – А я пас. Это проблема Гин-сана, она не имеет к нам никакого отношения. — Он зевнул. — Кроме того, мы несколько дней потратили на поиски и ничего не нашли.

— Шинсенгуми могли узнать что-то новое, можно было бы их поспрашивать.

— Отлично. Удачи. — Он перекатился на бок, засунув руку под подушку.

— Шинпачи?

Кагура больше ничего не сказала, но и шагов он тоже не слышал. Наконец Шинпачи приоткрыл один глаз и вскрикнул от удивления, когда обнаружил, что Кагура склонилась над ним. Её нос почти касался его уха. Она вовремя отстранилась, чтобы случайно не разбить нос о голову Шинпачи, когда тот дёрнулся, но осталась сидеть на корточках достаточно близко — даже без очков он ясно видел её лицо и наморщенный лоб.

— Ты правда заболел, Шинпачи? Твоя сестра сказала, что ты плохо себя чувствуешь, но я-то подумала, что ты просто съел на завтрак её стряпню.

Шинпачи снова закрыл глаза и откинул голову на подушку.

— Само собой, — сказал он. — Да. Я болен.

На самом деле он не лгал; ему надоело всё это, надоело пытаться помочь и раз за разом терпеть неудачу, надоело быть позитивным и ответственным и притворяться, что всё в порядке, когда это было далеко не так. Надоело прикидываться сильным, когда он был всего лишь слабым ребёнком, и все это знали. Возможно, именно это имел в виду Гинтоки, говоря о тех вещах, которые Шинпачи уже должен был понимать.

Он удивился, почувствовав, как тяжелое одеяло мягко опустился, накрывая его.

— Прости, Шинпачи, — сказала Кагура. — Я пойду наведаюсь в Шинсенгуми — а ты просто поправляйся, ладно? Потому что я действительно не могу быть Ёрозуей Гин-чана в одиночку. Даже если поменяю название.

Шинпачи сглотнул.

— Ладно, — сказал он и закрыл глаза, слушая шаги Кагуры, когда она шла по татами. Дверь открылась и снова закрылась.

Минуту спустя кто-то легонько постучал по бумажной панели фусумы.

— Шин-чан? — спросила Отаэ через дверь. — Может, мне приготовить для тебя немного рисовой каши? Или имбирный чай?

— Нет… Я в порядке, сестра.

— Кагура-чан велела хорошо о тебе заботиться, — сказала Отаэ. — Но на самом деле у тебя ведь нет никакой простуды, правда? Это как-то связано с Гин-саном, да?

— Не хочу об этом говорить, — сказал Шинпачи, прячась поглубже под одеяло.

— Кагура-чан казалась взволнованной, — сказала она. – Ума не приложу, видела ли я её когда-нибудь такой обеспокоенной.

Кагуре, должно быть, тоже всё это надоело, подумал Шинпачи. Она была с Гинтоки даже дольше, чем он; кем бы ни был Гинтоки для него, для Кагуры он значил намного больше. У Кагуры не было додзё или родового гнезда, нигде на Земле у неё не было другого места, которое она могла бы назвать своим. Если бы Гинтоки бросил Ёрозую, она бы лишилась дома.

Несмотря на всю ленивую, безрассудную, беззаботную безответственность Гинтоки, Шинпачи не думал, что тот способен так жестоко обойтись с Кагурой. Однако и Гинтоки ему сказал то, что он от него никогда не ожидал услышать. Как будто нынешний Гинтоки больше не был тем Гинтоки, которого они знали.

Кагура ещё продолжала делать всё, что могла. Не для нынешнего Гинтоки, а для того, которого она знала, которого знал Шинпачи. Или думал, что знал. Старалась изо всех сил, даже в одиночку — она одна пошла в Шинсенгуми, и, конечно, была достаточно сильной, чтобы справиться с любым из них, с двумя или с пятерыми, но что, если Окита попробует что-нибудь выкинуть? Если она случайно подерётся с Окитой — если она причинит ему боль или ещё что похуже, и никто не напомнит ей, чтобы она не позволяла Оките её доставать? В таком случае её могут арестовать; её могут даже депортировать...

Что бы ни происходило с Гинтоки, это не имело к Шинпачи никакого отношения; Гинтоки так ему и сказал. Но Кагура всё ещё оставалась его другом…

— Кагура-чан, я пойду с тобой! — крикнул Шинпачи, выбираясь из-под одеяла и быстро натягивая хакама. — Подожди меня!

Примечания:
(1). «Если тело гибнет, это не причиняет вреда разуму, но если гибнет ум, человек больше не может действовать как человек, даже если тело остается живым». — Ёшида Шоё

(2). Накидки хаппи – традиционная японская накидка с широкими рукавами https://en.wikipedia.org/wiki/Happi (прим.пер.)

Глава 8: Входить без стука — признак плохих манер

— Ну и что тебе надо?

Шинпачи сглотнул, но не опустил глаза, глядя на знаменитого дьявольского заместителя командующего Шинсенгуми. Как бы ему хотелось, чтобы Тоши всё ещё был здесь! Да, Тоши был порождением проклятия и принёс кучу неприятностей как самому Шинпачи, так и Хиджикате. И его безвременный уход был нужен для мирового баланса как ничто другое. Но их двоих объединяла уникальная связь настоящих отаку (1). К тому же Тоши не наводил такой ужас, как Хиджиката. Даже когда это был всего лишь сам Хиджиката в образе отаку, всё равно так было лучше. Потому что Хиджиката, похоже, являлся единственным человеком на Земле, который выглядел менее устрашающим в солнечных очках.

Шинпачи взял себя в руки.

— Мы здесь для того, чтобы... То есть, мы бы хотели... должны на самом деле попросить вас...

Окита проигнорировал его и с любопытством огляделся. Повернул голову вначале направо, потом налево, затем вверх и вниз.

— А где данна? — спросил он и демонстративно моргнул, глядя на Кагуру. — Эй, ты же его не съела, а, Китаёза?

Кагура в свою очередь огляделась, а затем в шоке прижала руки к щекам.

— А где горилла? Вы ведь не приковали его где-нибудь на цепь и не бросили беднягу одного?

Окита улыбнулся, что не вязалось с низким рыком из его горла, и присел, обнажая меч. Кагура подняла кулаки, ухмыляясь ему в ответ.

— Кагура-чан, — одёрнул её Шинпачи.

— Сого, — рявкнул Хиджиката одновременно с ним. Затем он и Шинпачи посмотрели друг на друга — раздражение на своих компаньонов на мгновение сблизило их.

— Мы пришли спросить о гекконах, — сказал Шинпачи. — Вы что-нибудь узнали?

— Точно, гекконы, — сказал Хиджиката. Он затянулся и покачал головой. — Они ничего не делали. Большую часть времени торчат в своих комнатах. Нас внутрь не пускают.

Шинпачи посмотрел мимо Хиджикаты и Окиты через открытые ворота — на лежащую за ними территорию. Широкая набережная, посыпанная белым гравием, вела к ближайшим деревянным постройкам гостевого дворца. По аллее тут и там ходили люди в знакомой тёмной форме. Здесь размещалось большинство отрядов Шинсенгуми; даже если они с Кагурой и смогут пройти мимо Хиджикаты и Окиты — что само по себе было под большим вопросом — то вряд ли доберутся до посла прежде, чем их арестуют.

Если бы Гинтоки был здесь... но его не было. Шинпачи резко тряхнул головой и сказал:

— А как насчёт тех Имперских Часовых, о которых вы говорили раньше, Хиджиката-сан? Вы кого-нибудь из них видели?

— Практически нет, — сказал Хиджиката. — У меня есть кое-кто, кто за ними присматривает, но они заняты охраной посла. Никогда не покидали территорию дворца.

— Никогда? — сказала Кагура. — Ты уверен, что они не выходили? Например, сегодня рано утром?

— Или на прошлой неделе? — спросил Шинпачи.

— Они никуда не ходили со времени вашего последнего визита, — сказал Хиджиката.

— Я пару раз приглашал их поиграть, — добавил Окита. — Они отказывались. Скука смертная.

— Разумное решение, я считаю... — пробормотал Шинпачи. — Но ладно, спасибо, Хиджиката-сан, Окита-сан. Мы больше не будем отнимать у вас время. Кагура-чан, пошли.

— Эй, Очкастый, — сказал Хиджиката, стоило им двинуться к выходу. Когда Шинпачи оглянулся, заместитель командующего вынул сигарету изо рта и выдохнул дым. — Где там твой босс, говоришь?

— Гин-сан занят, — сказал Шинпачи после секундного колебания. — На другой работе. Увидимся позже, — он повернулся и пошёл дальше по улице, быстрее, чем раньше.

— Увидимся позже, если ты не умрешь первым, но, я надеюсь, ты умрешь, — сказала Кагура Оките, помахав рукой, и последовала за Шинпачи.

— Этому парню нужно попрактиковаться во лжи, — заметил Хиджиката, глядя, как они завернули за ближайший угол и скрылись из виду.

— Кто бы говорил, Хиджиката-сан, — ответил Окита.

— Ты это сейчас о чём?

Окита задумчиво заложил руки за голову, возвращаясь вслед за Хиджикатой на территорию дворцового комплекса.

— Как вы думаете, где сейчас данна на самом деле?

— Не знаю, но мне это не нравится. Они что-то замышляют.

— Если бы я что-то замышлял, — сказал Окита, — например, планировал ваше убийство, то я бы сначала разведал местность, прикинул пути отхода.

— Но они даже не пытались войти, а из-за ворот мало что было видно. К тому же мне не нравится твой пример.

— Это чисто гипотетически, Хиджиката-сан. Но, даже если бы я собирался гипотетически хладнокровно убить вас — например, свалиться на вас с потолка, когда вы идёте из ванной в спальню после того, как почистили зубы, как всегда в девять каждый вечер, или пристрелить вас в упор из одолженного пистолета, а чтобы заглушить выстрел, я бы использовал полотенце, которое вы всегда носите, — тогда нужен будет отвлекающий манёвр, прежде чем занять позицию, и никто бы не заметил, как я крадусь.

— Ты думаешь, Ёрозуя послал этих двоих отвлечь нас, пока сам забирался на территорию дворца? И мне всё ещё очень не нравится твой пример.

Хиджиката нахмурился. С одной стороны, размышления о том, что этот ублюдок со взглядом дохлой селёдки использовал какую-нибудь сложную, требующую приложения усилий схему, были пустой тратой сил. Наверняка они с Сого слишком уж увлеклись фантазиями. С другой стороны, было бы недальновидно предполагать, что этот ублюдок неспособен спланировать и осуществить такую схему. И если Саката был на территории дворца неизвестно с какой целью... Хиджиката потянулся за рацией.

— Ямазаки, зайди.

Рация взвизгнула помехами. Потом шпион Шинсенгуми ответил:

— Хиджиката-сан! Я как раз собирался связаться с вами...

— Ты нужен мне здесь. Нет смысла караулить гекконов.

— Вот как раз поэтому я и хотел вам доложить. Имперские Часовые ушли. Все четверо, хотя посол всё ещё здесь. Я не знаю, как они прошли мимо меня, потому что не видел, чтобы они уходили, но я только что проверил их апартаменты — там пусто. Прошло совсем немного времени, но...

— Чёрт побери, — сказал Хиджиката.

— Хм, интересно, — сказал Окита. — Как вы думаете, данна взял заказ на политическое убийство? Я никогда не спрашивал, но они говорят, будто сделают что угодно...

— Чёрт побери! — повторил Хиджиката. Он повернулся к десятому отряду, отвечающему за охрану ворот, и приказал: — Закройте их до полудня, и не позволяйте никому входить и выходить. Сого, собери свой отряд и отправляйся в покои посла. Охраняй этого повелителя ящеров, как будто это Кондо-сан. А я найду Кондо-сана и расскажу ему, что происходит.

Если вообще что-то происходит. Лучше перебдеть, чем потом сожалеть. Вряд ли случилось что-то серьёзное. Часовые, вероятно, пошли за покупками или осмотреть достопримечательности, или что-нибудь в этом роде.

Однако что-то было не так с ребятами из Ёрозуи. И дело не только в том, что с ними не оказалось их белобрысого бездельника-босса. Они оба были взволнованы, даже встревожены.

Окита, должно быть, тоже это заметил. Его «Как скажете, Хиджиката-сан» было чуть менее саркастичным, чем обычно, когда он побежал во дворец, где расположился посол гекконов.

Да, вряд ли что-то серьёзное. Надвигался ливень, Хиджиката чуял его всё утро. Люди всегда становились странными перед бурей.

Но он ускорил шаг, когда направился к казармам охраны, где были временно расквартированы войска Шинсенгуми, и не сводил взгляда с крыш, ища серебристые волосы на фоне облачного неба.

***

— Если Хиджиката-сан говорил правду, то Гин-сан не мог видеть Часовых гекконов, — сказал Шинпачи Кагуре, когда они шли по рыночному кварталу.

Хоть они и направлялись в сторону конторы Ёрозуи, на самом деле шли они не туда. Во всяком случае, отправился он явно не в контору.

— Эти придурки из Шинсенгуми могли соврать, — ответила Кагура.

— Думаешь, стали бы? Мне так не показалось, — сказал Шинпачи. Но если Гинтоки видел не Часовых... что же он видел? Или выдумал? Ему приснилось? Это была галлюцинация?

Шинпачи покачал головой. Не его дело. Это не имело к нему никакого отношения. Так сказал Гинтоки. Если у Гинтоки были какие-то проблемы... это не имело значения; он не нуждался в их помощи, и, вероятно, они всё равно ничего не смогли бы сделать. ИШинпачи действительно нужно было подумать, как перестать на этом зацикливаться.

— Шинпачи, — мягко сказала Кагура. Такого тона Шинпачи не замечал за ней никогда — голос был еле слышен из-за гремящей музыки и криков рыночных зазывал. Она совсем не походила на себя, и Шинпачи почти не хотел её слушать; Кагура порой бывала раздражающе громкой, но эта её тихая версия была в тысячу раз хуже. — Если Гин-чан что-то видел, — сказала она, — если с ним что-то не так, и это не по чьей-то вине, если дело не в парнях-ящерах или ком-то ещё, а в самом Гин-чане...

Если это вообще был Гинтоки, подумал вдруг Шинпачи. Гинтоки смотрел ему прямо в глаза и был таким жестоким. Это был он — и в то же время не он. Можно ли было винить Гинтоки, если это был не он?

— Всё будет хорошо, Кагура-чан, — неожиданно для себя сказал Шинпачи. — Гин-сан и раньше... запутывался. Помнишь, когда он ударился головой и схлопотал амнезию? Но он вернулся к нам, верно?

— Верно, — сказала Кагура и вызывающе ухмыльнулась, вытирая глаза рукавом. — Верно! Что бы ни случилось с Гин-чаном, даже если с ним никто ничего не делал, мы сможем это выяснить.

— Может быть...

На то, чтобы последствия амнезии исчезли, потребовалось время, и они всегда были рядом с ним. Но сейчас это не походило на амнезию; Гинтоки всё ещё их узнавал. У него всё ещё сохранились воспоминания. Другим было всё остальное. Сам Гинтоки был другим.

Хотя они видели это раньше, не так ли? Когда кто-то становился кем-то другим.

— Так что же с ним случилось? — сказал Шинпачи. — То, как изменился Гин-сан, похоже на то, как Хиджиката-сан стал Тоши. За исключением того, что у Гин-сана нет проклятого меча. За последние месяцы он и настоящий-то меч в руках не держал, насколько я помню. За исключением того бесполезного фламбарда. Бриллиант жалко, конечно, но мы же его выбросили...

И тут Шинпачи понял, что Кагура больше не идёт рядом с ним. Он остановился и оглянулся.

Кагура неподвижно стояла посреди улицы, как лежащий на дне реки камень, — поток людей обтекал её с двух сторон — и выглядела бледной даже по меркам ято с их привычно белоснежной кожей.

— Кагура-чан? — сказал Шинпачи.

Кагура сглотнула.

— Этот меч был всего лишь копией, так ведь? Его же нельзя было проклясть.

— Конечно, но это не имеет значения, раз уж мы его выбросили, да? Он ничего не стоил, владеть им значило нарушить закон. Ты же выбросила его вместе с негорючим мусором на следующий день после того, как мы ходили на оценку, — Шинпачи замолк. Кагура промолчала и, опустив голову, принялась рассматривать носки своих чёрных туфель. — Выбросила ведь?

— Я хотела, — пробормотала Кагура. — Вот только на самом деле это был меч Садахару. Та женщина отдала его ему. Он ему нравится! Так что...

— Значит, у нас всё ещё есть меч? — медленно произнёс Шинпачи.

— Он не может быть проклятым, — сказала Кагура. — И даже если так, то почему он проклял Гин-чана? Гин-чан им не пользовался, даже не знал, где он! Садахару же пользуется им каждую ночь, и ничего — всё такой же пёс.

— ...Садахару может пользоваться мечом?

— Ну, он ножны грызёт.

— Тогда почему ты просто не оставила ему ножны и не выбросила меч?!

— Уф, да мне как-то в голову не пришло...

— Часовые гекконов впервые напали на нас в тот день, когда нам достался этот меч, — сказал Шинпачи. — И Гин-сан стал странным только после этого.

— Шинпачи... — Кагура всё ещё смотрела под ноги. — Если этот меч — именно то, что причиняет боль Гин-чану... Это ведь я оставила его, это моя...

— Это не твоя вина, Кагура-чан, — сказал Шинпачи, положив руки ей на плечи и слегка встряхнув. — Ты же не знала. Может, дело не в этом. Но мы должны проверить — пошли, мы почти у конторы.

— ...А говорил, что сегодня не придёшь, — сказала Кагура, глядя на него сквозь рыжую челку.

— Ну... — Шинпачи взглянул на небо. — Похоже, скоро пойдет дождь, а я не взял зонтик.

— Можешь одолжить мой, — сказала Кагура, улыбаясь.



Зайдя в контору, Кагура бросилась в главную комнату с криком:

— Садахару! Садахару, ты где?

Садахару подал голос из шкафа с футонами. Кагура толкнула дверь и схватилась за ножны, зажатые в собачьих челюстях. Садахару игриво зарычал и потянул назад, но даже его сила не могла сравниться с решительностью ято, и у пса хватило ума отпустить ножны прежде чем сломаются зубы. Разочарованно заскулив, он обвил задние ноги хвостом и опустил голову на лапы, когда Кагура вручила Шинпачи свою добычу.

Ножны всё ещё были узнаваемы, хотя и оказались сильно обглоданы: на коже оплётки красовались рваные отметины от огромных клыков. Кагура, по крайней мере, догадалась закрепить меч в ножнах, прежде чем дать Садахару его жевательную игрушку. Шинпачи с минуту боролся со скотчем, обмотанным вокруг рукояти, но потом сдался и принёс ножницы.

Фламбард был цел, и его странное волнистое лезвие ярко блестело. Огромный алмаз, вставленный в сталь, казалось, светился, а слабый свет из окна замерцал на его гранях, когда Шинпачи повернул меч, схватившись обеими руками за рукоять. Он не заметил ничего необычного, держа его в руках. Просто меч, тяжелее катаны и обоюдоострый, но ничего сверхъестественного в нём не было.

— Итак, — шёпот Кагуры звучал громче крика некоторых людей, — ты чувствуешь себя проклятым?

— Нет, — сказал Шинпачи, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть кристалл. — Но, может быть, нам стоит поговорить с Тецуко-сан, вдруг она что-то знает...

Внезапно Садахару зарычал, а его шерсть встала дыбом.

— Всё в порядке, Садахару, мы скоро вернём тебе твой меч, — успокоила его Кагура. — Или вот, возьми ножны.

Садахару снова зарычал, помотал головой, проигнорировав руку похлопывающей его Кагуры, и приподнялся.

— Садахару.

— Кагура-чан, — настойчиво сказал Шинпачи.

Он не слышал ни шагов по лестнице на улице, ни звонка в дверь. Но на пороге конторы стояли четыре фигуры — с чешуйчатой кожей и длинными хвостами.

Руки Шинпачи сжали меч. Он поднял непривычно тяжёлое оружие. Свет падал на зазубренное лезвие, и четыре пары выпуклых жёлтых глаз проследили за ним. Затем, двигаясь быстро и слаженно, так, что позавидовала бы любая команда по синхронному плаванию, четверо Часовых гекконов вытащили свои лучевые ножи. Грани алмаза улавливали зелёное свечение кинжалов, отражали и умножали свет, превращая камень в ослепительную изумрудную призму.

— Шинпачи, — Кагура боком подобралась к нему и встала в боевую стойку с зонтиком наготове, — почему ты не сказал мне, что у нас запланирована встреча с клиентами?

Шинпачи натянуто улыбнулся.

— Извини, Кагура-чан, должно быть, выскочило из головы.

— Вы украли величайшее сокровище империи гекконов, — прошипел самый высокий из людей-ящеров таким противным голосом, словно царапал когтями по стеклу. — Мы заберём его у вас, а вы заплатите за преступление.

И затем, без какого-либо сигнала или дальнейшего предупреждения, четверо Часовых нанесли удар.

Примечания:
(1) Отаку — страстный любитель аниме.

Глава 9: Запах дождя и запах крови трудно забыть

Будет дождь, подумал Гинтоки, запрокидывая голову, — на востоке сгущались тучи. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждёт этого момента. В сезон постоянная унылая серая морось надоедала, но первые дожди освежали — после них город всегда пах чистотой и выглядел обновлённым. Само собой, Гинтоки не маленький ребёнок, обожающий плескаться в лужах, но это было приятно.

Судя по влаге, витающей в воздухе, у него оставалась ещё пара часов, чтобы купить зонтик. Иначе... Гинтоки в раздумьях остановился на следующем перекрёстке. Контора была всего в нескольких кварталах. Может, Кагуры там и нет. И Шинпачи почти наверняка не придёт, по крайней мере, ещё день или два.

Рано или поздно тот вернётся. В этом плане на Шинпачи можно было положиться. Да и в большинстве других случаев — тоже. Он был надёжным, как Кацура, даже если сам Шинпачи не оценил бы сравнение. Шинпачи ведь не знал Кацуру, когда тот был моложе и... нет, менее безумным он был едва ли, но у него водились иные навязчивые идеи.

Кацура тогда, Шинпачи сейчас — Гинтоки никогда до конца не понимал, как это работает. Вероятно, природа и впрямь не терпела пустоты, и его собственная ненадёжность каким-то образом притягивала к нему надёжных людей.

Кагура же теперь больше походила на самого Гинтоки. За исключением разве что молодости, неуверенности в себе и того факта, что она полагалась на Гинтоки, даже если во всём Эдо и, вероятно, на всей планете он был наименее подходящим для этого человеком. Будь у неё мать или более-менее обычный отец, они могли бы просветить её, что от взрослых мужчин с дурной репутацией следует держаться подальше.

Хотя Кагура вряд ли бы прислушалась к своим гипотетическим благородным родителям. Ни одна девочка-подросток из числа тех, о ком слышал Гинтоки, таким не грешила. И всё же Кагура была Кагурой. Явлением уникальным как среди девочек-подростков, так и среди членов клана ято или людей в целом.

Однако этим утром... этим утром ничего особенного в ней не было. Просто ещё одна аманто.

Внутри у него всё сжалось, но непохоже на давешнее чувство смятения. Ощущалось скорее как полузабытый кошмар, когда ты можешь вспомнить, насколько тебе было страшно, однако не в силах не только почувствовать страх, но и до конца понять, почему так испугался. Этим утром ему что-то привиделось, почти как в полудрёме. А теперь он, наконец, проснулся.

Гинтоки оставил Кацуру в пекарне, намереваясь... он и сам не до конца отдавал себе в этом отчёт, но был готов к драке и полагал, что вполне может затеять её сам, если никто не попытается ударить его первым. Смутное, тягостное беспокойство, которого он не испытывал уже много лет, измучило его. Он побродил по барам, но было уже слишком поздно для ночных столкновений с пьяницами и слишком рано для стычек с проигравшимися игроками. И, хотя Гинтоки позаботился о том, чтобы бумажник под юкатой был хорошо заметен, никто не попытался его отобрать. Все в квартале Кабуки знали: овчинка не стоила выделки, да и бумажник, вероятно, всё равно пустовал.

К тому же, вкус шоколадного торта всё ещё ощущался на языке, пробуждая интерес не только к драке, но и к другим вещам. Поэтому Гинтоки взял донбури, а на десерт — парфе. А потом остановился у киоска, где, несмотря на несезон, всё ещё продавали мягкое мороженое «Сакура» (1), так что, естественно, пришлось купить и его. И к тому времени, как Гинтоки закончил, он понял, что совершенно пришёл в себя — точнее, осознал, как давно не чувствовал себя собой. Это было похоже на то, когда объешься, но не ощущаешь, насколько туго натянулся ремень, пока не расстегнёшь его. Теперь и Гинтоки снова мог дышать полной грудью, хотя до этого момента и не осознавал, что не так. Как будто в ушах у него всё время гудело, но заметил он это лишь тогда, когда это гудение, наконец, прошло.

Тем не менее, его совершенно не радовала перспектива пойти в контору и наткнуться там на Кагуру, которая, как прошлой ночью, посмотрит ему в глаза и потребует признаться, что, чёрт возьми, он сказал Шинпачи; или придётся попытаться как-то объяснить ей то, что произошло утром, если она поинтересуется... может, она и не спросит, а может быть, так и сделает, и что ему в таком случае ей отвечать?

И вот почему для подобного не существует поздравительных открыток или чего-нибудь в этом роде? «Сердечно приглашаем Вас на встречу, посвященную психическому расстройству Саката Гинтоки, просим ответить как можно скорее». Надо было спросить об этом Кацуру — если бы такие вещи существовали, Кацура точно знал бы, где их приобрести. Чёрт возьми, да он мог бы сам их написать. Зура всегда был великолепен в каллиграфии.

Как бы то ни было, скоро должен пойти дождь, а на пятьдесят восемь йен, оставшихся у Гинтоки в бумажнике, нельзя было купить даже самый дешёвый виниловый зонтик. К тому же, особой нужды заходить в контору и нет; зонтик должен стоять у входной двери, если только кто-то из их клиентов его не одолжил. А если Кагура дремлет или играет с Садахару, то она может даже и не услышать, как Гинтоки войдёт.

Приняв решение, Гинтоки свернул налево, на свою улицу. Едва перевалило за полдень, и у Отосэ ещё было закрыто; он не заметил никакого движения за дверью бара, значит, Тама либо была в режиме ожидания, либо ушла по делам. Гинтоки на цыпочках поднялся по лестнице, приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Поэтому он осторожно повернул ключ в замке, приоткрыл дверь, и, по привычке пробормотав «Я дома», потянулся за зонтиком.

Приветствие застряло у него в горле.

В воздухе витал характерный запах крови. Гинтоки почувствовал тошнотворный медный привкус, который тот оставлял во рту; ничто другое во вселенной нельзя было с ним спутать. И кровь, что характерно, была человеческой; мясная лавка или бойня даже отдалённо не напоминали смрад, царивший на поле боя. Кровь большинства аманто, несмотря на всю их инопланетную природу, по запаху скорее походила на человеческую, нежели на кровь животных — это была одна из парадоксальных истин войны.

Этот безошибочно узнаваемый запах моментально всплыл в памяти Гинтоки, на краткое мгновение мысленно отбросив его в прошлое, на опустевшее поле битвы, где он затаился тогда под прикрытием тел, к которым едва ли кто стал бы приближаться по доброй воле.

Гинтоки тряхнул головой, и воспоминание исчезло, но сглотнув, он всё ещё чувствовал стойкий привкус железа.

— Эй, — сказал он, и, когда никто не ответил, повторил громче: — Эй!

Он оттолкнул дверь в сторону с такой силой, что рама погнулась, но никто не отозвался.

Холл был пуст, однако обе пары тапочек Кагуры стояли в прихожей рядом с сандалиями, похожими на сандалии Шинпачи — Гинтоки не мог вспомнить, оставлял ли тот пару в конторе на всякий случай.

Он всё ещё надеялся никого не застать, но, тем не менее, повысил голос:

— Кагура! Эй, Шинпачи! Вы тут?

Тишина в ответ казалась оглушительной. У Гинтоки зазвенело в ушах и поплыло в глазах, а от запаха крови скрутило живот; иногда в похмелье бывало и хуже, но реже.

Ему хотелось уйти, выйти на улицу и подышать чистым, пропитанным дождём воздухом. Вот только он уже зашёл глубже в комнату, положив одну руку на рукоять боккена, а другую — на дверь в главную комнату, открывая её. И теперь было слишком поздно останавливаться, даже если бы он и захотел. Даже несмотря на то, что подспудно, где-то в глубине души, в темноте под веками, где бессонница в четыре утра хранит самые страшные кошмары, он уже знал, что увидит.

Если бы глаза Кагуры не были полуоткрыты, у неё был бы очень умиротворенный вид: спокойное лицо, приоткрытые губы, голова, склоненная под углом — так, словно, она в приступе любопытства интересовалась открытой раной на собственной шее. Кровь, поначалу наверняка идеально попавшая в тон платья, теперь, высыхая, меняла цвет, оставляя на красном шёлке бурые липкие пятна.

Шинпачи лежал на боку перед Кагурой, и его остекленевшие глаза были такими же пустыми, но на его лице не было и следа спокойствия. Зубы стиснуты, одна рука выброшена вперёд, словно в отчаянной попытке дотянуться, а другая прижата к животу. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить кровь: она собралась под ним, пачкая его белую уваги и просачиваясь в щели меж половицами.

Рядом с кончиками пальцев, вне досягаемости, лежал меч — волнистый клинок, украшенный массивным искусственным бриллиантом. Гинтоки думал, что они избавились от бесполезного фламбарда несколько недель назад, но тот был здесь. Когда на них напали, Шинпачи наверняка схватился за него, чтобы держать в руке настоящий клинок. И он им воспользовался — под мечом лежала разрубленная почти пополам рукоять кинжала; она была сломана, но Гинтоки не нужно было видеть её в действии, чтобы узнать гекконский нож. Рукоять оказалась вся забрызгана вязкой жидкостью, более густой и пурпурной по сравнению с человеческой кровью. Такие же следы остались и на лезвии меча, который явно нанёс больше ран, чем кинжал.

Несмотря на царившую тишину, комната повествовала о случившемся громко и недвусмысленно. Перевернутый диван, отброшенный в сторону ударом ноги, который оказался достаточно сильным, чтобы оставить вмятину на деревянном каркасе. Расколотая столешница — на неё, похоже, упало чьё-то тело или, что вероятнее, кого-то на неё бросили. И кровь, брызги и пятна крови: красные, когда высыхали, превращались в коричневые, а фиолетовые — становились ещё темнее. По этим пятнам на полу и на стенах можно было отследить весь ход боя.

Тёмные точки на руках и шее Кагуры — следы укусов, три пары. Она так просто не сдалась; она бы сообразила, что поставлено на карту, и не пала бы жертвой дурацкого яда какой-нибудь дурацкой ящерицы. И когда она, наконец, упала, Шинпачи шагнул бы вперёд с мечом в руках — зная, с чем он столкнулся, понимая, каковы его шансы. Но на Шинпачи можно было положиться, не так ли, и он бы не колебался.

Кровь Кагуры испачкала рукав Шинпачи, но только сзади, куда капли попали бы, если бы он уже лежал на полу — у пришельцев не было шанса убить Кагуру, пока не упал Шинпачи. Её глаза были открыты — парализованная, она всё ещё оставалась в сознании, если их укусы действовали так же, как раньше; хотя большее количество яда стало бы более милосердным решением. Её голова повернута в сторону Шинпачи; лежащий Шинпачи стал бы последним, кого она увидела, прежде чем потерять столько крови, что пережить такое не получилось бы даже у ято.

Гинтоки ступил в комнату. Потом сделал ещё шаг, и что-то хрустнуло под его сапогом, жалобно и едва слышно. Он убрал ногу, опустился на колени и поднял с пола очки — теперь они были испорчены. Одно из стёкол треснуло посередине, и замена стоила дорого, ему сто раз об этом говорили.

— Прости, Шинпачи-кун, — сказал Гинтоки, коснувшись пальцем светлой линии трещины. Пришло внезапное понимание, что голос прозвучал ровно, хотя из-за абсолютной тишины, звенящей в ушах, он с трудом расслышал слова.

— Вот не стоило тебе так беспечно бросать их на полу, где на них кто угодно может наступить. Это ведь могла быть и Кагура, а не я. Потому что ты никогда не смотришь, куда идёшь, правда, Кагура-чан? И всё-таки, мне так жаль...

Примечания:
(1) Прим.пер. https://entabe.com/36666/soft-cream-mix-sakura

Глава 10: Зачем призракам ноги?

Едва слышный голос, раздавшийся в голове, велел Гинтоки встать. Как будто Шинпачи привычно крикнул из другой комнаты, что тот проспал, — и вот-вот войдёт, раздвинет шторы и позволит пронзительному солнечному свету выжечь на Гинтоки похмельное клеймо.

Или словно Кагура ныла о том, что проголодалась и что настала очередь Гин-чана готовить завтрак. И, если он не отправится на кухню немедля, она в отместку съест его последний пудинг.

Только это не мог быть ни один из них. И он не проспал. Но всё же какой-то тихий далёкий голос говорил ему всё, что он должен сейчас сделать. Например, снять ботинки, если уж собрался ходить по конторе. Отодвинуться, чтобы не испачкать колени в крови, пятна которой всегда так трудно вывести с белого хлопка.

Упавший телефон валялся возле стола. Нужно поднять его. Вызвать полицию. Позвонить Отосе. Позвонить Отаэ.

Взять швабру. Найти полотенце. Укрыть их простынёй.

Подойти и закрыть их невидящие глаза.

Встать.

Ничего из этого Гинтоки делать не хотел. Слишком много усилий. Ведь он мог бы просто стоять, не двигаясь, на коленях и пытаться вспомнить, как дышать.

Лужа крови под ногами остывала — может, прошёл уже час, а может, и меньше. Если бы он шёл быстрее, если бы он решил зайти раньше, если бы ливень был сильнее, если бы в том киоске не продавали мягкое мороженое «Сакура»…

Шинпачи ведь сегодня и не должен был приходить. По крайней мере, не раньше, чем завтра. Наверняка, это Кагура уговорила его явиться. Почему она просто не осталась переночевать в додзё? Её желудок мог выдержать даже стряпню Отаэ.

Прости, Гин-чан.

— Нет, — сказал Гинтоки, покачав головой. Он, не отрываясь, смотрел прямо перед собой в окно, не рискуя опускать взгляд на её расслабленное, пустое лицо. — Нет, это не твоя…

Я пыталась… я так старалась, Гин-чан, но тебя здесь не было…

Прости, Гин-сан, я старался изо всех сил, но тебя не бы...

— Нет, — снова сказал Гинтоки. Его собственные вдохи хрипло отдавались в ушах, он дышал надсадно, как будто лёгкие были забиты песком. Снаружи сгущались тучи, превращая небо в невыразительную серую мазню.

— Я должен был быть... я должен был...

Нет, Гин-чан, не над...

Это не твоя вина, Гин-са...

— Если бы я мог…

— Да, есть ещё кое-что, что ты можешь сделать, Гин-чан.

— Мы больше ничего не можем, Гин-сан, но ты всё ещё можешь.

Их голоса были слабыми и далёкими, но становились яснее, а слова звучали отчётливей.

— Я пыталась, Гин-чан, я пыталась драться с ними, но я не была готова, не успела, я не смогла надрать их чёртовы хвосты, прежде чем…

— Я пытался, Гин-сан, я пытался защитить её, но я не смог этого сделать, мне не хватило сил, чтобы остановить их, и я не успел, прежде чем…

— Но для тебя ещё не поздно, Гин-чан. Ещё не поздно втоптать их в землю, ради меня…

— Ещё не поздно для тебя, Гин-сан. Ещё не поздно для тебя остановить их, ради меня…

— Вы этого хотите?

На мгновение он всё же опустил взгляд. Пустые голубые глаза, пустые карие глаза — они смотрели мимо него, и ничего не отражалось в них: ни упрёка, ни понимания, ни чего-либо ещё. Надолго его не хватило, и он посмотрел вниз, на меч, лежавший на полу рядом с его коленями. Алмаз на клинке сверкал ярче, чем их остекленевшие глаза.

— Месть... так, значит? Вы и правда этого хотите?

— Я не хочу мести, Гин-чан, я не хочу таких глупых благородных поступков. Я просто хочу, чтобы эти засранцы-ящерицы были побеждены. Я хочу, чтобы они проиграли, полностью, абсолютно и навсегда!

— Я не знаю, хочу ли я отомстить, но разве не важно, чтобы их остановили? Если их остановить раз и навсегда, если остановить того, кто их послал, то они никогда не сделают этого снова с чьей-то семьёй. Вот чего я хочу, Гин-сан.

— Ладно.

Гинтоки обхватил рукоять меча ладонью и поднялся на ноги. Меч был тяжелее, чем он привык, но весил достаточно для своего прямого лезвия. Он проверил остроту волнистого клинка — прикоснулся к нему мизинцем, слегка нажал. Кровь появилась гораздо раньше, чем боль. С хорошими клинками всегда так.

Движения казались неторопливыми, словно воздух был толщей воды. Но Гинтоки знал, что это иллюзия: так замедлялось время в бою, час проходил между двумя ударами сердца. Он знал, что они не слышат его, но был уверен, что слушают.

— Ладно, — сказал Гинтоки. — Тогда я дам вам то, что вы хотите. Я сделаю это ради вас.

***
— И ты уверен, что в помещении нет никого постороннего, — сказал Хиджиката.

— Нет, сэр, никого, — заверил его Ямазаки. — Мы проверили каждое здание сверху донизу, все крыши, все закоулки. Мы не заглядывали в каждый чулан, но это потому, что командующий Кондо сказал, что в некоторые из них пролезть никто и не сможет…

Кондо уверенно кивнул.

— В некоторые места человек просто-напросто не поместится, даже человек, безжалостно гонимый любовью.

— …И я подумал, что ему-то лучше знать, — сказал Ямазаки. — Похоже, что посол гекконов в безопасности. Хотя мы до сих пор не знаем, куда делись Имперские Часовые: они ещё не вернулись.

— Я мог бы спросить посла, — предложил Кондо. — Он единственный, кто может им приказывать, поэтому должен знать где они.

— Да, но тогда он поймёт, что мы за ними следили, — сказал Хиджиката. — И они могут что-то заподозрить. А мы не хотим, чтобы они думали, что наша система безопасности дала трещину. Или что им стоит сомневаться в нашей способности их защитить.

— С чего бы им в нас сомневаться? — спросил Кондо. — Мы же их защищаем — никто мимо нас не прошёл.

— Но мог бы, — сказал Хиджиката. — Если кто и мог бы пройти мимо нас, так это белобрысый ублюдок. И это лакомая цель, потому что если мы рассердим Империю гекконов, позволив убить их посла, то не только нам не сносить головы...

Кондо нахмурился с беспечным видом человека, совершенно не разбирающегося в межгалактической политике, а затем покачал головой.

— Ты правда думаешь, что Ёрозуя возьмётся за такую работу?

— Мы знаем, что он связан с повстанцами Джои…

— Доказательств мы так и не получили. Да, Кацуру пару раз видели возле дома Ёрозуи...

— На его улице, в его конторе, вместе с ним за обедом, на экзамене по вождению…

— И, честно говоря, Тоши, даже если Кацура — его друг, ты и правда думаешь, что Саката согласился бы на такую бесчестную работу, как убийство?

— Как будто этот парень вообще знает, что такое честь, — прорычал Хиджиката.

Кондо скрестил руки и выжидающе замолк. Он часто делал так в последнее время — и это было как-то связано с тем, что Отаэ сказала ему, будто он выглядел более мудро и впечатляюще, когда молчал. Ирония заключалась в том, что она была абсолютно права. Многозначительно поднятые в ожидании брови только усиливали эффект.

Хиджиката вздохнул.

— Хорошо. Нет, он бы не стал.

Саката Гинтоки занимался непойми чем, в большинстве случаев мелкими и раздражающими делишками, но хладнокровное убийство было не в его стиле. Он не следовал никаким известным принципам бусидо, однако у него были свои правила. И у детей, которые шли за ним, кишка была тонка для такой работы.

Тем не менее, они явно что-то затеяли.

— Как бы то ни было, что-то происходит. Мне это не нравится.

— Хиджиката-сан, вам вообще хоть что-нибудь нравится? — спросил Окита, стоя позади него — чересчур близко.

Хиджиката резко повернулся:

— Что ты здесь делаешь? Ты должен охранять посла.

— Этим занимается отряд Сайто, — сказал Окита. — Хотя там всё равно ничего не происходит. Посол даже не пустил нас в свои покои, чтобы поделиться обедом.

— Он имперский посол. От него не ждут, что он поделится обедом!

— Ещё ему не понравились ошейники, которые я ему предложил, хотя я даже дал несколько цветов на выбор...

— …Очень хорошо, Сого, — поспешно сказал Кондо. — Мы можем отправить тебя и твоих людей на охрану территории, верно, Тоши?

Кондо потакал Оките, и обычно Хиджиката против этого возражал; но, если уж что-то должно было случиться, лучше держать Окиту на виду, а не позволять ему болтаться неизвестно где, занимаясь неизвестно чем. А что-то происходило, Хиджиката чувствовал это. Что-то приближалось, и явно не только дождь.

— Хорошо, — коротко сказал Хиджиката, отметив, каким любопытным взглядом одарил его Окита: слишком уж быстро он согласился.

***
Гинтоки давно не ходил по улицам Эдо с настоящим мечом на поясе. Ножны фламбарда оказались длиннее и шире, чем его боккен, и с каждым шагом били его по колену под юкатой, но в основном были прикрыты складками ткани, так что его не остановил ни один излишне внимательный полицейский.

У ножен был весьма пожёванный вид — только подняв их, Гинтоки заметил, что Садахару нигде не было — ни в спальне, ни в чулане. Тот, должно быть, сбежал — и довольно далеко, как надеялся Гинтоки. Так далеко, что ящерицы его не достали. По крайней мере, проявили хоть каплю снисхождения к глупой, нелепой, безнадёжной собаке.

Позже Гинтоки придётся заняться его поисками. Обойти окрестности, расклеить листовки. Вы не видели этого гигантского ходячего проглота? Придётся убедиться, что Садахару нашёл дорогу домой или в другое место, где о нём будут заботиться, гулять и кормить, нянчить и любить.

Но это он сделает позже. Много всего Гинтоки придётся отложить на потом. Сейчас об этом думать не нужно. Сейчас есть только одно дело, которое он должен сделать. Единственное, которое, он был уверен, окажется ему по плечу; единственное, про которое он знал, что его сила не иссякнет, прежде чем дело будет выполнено. Одна цель, к которой нужно идти — шаг за шагом.

По обе стороны от него послышался топот: сандалии слева, тапочки справа, и подошвы хлопали по булыжнику в темпе его походки, вторя каждому шагу. Будь он в состоянии почувствовать страх, по позвоночнику точно гуляло бы электричество.

— Почему вы ещё здесь? — спросил он наконец.

— Разве ты к этому не привык, Гин-сан? Разве ты не привык, что с тобой разговаривают мёртвые? Разве каждый день рядом с тобой не шагают в ногу все, кого ты оставил, все, кого не уберёг?

— Может быть, — сказал Гинтоки, — но их шаги не такие громкие. И всё равно, разве кто-то слышал о призраках, которые топают, а?

— Может, мы нужны тебе такими громкими, Гин-чан. Может, тебе нужно нас услышать.

Гинтоки поднял голову: на него смотрели люди. Мужчины и женщины глядели на него, но ни один из них не замечал фигуры слева или справа. Некоторые из них наверняка думали, что он пьян; ему были знакомы эти неодобрительные взгляды. Но некоторые из них были уверены, что он сошёл с ума; они обходили его по широкой дуге, давали ему пространство, чтобы он продолжал идти — и разговаривать сам с собой.

— Может, вам кого другого стоит побеспокоить. Иди надоедай своей сестре. Иди действуй на нервы своему отцу.

— Но разве без нас не будет одиноко, Гин-чан? Разве тебе не будет одиноко?

— Да, — сказал Гинтоки, — так одиноко, что будет похоже на смерть, но никто никогда не умирает только от одиночества, кроме как в сёдзё манге. А это сёнен. Понимаете, сёнен.

— Но мы хотим остаться с тобой, Гин-сан.

— Ты действительно хочешь, чтобы мы ушли, Гин-чан?

— Нет, — сказал Гинтоки. — Никогда.

Подняв голову вновь, он увидел ворота на другом конце улицы, тяжёлые деревянные двери гостевого дворца, запертые на засов, отгораживающие аманто от мира, в который они вторглись. Перед ним стояли шестеро в форме Шинсенгуми — верные псы правительства. Они бы не открыли эти ворота, не перед ним. Не перед самураем, слишком слабым даже для защиты того, что он обещал.

Ничего страшного. У него был свой ключ. Откинув полу юкаты, Гинтоки обнажил фламбард и направился к воротам, шаг за шагом, и две пары ног неслышно ступали рядом с ним.

***
Хиджиката уже восьмой раз за последние несколько недель пытался объяснить Кондо, насколько влиятельны гекконы в высшей иерархии аманто, и почему королевский посол был такой лакомой целью для повстанцев. Ему удалось добиться некоторого успеха, по совету Ямазаки сравнив аманто с командами национальной бейсбольной лиги. Он как раз заканчивал свою мысль, назначив гекконов на роль гигантов Ёмиури в межгалактической лиге, когда его рация затрещала.

— Эм, заместитель командующего, это Харада у ворот. У нас тут... вроде как… ситуация?

Хиджиката вышел из казарм почти сразу и, когда Харада закончил говорить, уже был на набережной, покрытой белым гравием..

— Слушаю. В чём дело? — потребовал он ответа, когда его догнали Кондо и Окита.

— Кажется, тут человек хочет войти. Он... вроде как босс Ёрозуи?

— Вьющиеся серебристые волосы? Глаза как у дохлой селёдки? Его очень легко узнать.

— Да, похоже, он. По большей части. За исключением того, что… Я тут подумал. Он же не носит меч, так?

— У него боккен, — сказал Хиджиката. — Из тех рекламных роликов.

Едва ли законный. Скорее, незаконный, учитывая то, как Гинтоки его использовал, но каждая правовая система нуждается в некоторой гибкости; нельзя же арестовать половину города. Даже если бы это сильно облегчило работу.

— Я так и подумал, — сказал Харада. — Тем не менее, чем бы он сейчас ни владел, чёрт возьми, это не деревянный…

— Подожди, у Сакаты настоящий меч? — Пальцы Хиджикаты сжали рацию, когда он бросился к воротам. Краем глаза он заметил, что Кондо и Окита в замешательстве посмотрели ему вслед, но на объяснения не было времени. — Не вступайте с ним в бой! — крикнул он по рации. — Ты меня слышишь? Не позволяй ему пройти, если он попросит разрешения, но если он бросит тебе вызов, не…

Рация изошла на помехи, но Хиджиката теперь был достаточно близко, чтобы услышать звон металла о металл, доносящийся из-за закрытых деревянных ворот. Шинсенгуми, стоявшие на страже внутренней территории, посмотрели на него; Хиджиката только головой покачал, проталкиваясь через них.

Сильный, как бык, Харада считался приличным фехтовальщиком, но до Хиджикаты или Окиты ему было далеко, а люди уровнем ниже последнего Сакате в соперники не годились. Хиджиката направился к лестнице, намереваясь подняться на сторожевую башню, но замер, услышав грохот, достаточно оглушительный, чтобы большинство солдат посмотрело на небо в ожидании молнии.

Второй удар сотряс ворота; когда раздался третий, Хиджиката увидел, как массивная балка засова и створки ворот затряслись и ощетинились щепками.

— С дороги! — приказал он, подкрепляя слова жестом и занимая позицию в центре набережной перед воротами. Другие члены отряда Шинсенгуми едва успели отступить, когда серебристая дуга прошила взломанные ворота и рассекла тяжёлую деревянную балку словно кусок твёрдого тофу.

Два обрубка одновременно рухнули на землю; двери распахнулись от последнего удара, и Саката Гинтоки вошёл внутрь, держа в одной руке длинный стальной клинок, а другой потирая плечо под юкатой.

Хиджиката к тому времени уже обнажил катану. Тем не менее, он на мгновение остановился, чтобы осмотреть оружие Гинтоки: причудливые волнистые края и абсурдно украшенное лезвие.

— Ты разве не выбросил эту штуку? Это что такое, чёрт возьми? Очень большой аксессуар для мобильного телефона? Он был в коробке с закусками?

Гинтоки — что было для него нехарактерно — не ответил на подначку. На самом деле он даже не взглянул на Хиджикату, просто продолжил идти вперёд с нелепым мечом в руке, как будто ещё не заметил, что кто-то стоит на его пути.

Хиджиката посмотрел мимо него, сквозь остатки ворот. Харада был на земле, но не лежал — сидел, а остальные пятеро мужчин сгрудились вокруг него, так что там Гинтоки, по крайней мере, не нанес серьёзного ущерба.

— Хорошо, — сказал Хиджиката, слегка опустив катану, когда Гинтоки приблизился. — Что случилось? Что тебе нужно? Эй, посмотри на меня, ублюдок…

Хиджиката поднял меч, но Гинтоки оказался быстрее. Он не атаковал собственным клинком; вместо этого он парировал, уклонился и нырнул под катану Хиджикаты, схватив того за форменный шейный платок. А потом он швырнул заместителя командующего Шинсенгуми через плечо. Всё случилось мгновенно — Хиджиката даже не понял, что именно произошло, пока не описал в воздухе дугу, а белая полоса гравийной дорожки не мелькнула у него перед носом.

Что-то было в глазах Сакаты, подумал Хиджиката. Что-то, чего там не должно быть. Или наоборот не хватало чего-то, что должно быть там ... Затем он врезался головой в дорожку, и чистый белый цвет камней сменился болезненной, беспросветной тьмой.





***
— Тоши? — завопил Кондо, на две трети обеспокоенно, на треть обескуражено, когда Хиджиката глухо ударился головой о землю. Бросок Гинтоки был точно рассчитан и выполнен с остервенением; Оките это скорее понравилось. Стон теряющего сознание Хиджикаты при соприкосновении с гравием стал прекрасным бонусом.

Тем не менее, Шинсенгуми не пристало быть побежденными каким-то самураем, пусть и искусным мечником. А Кондо выглядел встревоженным: ему не нравилось, что его людьми разбрасываются. Окита, вежливо кивнув, дал понять своему командиру, чтобы тот не приближался, и подошёл к Гинтоки, вытаскивая катану.

— Эй, данна.

Гинтоки смотрел не столько на него, сколько в том направлении, но в его случае это было обычным делом, и Окита привык, что люди всё равно избегают встречаться с ним взглядом.

— Знаю, играть с Хиджикатой-саном весело, — сказал он, — но вам сюда нельзя. Видишь ли, мы должны охранять это место.

— С дороги, — сказал Гинтоки и попытался схватить его, но после трюка с Хиджикатой Окита был готов к этому и уклонился, а затем сделал ложный выпад мечом.

Гинтоки парировал; волнистый край зацепился за изогнутый клинок катаны и отбросил его вверх, выворачивая Оките запястье.

— О, — приподнял брови Окита, меняя хват — так держать удар стало удобнее. — Знаете, данна, а это хорошая зубочистка.

В ответ Гинтоки развернул свой меч и опустил правую руку, обхватывая рукоять обеими ладонями. Судя по размеру, меч был двуручный; длиннее обычной катаны и, вероятно, немного тяжелее, но Гинтоки размахивал им так же легко, как своим привычным боккеном.

Окита слегка улыбнулся. Он понятия не имел, почему они собирались драться, но разминка обещала быть интересной. Кондо наверняка вскоре вмешается, только сначала он будет возиться с Хиджикатой, а до тех пор…

— Данна, а с вами почти так же весело играть, как с Хиджикатой-саном. Не против пока его подменить?

Гинтоки было сложнее спровоцировать, чем Хиджикату, и всё же Окита ждал какой-то реакции — думал, что противник будет отрицать это сравнение или станет высмеивать его садистские наклонности. Однако он не получил ничего. Выражение лица Гинтоки не изменилось, и его следующий выпад больше не был опрометчивым, чертовски быстрым — да, но тщательно выверенным. Окита скорее уклонился, чем парировал, проведя катану под более тяжелым мечом, чтобы ударить Гинтоки по руке — всего лишь царапина. Первая кровь принесла бы больше удовлетворения — больше, чем Хиджиката получил от Гинтоки в их единственной настоящей дуэли.

Но Гинтоки вовремя распознал атаку и дёрнул меч на себя, цепляя клинок Окиты широкой крестовиной гарды и поворачивая её под углом так, что почти вырвал катану из его рук. Ботинки заскользили по гравию, когда Окита изо всех сил попытался сохранить хват — рукоять меча Гинтоки была достаточно длинной, это давало тому определённое преимущество, к тому же этот человек был чертовски силен. Окита знал об этом, и невероятная скорость Гинтоки тоже была вполне ожидаемой.

А вот сам бой не был. Окита не мог с уверенностью сказать, в чём заключалась разница. Не то чтобы он ждал, что драка с Гинтоки будет чем-то вроде драки с Хиджикатой. Да, в их игре на мечах были те же исходные элементы, они полагались на природные способности больше, чем на любую выученную технику. Но Хиджиката овладел этими навыками за годы упорных тренировок, и Окита практиковал с ним большую часть из них; он знал привычки Хиджикаты и полдюжины контратак для каждой.

Гинтоки наоборот был непредсказуем, и не только потому, что Окита никогда с ним не тренировался, но и потому, что не привык сталкиваться с европейским мечом, а ещё потому, что молниеносные финты Гинтоки оказались так же трудны для чтения, как и взгляд его глаз, наполовину скрытых за тяжёлыми веками. Двигаясь, он не следовал какому-то определенному образцу, как будто так и не удосужился выработать настоящий стиль, даже свой собственный; как будто каждая атака была случайной, придуманной только что.

Но это было ожидаемым, подумал Окита. Он рванулся вперёд, и вдруг обнаружил, что Гинтоки исчез — взлетел вверх, в воздух, и его меч опустился вниз тяжело, как кувалда. Прыжок должен был заставить Гинтоки открыться, но вероятность этого трюка была столь абсурдно мала, что Окита едва успел поднять катану вовремя, чтобы блокировать удар.

Всё это было ожидаемо, исходя из того, что Окита знал о Сакате Гинтоки и его несфокусированных, немотивированных, непреднамеренных поступках; и, тем не менее, это был не тот бой, который Окита себе представлял. Не прошло и минуты, как он тяжело задышал, будто тренировался в течение часа, и это было не просто напряжение, а разочарование. Обычное ленивое безразличие Гинтоки могло затруднить чтение его движений, однако он оставался человеком, предсказуемым, как и все люди: боль и удовольствие, действие и реакция, давать и брать.

Так что же изменилось, чтобы всё стало казаться таким неправильным, чтобы этот бой превратился в бой, от которого Окита даже не мог получить удовольствия?

Задетый этим, Окита уклонился и сделал несколько ложных выпадов, сверху и снизу, а затем — тройной выпад: три атаки за раз. Окита никогда не встречал другого фехтовальщика, который мог бы полностью повторить его, или того, кто мог бы отбить все три удара. Он лишь слегка потянулся к шее Гинтоки, как в тренировочном поединке, и тот каким-то образом это понял: парировал два удара, направленные в плечо, и принял удар в шею, но царапина получилась настолько неглубокой, что крови почти не было.

Выложившись в атаке, Окита поспешно перенес вес на заднюю ногу, чтобы снять напряжение. Но чуть-чуть опоздал; Гинтоки воспользовался его несбалансированной стойкой, чтобы скользнуть рукой вдоль меча и схватить Окиту за запястье, пытаясь провести бросок. Однако такую хватку было легко отбить, и Окита использовал рычаг как точку опоры, чтобы восстановить равновесие. Тем не менее, грубая ошибка смущала, и Окита поморщился. Кондо и раньше предупреждал , что завершение его тройного удара было посредственным, но, поскольку Оките редко приходилось иметь дело с противником после этого, то данный нюанс обычно не имел значения. Схватка с несколькими противниками — уже другая история, но в бою один на один всё, что нужно было сделать, это не спускать глаз с чужого меча…

Меч… Где, чёрт возьми, его меч? Гинтоки схватил его левой рукой, но владел-то он двумя. Так где же тогда...

— Сого, слева! — крикнул кто-то сзади.

Отвратительные у вас манеры, Кондо-сан, разве можно мешать мужчине драться, подумал Окита, но автоматически вскинул свой меч и едва успел отразить сильнейший удар, который чуть не выбил ему плечевые суставы и расколол клинок катаны.

Что ж, всяко лучше, чем лишиться руки. Затем разум Окиты догнал его рефлексы, и он понял, что кричал не Кондо. Хотя нет, Хиджиката бы не... Зачем ему…

Но тогда зачем и Гинтоки наносить такие удары, которые могут изувечить противника, если это всего лишь дуэль, а не битва насмерть?

— Ёрозуя! — а вот теперь это был Кондо. — Что, чёрт возьми, ты творишь? — потребовал он, шагая вперёд, чтобы встать на набережной перед ними.

Гинтоки замер, и это была первая заминка, которую увидел в нём Окита с тех пор, как тот сломал ворота.

— Я думаю, это очевидно, Кондо-сан, — вежливо произнёс Окита, держа катану поднятой, — Гинтоки хоть и был неподвижен, но всё ещё не опустил свой меч. Первые капли дождя застучали по гравию; Окита почувствовал всплеск холода на своем запястье, но не позволил себе вздрогнуть.

— Прочь с дороги, — сказал Гинтоки очень тихо, на грани рычания. Его кудрявая серебристая чёлка закрывала глаза. — Вы оба.

Краем глаза Окита увидел, что Хиджиката, наконец, поднялся на ноги. Нос у него опух и кровоточил, но он качнулся вслед за Кондо с катаной наперевес, и его глаза сузились — так, словно он был зол. Однако Окита хорошо разбирался во всех ста восьми вариациях гнева Хиджикаты, и это не была ни одна из них. Тот кивнул в сторону окружавших его солдат — собралась приличная толпа, заметил Окита, даже некоторые из солдат гекконов вышли из своих комнат — Шинсенгуми встали по стойке смирно, заняв позицию позади него и своего командира.

Гинтоки поднял голову, чтобы оценить их количество. Его дыхание не было тяжёлым, как заметил Окита, а лицо не покраснело, наоборот — было бледным, серым и бесстрастным в тусклом дневном свете.

— Все вы, — тихо сказал он. Его меч был всё ещё обнажён. — Прочь с дороги.

— Вам стоит свериться со сценарием, данна, — обронил Окита, — это вы уже говорили.

— В чём дело? — спросил сбитый с толку Кондо не очень командным голосом. — Ты здесь и правда из-за посла? Неужели поэтому те двое пришли раньше — о нет, ты же не начал обучать Шинпачи-куна убивать, правда? Даже если за это хорошо платят, Отаэ-сан никогда бы не одобрила, и я не смогу с этим смириться!

— Кондо-сан, — осторожно сказал Хиджиката и шагнул вперёд, так, чтобы встать между Кондо и Гинтоки с поднятым мечом наготове.

Несмотря на то, что Гинтоки не двинулся с места и его меч не дрогнул, а взгляд всё ещё был прикован к Оките — к его катане. Возможно, он и вовсе не слышал, что говорил Кондо.

И всё же Хиджиката поднял свой меч.

Окита внезапно осознал, что на юкате Ёрозуи были пятна, не похожие на мелкие капли дождя, собирающиеся на белой ткани. Ржавые пятна крови, на вид достаточно свежие. Тускло-красные, напоминающие цвет его глаз.

— Эй, — крикнул Окита, слегка повернув голову в сторону остальных, но не сводя взгляда с Гинтоки, — отряд Харады — кто из вас, идиоты, был слишком медленным и позволил себя ранить?

— Никто, сэр, — ответил Харада. — Он никого не ранил.

Действительно, на волнистом клинке меча Гинтоки не змеился красный цвет. Он сам тоже был цел, за исключением царапины на горле, которая уже запеклась.

Но по нижнему краю его юкаты кровь размазалась по синим завиткам, как будто он стоял на коленях в луже.

Во всём этом было что-то не так. Чего-то не хватало. Как и сказал Кондо, те двое были здесь раньше, без своего босса; почему бы им не быть здесь сейчас, с ним?

— Где Китаёза, данна? — спросил Окита. — Где Очкарик?

Гинтоки не ответил, и его невыразительное лицо не изменилось, но он развернул волнистый клинок достаточно быстро, чтобы Окита отскочил назад. Однако тот был готов к следующему удару и бросился вперёд всем телом, чтобы парировать удар с силой, которая позволила отбросить Гинтоки на шаг и, наклонившись, крикнуть в его пустое лицо:

— Эй! Где Шинпачи? Где Кагура?

— Спроси его, — прорычал Гинтоки так тихо, что Окита не был уверен, правильно ли расслышал слова.

— Спроси кого?

— Спроси у этого сволочного посланника, которого ты охраняешь, — сукиного сына, которого я собираюсь убить, — и Гинтоки наклонил свой меч, так что лезвие скользнуло по клинку Окиты вниз по всей длине, пока не попало в скол лезвия катаны. Он практически протаранил чужой клинок, сломав его пополам, как ветку, и глаза Окиты расширились, когда тот понял, что ему нечем блокировать следующий удар, нацеленный прямиком ему в голову.

Примечания:
Тройной удар Окиты основан на исторической технике Санданзуки (тройной выпад) Окиты Содзи. (Ооочень вольная трактовка, поскольку все мои накопленные знания о фехтовании могли бы уместиться, возможно, на почтовую марку. Небольшую почтовую марку.)

Глава 11: Если уж целишься, то знай, во что будешь стрелять

Имперские Часовые гекконов оказались хитрыми тварями: чтобы выйти с территории, они, очевидно, взломали замок неиспользуемых ворот в южной стене. Что ж, больше они от бдительного ока старшего инспектора Шинсенгуми не ускользнут. Обмануть Ямазаки Сагару можно было единожды — ну, возможно, дважды, в плохой день, — но уж точно не трижды.

Ямазаки гордился собой и добытыми сведениями ровно секунду, после чего заметил, что все члены Шинсенгуми, охраняющие территорию, внезапно побежали к главным восточным воротам. К тому времени, когда он догнал своих товарищей, большая часть имеющихся отрядов уже собралась на набережной, и к ним уже приближалась группа Имперских Часовых гекконов в своих пурпурных мундирах.

Протискиваясь сквозь толпу, Ямазаки поймал передающиеся из уст в уста слова, но почти не придал значения услышанному. Поскольку то, что босс Ёрозуи пытался убить заместителя командующего Хиджикату, — или наоборот — едва ли было в новинку. Просто следовало приспособиться к слухам и заменить «пытался убить» на «вызвал на соревнование по выпивке», или «вызвал на соревнование на выносливость в сауне», или «их обоих сковали одной парой наручников» — хотя что касается последнего варианта, Ямазаки был искренне удивлен, что кто-то вообще после такого выжил, если уж говорить начистоту.

Учитывая всё, что уже случалось в прошлом, Ямазаки был готов практически ко всему. К чему угодно, кроме того, что увидел своими глазами — как Саката Гинтоки с громадным мечом в руках бросается на капитана Окиту. Сам Ямазаки, может, и предпочитал вместо катаны размахивать ракеткой для бадминтона, но понимал в фехтовании достаточно для того, чтобы распознать потенциально смертельный удар, нанесённый со всей серьёзностью.

Всё это было лишено смысла. Гинтоки обычно даже не носил настоящий меч – только деревянный, и в любом случае он в принципе был не особенно склонен к дуэлям. Кроме того, Окита симпатизировал Гинтоки — настолько, насколько Окита вообще симпатизировал кому-либо, кто не был Кондо Исао. И, хотя твёрдой уверенности у Ямазаки не было, он полагал, что босс Ёрозуи тоже не имеет ничего против Окиты. Маловероятно, чтобы Окита увёл у Гинтоки девушку, или что у Гинтоки вообще была девушка, но почему тогда...

Хиджиката был с Кондо; Ямазаки направился к своим командирам, взглядом выискивая в толпе рыжие волосы или блеск очков. Если данна был здесь, другие члены Ёрозуи тоже могли присутствовать, и Шинпачи мог знать, что происходит, если Хиджиката не знал.

Однако Ямазаки не видел ни одного из них, и когда он добрался до Хиджикаты, тот был полон решимости сражаться. Из носа у него шла кровь, меч был обнажён, и он даже не оглянулся, когда Ямазаки спросил его:

— Хиджиката-сан, что тут происхо…

— Где Шинпачи? Где Кагура? — крикнул Окита, и Ямазаки обернулся; Окита никогда не повышал голос, даже в пылу битвы, если только кто-нибудь не угрожал Кондо.

Ямазаки видел, как шевельнулись губы Гинтоки, но не разобрал его невнятный ответ; затем тот ударил своим мечом по катане Окиты. Та с треском сломалась достаточно близко к рукояти – длины оставшегося лезвия не хватило бы даже для того, чтобы сделать приличный столовый нож. Это было серьёзное поражение, но Гинтоки не стал признавать свою победу; вместо этого он вновь поднял меч. Окита отпрыгнул назад — сдаваться он не собирался, это было не в его стиле; но без катаны он бы точно проиграл, а проигрыш в таком поединке стоил бы ему головы...

— Дерьмо, — прорычал Хиджиката и бросился к дерущимся; но путь ему преградил один из солдат Легиона гекконов — командир отряда, которого Ямазаки узнал по блестящей чёрной чешуе над глазами и зелёным полосам на пурпурной форме.

Геккон взвизгнул, призывая к вниманию, и группа из восьми солдат гекконов заняла позицию рядом со своим капитаном, выйдя из толпы так быстро и незаметно, словно они материализовались из воздуха. У каждого в когтистых лапах был лазерный пистолет, поднятый и направленный на Гинтоки и Окиту, стоящего перед ним.

— Стойте, вы не можете… — протестующе начал Кондо.

— Опустить оружие! — рявкнул Хиджиката достаточно громко, чтобы Окита бросил на него взгляд через плечо, даже несмотря на своё отчаянное положение.

Увидев угрозу со стороны Легиона, Окита кувыркнулся и ушёл в сторону как раз в тот момент, когда капитан гекконов что-то коротко крикнул на родном языке.

«Либо «дюгонь», либо «огонь»», — подумал Ямазаки.

Очевидно, последнее, поскольку солдаты гекконов как один нажали на спуск, и восемь алых зарядов, достаточных, чтобы прожечь фут бетона, устремились к своей цели.

Когда Окита ушёл с дороги, Гинтоки оказался открыт.

— Данна! — закричал Ямазаки, но слишком поздно; скорость света была выше скорости звука, и к тому времени, как его предупреждение достигло ушей Гинтоки, тот уже должен был быть ранен…

Лазерные заряды пролетели сквозь капли дождя, и те немного рассеяли рубиновое сияние, однако это едва ли могло что-то изменить — по крайней мере, не должно было. Но когда это сияние погасло, их цель всё ещё оставалась на ногах: Гинтоки стоял прямо, держа перед собой меч, и даже не обгорел.

Ямазаки однажды слышал о таком трюке, придуманном мятежными самураями в последние дни Войны против аманто: якобы хорошо отполированный клинок может отразить лазерный луч — при условии, что владелец меча точно знал, куда этот луч направлен и наклонил бы лезвие именно под нужным углом. Трюк сродни волшебству, чисто теоретический на самом деле: в реальности такое едва ли было под силу обычному человеку. Вот только Гинтоки мгновение тому назад отразил восемь таких лучей.

Было и ещё кое-что, что давало определенное преимущество: после выстрела лазерному пистолету требовалась минута для перезарядки, и минута ещё только началась — а Гинтоки уже был в движении. Он как змея скользнул к гекконам – слишком низко и быстро, чтобы те могли увернуться. Прежде чем они опустили свои пистолеты, он одним взмахом меча уже срезал троим стволы; остальные пять он уничтожил к тому времени, когда капитан гекконов вытащил из кобуры свой полностью заряженный пистолет.

На этот раз Ямазаки разглядел, как Гинтоки отразил выстрел: видел, как он поднял меч как раз в тот момент, когда капитан гекконов поднял свой пистолет; как луч попал в кристалл, вставленный в клинок; как алый разряд преломился и рассеялся, превратившись в безвредный свет.

Он видел это, но всё равно было трудно поверить, что кто-то может так двигаться — и уж тем более Саката Гинтоки, который был настолько ленив, что предпочёл бы стоять посреди квартала, ожидая просвета в потоке машин, чтобы перейти дорогу, а не топать пешком двадцать футов до пешеходного перехода на углу улицы.

Клинок Гинтоки опустился, разрезав пистолет капитана гекконов пополам.

— Остановите его! — взвизгнул аманто — вероятно, обращаясь к своим солдатам; Шинсенгуми отступили, освобождая пространство и опасаясь вставать на пути того, кто посмел бросить вызов Оките. — Не позволяйте ему ни на шаг приблизиться к послу!

Солдаты гекконов покорно атаковали, безумно размахивая хвостами, с голыми руками — с голыми когтями, как полагал Ямазаки, и похожими на иглы зубами. Доспехи гекконов были достаточно прочными, чтобы отражать как клинки, так и пули. А ещё их было восемь — достаточно, чтобы отбросить Гинтоки назад по мокрому от дождя гравию.

Восемь инопланетных солдат против одного самурая с серебристыми волосами — вряд ли это был честный бой. Но, в конце концов, гекконы всего лишь следовали приказам своего капитана. Ямазаки почти мог бы сочувствовать им, если бы голова у него не была занята другим.

— Командир? — спросил он. — Хиджиката-сан? Что происходит? Что здесь делает данна?

Из носа Хиджикаты сочилась кровь, в зубах он зажал сигарету — дым тянулся вверх между каплями дождя.

— Он жаждет крови, — сказал Хиджиката.

— Но вашу он уже получил, Хиджиката-сан, — сказал Окита, ковыляя к ним. Его тон был таким же спокойным, как и всегда, но мундир оказался порван на руках и груди, а дыхание было сбито.

— Он пришёл не по мою, — сказал Хиджиката, и его острый взгляд упал на воротник Окиты – мокрая от дождя ткань имела явный розоватый оттенок. — И даже не по твою. Скорее, он жаждет крови той ящерицы, которая у гекконов за главного и с которой мы тут нянчимся — но вопрос в том, какого чёрта этот ублюдок сделал, что Саката хочет этого до такой степени?

— Мы могли бы… спросить… — Ямазаки посмотрел на набережную, где солдаты-ящеры окружили Гинтоки — теперь их было пятеро; трое лежали на земле. Один из них лишился хвоста; тот лежал на гравии в ярде от них, судорожно дёргаясь и истекая фиолетовой слизью того же цвета, что и их мундиры.

Меч окружённого со всех сторон Гинтоки казался серебристым пятном — сам Гинтоки тоже выглядел размытым серебристым пятном, безжалостно колющим и режущим, делающим выпады и уклоняющимся от встречных ударов. Хорошо исполненное ката может быть таким же грациозным, как танец; но в этих атаках не было ни изящества, ни стиля, ни желания порисоваться, а только грубое, неприкрытое желание поразить свою цель.

На свете существовало не так уж много вещей, которые, по мнению Ямазаки, могли пронять такого индифферентного человека, как Саката Гинтоки, и ему не хотелось даже думать ни об одной из них.

— Ямазаки, — внезапно сказал Кондо.

— Сэр?

— Иди к Отаэ-сан, — сказал Кондо.

Ямазаки открыл было рот, чтобы возразить, что сейчас не время для этого, но на лице его командира не было и следа сталкерского азарта; Кондо смотрел сквозь дождь на битву Гинтоки, хмурился и стискивал зубы.

— Как сестра Шинпачи-куна, она может знать, если он… она может знать, что происходит. Приведи её сюда — скажи ей, что Саката здесь. Она придёт.

— Есть вероятность, что она не сможет до него достучаться, — сказал Хиджиката.

— Но она могла бы попробовать, — ответил Кондо.

«Если от босса Ёрозуи вообще осталось что-то, до чего можно было бы достучаться», — подумал Ямазаки.

— Бегом! – стиснув зубами сигарету, приказал Хиджиката.

— Да, сэр! — сказал Ямазаки. Он рванул с места, обогнул нападавших гекконов — теперь их осталось четверо — и направился к разрушенным воротам.


Порт в заливе Эдо всегда был одним из самых оживлённых мест в городе, подходящим как для легальных, так и для нелегальных предприятий. Появление аманто ничего не изменило, хотя корабли, которые теперь там находились, скорее всего, могли ходить как по морю, так и по воздуху, а о половине товаров, которые продавали, отправляли и вывозили контрабандой, предыдущие поколения даже не подозревали, не то, что мечтали заполучить.

Кацура нередко бывал в доках, и у него было много знакомых на всех уровнях и во всех сферах бизнеса, в том числе с репутацией, слишком непрезентабельной, чтобы с этими людьми мог иметь дело респектабельный самурай. Но ради своей миссии Кацура был готов идти на жертвы. Причём некоторые из этих людей, как он со временем узнал, пользовались своего рода уважением; кое-кто даже входил в Джоишиши, ставя интересы своей страны превыше собственного процветания.

И ещё в доках были места, куда Кацура избегал ходить сам и велел своим людям делать то же самое. Он не удивился, когда след, по которому они шли весь день, привёл прямо в сердце самой тёмной из этих ничейных земель.

Дождь только начал идти всерьёз, когда последний из Джоишиши присоединился к остальной группе, собравшейся в порту и укрывавшейся под навесом склада.

— Это точно здесь, Кацура-сан, — сообщил Танака. — Мы проследили сигнал от этого дирижабля — смотрите, там антенны.

Кацура взглянул на указанное судно в бинокль и кивнул.

— Молодцы, — сказал он. — На сегодня всё, можете идти домой.

Все промолчали, и он отложил бинокль и посмотрел на собравшихся. Его люди глядели на него.

— Что? — спросил их Кацура.

— Вы сейчас войдёте туда, не так ли, Кацура-сан, — сказал Танака, стиснув рукоять своего меча. — Ну так мы идём с вами.

— Нет, вы — нет, — сказал Кацура. — Вы идёте домой.

— Но, Кацура-сан…

Кацура вздохнул.

— Мне жаль, — сказал он. — Это не совсем дело Джоишиши; честно говоря, мне вообще не следовало вас в это вмешивать. Это личное дело — семейное дело. Было бы неправильно с моей стороны просить помощи у кого-либо из вас.

— Но мы всё равно сделаем это для вас, Кацура-сан, вам стоит только попросить…

— Я знаю, и я не могу выразить, насколько вам благодарен. Но, тем не менее, это та черта, которую я не могу перейти; как самурай, я не имею права просить вас о большем. Пожалуйста, если я действительно заслуживаю вашего доверия, проявите уважение и идите домой.

Они ворчали, тащились нога за ногу, умоляюще оглядывались на него через плечо сквозь моросящий дождь, но ушли. Элизабет этого не сделал. Кацура снова вздохнул.

— Элизабет, ты пойдёшь с ними.

Элизабет не снизошёл до таблички, только окинул Кацуру многозначительным взглядом.

— Я знаю, что ты не похож на других Джоишиши, — сказал Кацура, — но именно поэтому ты должен идти: я рассчитываю на тебя, Элизабет, чтобы быть уверенным, что миссия продолжится, если что-нибудь случится. Миссия без лидера обречена на провал.

Во взмахе ласт Элизабет читалось вполне определённое «ох, ну ладно, хочешь быть мучеником — будь им». Кацура улыбнулся, когда Элизабет повернулся и зашлёпал прочь.

— Спасибо, друг мой.

Элизабет остановился посреди лужи и, не оглядываясь, поднял табличку «До скорого».

— До скорого, — сказал Кацура, и Элизабет кивнул и продолжил путь. Кацура подождал, пока большая белая фигура скроется за складами, а затем сам вышел под дождь, направляясь к докам и пришвартованному там дирижаблю.

Глава 12: Стойте на том, во что вы верите, и стойте бок о бок рядом с тем, в кого верите

Солдаты Легиона гекконов сражались достойно, но с Гинтоки им было не сравниться. Окита следил за поединком не отрываясь, Хиджиката же докурил, а потом долго смотрел вниз, выуживая новую сигарету и прикрывая огонёк зажигалки ладонью от дождя. Глядеть на схватку не было смысла — он и без того знал, как сложится этот бой. Он достаточно насмотрелся на тренировки Легиона, чтобы хорошо понимать их возможности. Гинтоки же... ну, нескольких ящериц в доспехах явно не хватит, чтобы остановить этого сукиного сына. Не сейчас уж точно.

Хиджиката в принципе сомневался, что Гинтоки что-то сможет остановить. Вот если бы посол покинул планету, может, и помогло бы. На некоторое время.

Что же, чёрт возьми, сделали этот посол и его Имперские Часовые?

Итак, сначала Ёрозуя припёрлись и заявили, что гекконы несколько раз совершали набеги на их жилище. Кондо задал вопрос послу — Хиджиката сам подсказал ему корректные формулировки, — но лишённая губ пасть посла осталась закрытой: ящерица игнорировала любые вопросы, как будто они не относились к делу. И, насколько заметил Ямазаки, его Часовые после этого ничего не предпринимали.

Но сегодня малышня из Ёрозуи заявилась снова — на этот раз без своего босса, — и на взводе от чего-то, что осталось за кадром.

Может быть, они были напуганы. Хиджиката ещё во время разговора подумал, что они вели себя подозрительно, будто вынюхивали тут что-то. И нервничали — таким же нервным становился раньше и Окита, замыслив очередную дьявольскую пакость. Пока не научился лучше владеть собой.

Но, может, это и правда был просто обычный страх.

Если бы они подписались на сомнительную работу, если бы они оскорбили гекконов... Слуги королевской семьи следовали какой-то сумасшедшей пародии на бусидо: Хиджиката не знал подробностей, но оно определённо не включало в себя никакого уважения к законам Земли или землянам. Не то чтобы этим в принципе мог похвастаться кто-либо из аманто, но Часовые в Империи гекконов были кем-то вроде ниндзя. Зелёные Клыки Смерти — так называли солдат Легиона. И если эти клыки укусили...

В честном бою, по мнению Хиджикаты, ни у одной из этих ящериц не было бы и шанса, независимо от того, насколько хорошо они были обучены или вооружены. Они не выстояли бы против самураев, не говоря уже о Кагуре.

Но если бы это был нечестный бой?

Чёрт возьми, ему следовало расспросить малышню из Ёрозуи о том, что случилось. Всего несколько часов назад они были здесь, дёрганные, но живые. Если бы тогда Хиджиката просто задал вопросы, может быть, Гинтоки не был бы здесь и сейчас, с чужой кровью на кимоно. С этим ненормальным волнистым мечом и этим взглядом, который тоже был бы далёк от нормального, если бы в его глазах вообще осталось что-либо, кроме пустоты.

На данный момент на ногах ещё стояли двое гекконов-лейтенантов — они так и не вступили в битву, прикрываясь привилегиями, которые давало звание, а может быть, просто струсив, в то время как подчинённые им солдаты пали друг за другом. Гинтоки избавился от одного из лейтенантов, ударив его рукоятью меча по голове. Движение, плавное и скупое, выглядело небрежным, но ящерица тут же рухнула, словно мешок с песком.

— Останови его! Сейчас же! — крикнул капитан Легиона своему последнему лейтенанту, и тот завизжал, как кипящий чайник, и бросился вперёд, размахивая хвостом и разинув зубастые челюсти. Хиджиката накинул ему очко за смелость, сообразительностью там и не пахло: мог бы хотя бы напасть под другим углом. Гинтоки не отступил ни на шаг, просто изменил наклон своего клинка достаточно быстро, чтобы уверенно отразить атаку.

Однако удача сопутствует безрассудным, потому что откуда-то, протолкнувшись сквозь столпившихся Шинсенгуми, появились ещё полдюжины гекконов. По приказу капитана они окружили одинокого фехтовальщика, заняв другие позиции и нацелив лазерные пистолеты под шестью разными углами, так, что блокировать все выстрелы одновременно стало бы невозможно.

Но и это не помогло: к тому моменту, как они нажали на спусковые крючки, Гинтоки просто исчез. Ловкость рук — самурай оказался быстрее глаз ящерицы. А потом он серебристой молнией приземлился между ближайшими гекконами, сбив их, словно кегли для боулинга.

Капитан Легиона втянул голову в плечи, прячась от дождя за высоким воротом и напоминая скорее черепаху, нежели ящерицу, и продолжил наблюдать с безопасного расстояния.

— Эй, — окликнул его Хиджиката, вынув изо рта сигарету, — это и есть ваша стратегия? Посылать своих в бой, пока никого не останется?

— Тоши, — сказал Кондо. Произнеси он это иначе, с чуть большим нажимом, и оно бы уже прозвучало как выговор. Но для этого Кондо выглядел слишком потрясённым.

Кондо знал. Хиджиката увидел это в глазах Гинтоки, а Окита догадался по пятнам крови. Кондо же, несмотря на то, что часто писал кандзи в слове «Шинсенгуми» с ошибками, иногда читал в человеческих душах так же легко, как хирагану — в учебниках для детского сада.

Даже если эти идиотские представления существовали исключительно в его собственной голове, Кондо искренне считал Шинпачи своим шурином. И с Кагурой он общался слишком много, так что, наверняка, привязался и к ней. Сердце Кондо было похоже на липучку для мух, которая чертовски быстро приклеивалась ко всем и каждому. И каждый раз, лишившись кого-то из близких, он испытывал боль, разрывавшую его большое привязчивое сердце на части. Он всегда преодолевал её, потому что был достаточно сильным, чтобы снова и снова собирать клочки воедино, склеивать их и продолжать идти вперёд.

Но каждый раз ему было больно. И сейчас, когда он, стиснув зубы, стоял и смотрел на бой Гинтоки, тоже, и дождь превращал его оригинальную причёску в обычный жалкий бардак.

Хиджиката сунул сигарету обратно в рот и стиснул её зубами. Лучше жевать бычок, чем скрежетать зубами. Стоматолог предупреждал его, что так он может их и сломать.

Между тем капитан гекконов, по-видимому, воспринял комментарий Хиджикаты как приглашение к разговору и бочком подобрался к ним.

— А вы проницательный человек, командующий Кондо, — хладнокровно сказал он неопределённым тоном. — Вы своих людей решили держать подальше от этой битвы, вместо того, чтобы послать их против этого монстра. Признаю, я не верил, хотя и слышал россказни.

— Россказни? — спросил Окита, не сводя глаз с дерущихся. От низкого тембра его голоса Хиджикату пробрала дрожь. Сого был чертовски серьёзен. Хиджиката сильнее прикусил сигарету.

— Гекконы не участвовали в маленькой повстанческой войне, которую вела ваша страна, — сказал капитан с равнодушием, от которого Хиджиката захотелось «случайно» наступить ему на хвост. — Но некоторые вассалы Империи отправили войска на Землю. Один из них был моим знакомым, сыном дворецкого моей семьи. Сопротивление, которое вы, обезьяны, оказали, и та храбрость, с которой сражались ваши самураи, произвели на него огромное впечатление. Некоторые поразили в особенности — был даже один, по его словам, вроде и не обезьяна вовсе. Согласно любимой многими солдатами теории, тот был демоном. Они прозвали его Широяшей.

— Да-да, всего лишь прозвище, — сказал Хиджиката. — В конце войны революционеры находились в отчаянии и пытались поднять боевой дух, как могли. Придумывали истории о каком-то невероятном демоническом... беловолосом... самурае...

Секундой позже Хиджиката понял, что ему удалось прогрызть обёртку, и теперь он жевал уже фильтр. Он выплюнул бычок и вдавил его ботинком в мокрый гравий.

— Да ладно, Хиджиката-сан, — пробормотал Окита. — Вам такое никогда раньше не приходило в голову? Серьёзно?

— Да и не белые у него волосы, а дурацкие серебристые, ещё и кучерявые. Он их наверняка красит... Да ладно, при одном взгляде на этого идиота, «демон» — отнюдь не то, что первым приходит в голову!

— Можете у них вон спросить, — сказал Окита, кивая на группу солдат гекконов и белый вихрь посредине, втягивающий их в торнадо из мелькающей стали. — Но прямо сейчас я не знаю, что ещё могло бы прийти на ум.

Хиджиката приказал бы ему заткнуться, если бы не его тон. У Окиты было дурацкое чувство юмора, и когда он шутил, то всегда говорил достаточно сухо, всегда — но не теперь.. Сейчас в его голосе сквозила боль, которая порадовала бы любого садиста, но ему она удовольствия не доставляла.

Вместо этого Хиджиката направил свою злость на капитана гекконов.

— Что вы сделали? Ваши Имперские Часовые, какого чёрта они натворили?

Капитан сморгнул, и полупрозрачные веки скользнули по его жёлтым глазам, сбивая с толку асинхронностью.

— Часовые? Откуда мне знать, что от них требует Империя? Мои клыки кажутся вам зелёными?

— А где они сейчас? Разве они не должны охранять вашего драгоценного посла?

— Если у них нет другого задания. Впрочем, это неважно. Если бы мы не были достойны привилегии защищать нашего уважаемого лорда, Легиона бы здесь не было, — сказал капитан гекконов. — Слушайте, мы можем разобраться с этой... ситуацией.

Появились ещё двое солдат гекконов; капитан поманил их к себе когтем. Эти двое тащили сеть, согнувшись так, будто ноша была очень тяжелой. Внутри на ремнях была подвешена матовая зелёная сфера размером с мяч для софтбола.

— А? — сказал Кондо. — Как толкание ядра поможет с этим разобраться?

Хиджиката прерывисто вздохнул.

— Это не ядро, Кондо-сан...

— Это антипротонная бомба? — спросил Окита. — Никогда раньше такого не видел...

Он присел, явно намереваясь ткнуть сферу указательным пальцем.

— Сого, не тыкай в сверхмощную взрывчатку! — рявкнул Хиджиката и набросился на капитана гекконов. — Какого чёрта вы её притащили? Это запрещено для использования на планетах, и не зря — такая штука может сравнять с землёй половину Эдо!

— Не глупите, заряд едва ли настолько мощный. В лучшем случае треть этого города. И она оборудована защитным полем: мы можем локализовать взрыв. Просто уберите своих людей метров за периметр — метров двести по диаметру, полагаю — и проблема этого демона будет решена.

Все трое из Шинсенгуми уставились на него.

— Не волнуйтесь, — заверил их капитан гекконов, — ущерб вашим причудливым сооружениям будет минимальным, даже с учетом их непрочности.

Этого будет недостаточно, подумал Хиджиката. Если эта глупая ящерица верит, что сможет справиться с самураем только с помощью своей маленькой круглой бомбы...

Когда он бросил взгляд на поле боя, то увидел, что вновь осталось только двое гекконов, а все их павшие товарищи лежали на белом гравии, как осенние листья. Несмотря на потраченные силы, Гинтоки ничуть не замедлился, даже, кажется, наоборот — сейчас он был быстрее, чем когда отражал их лазерные лучи, а его меч казался серебристой полосой, рассекающей дождь.

Гинтоки мог быть и быстрее взрыва антипротонов. Возможно.

— Нет, — сказал Кондо. — Нет, мы не можем этого допустить.

— Кондо-сан, — начал было Хиджиката.

Кондо решительно скрестил руки и сердито посмотрел на капитана гекконов.

— Мы поклялись защищать вашего посла, когда он прибыл в Эдо. Мы поклялись обеспечить его безопасность. Сейчас угроза исходит от Земли, от Эдо. Как самураи Эдо мы обязаны его остановить — это наш долг, мы несём за это ответственность и имеем на это право. Итак, мы ценим вашу помощь, капитан. Но сейчас мы, Шинсенгуми, собираемся взять решение этой проблемы на себя. Вы и ваши солдаты можете вернуться в свои покои; мы обещаем вам, что из-за этого человека ни один волос — э-э, чешуйка — не упадёт с головы вашего господина.

— Неужели? — сказал капитан. Он казался удивлённым. — И как вы, обезьяны, собираетесь это сделать?

— Мы здесь не все гориллы. Этот человек не единственный демон, обитающий в этих землях, — жёстко сказал Кондо и натянуто улыбнулся. — Тоши! Сого! Сможете остановить его? Ради вашей чести, как Шинсенгуми?

Вы с ума сошли, хотел спросить Хиджиката, но это бы сбило настрой.

Окита не испытывал таких угрызений совести.

— Нет, я не смогу его остановить, — спокойно сказал он. — Не без меча.

Кондо отцепил свою драгоценную катану от пояса и бросил ему.

— А теперь?

Рука Окиты уже была поднята, чтобы схватить ножны. Другой рукой он сжал рукоять Котэцу и обнажил её — смертоносная сталь тихо прошуршала по коже.

— Теперь, — сказал он, — да.

— Тоши?

Он был демоническим заместителем командующего Шинсенгуми. И это было делом принципа, как и сказал Кондо. Защищать то, что они поклялись защищать.

Защищать тех, кого они должны были защищать, — дело чести: как самураев и как мужчин.

Хиджиката посмотрел на одинокого человека, сражающегося с аманто, на его серебристые волосы и серебристый меч, и кровь на его кимоно. Затем снова взглянул на бомбу, на эту маленькую зелёную сферу, невзрачная оболочка которой таила в себе неисчислимые разрушения.

— Да, — сказал он, обнажая меч. — Мы его остановим.

***

Ямазаки забрался в одну из патрульных машин Шинсенгуми, стоявших за стеной, и приказал:

— Отвези меня к дому Отаэ-сан.

Младший офицер за рулём немедленно возразил:

— Это не такси, Ямазаки-сан.

— Это прямой приказ командующего Кондо!

Моригути закатил глаза.

— Ну как обычно, да?

— Это другое, — возразил Ямазаки. — Отвези меня! Сейчас же! — и тот снова закатил глаза, но завёл машину и выехал на дорогу.

Пробки в час пик ещё не достигли своего апогея, хотя из-за дождя машины сбавляли скорость. И, естественно, Моригути знал самый короткий путь к додзё семьи Шимура. Большинство Шинсенгуми знало эту дорогу, потому что рано или поздно всем пришлось там побывать в поисках своего командующего.

Тем не менее, едва проехав квартал, Ямазаки устал от монотонного мельтешения дворников и включил сирену и сигнальный фонарь.

— Ямазаки-сан, — запротестовал Моригути, морщась от шума.

— Быстрее, — велел ему Ямазаки.

— Что это вообще значит?

— Разве ты не видел, как пали ворота? Ты же был прямо у них!

— Да, но я также слышал по рации, что Хиджиката-сан велел нам не вступать в бой... Ямазаки-сан, они говорили, что это данна Ёрозуи? Это что, очередное пари между ним и Хиджикатой-саном?

— Нет, — сказал Ямазаки. — Ничего подобного. Ты можешь ехать быстрее?

Моригути снова открыл было рот, но покосился на Ямазаки и промолчал, вдавив педаль в пол.

Однако, чем быстрее за окном проносились мокрые улицы Эдо, тем больше Ямазаки сожалел о спешке. Что он собирался делать, когда доберётся до додзё? Что он мог бы сказать? Не лучше ли было командующему поехать самому? Кто угодно мог бы подумать, что Кондо ухватится за любой шанс поговорить с Отаэ.

У нас есть основания полагать, что ваш любимый младший брат...

Нет, Кондо никогда бы не смог этого сказать.

Что произошло? Зачем гекконам или кому-то ещё причинять вред Шимуре Шинпачи? Он был всего лишь ребёнком! Добросердечным, преданным, трудолюбивым ребёнком, слишком вежливым и невзрачным, чтобы кого-нибудь рассердить.

Вот Кагура, по мнению Ямазаки, могла разозлить много кого. В её случае вопрос заключался не в том, почему, а в том, как. Он видел, как она сражалась с монстрами размером с линкор. Чёрт возьми, он видел, как она билась с Окитой — и, хотя он не признал бы этого и под страхом смерти, — если бы ему когда-нибудь пришлось делать ставки на такой бой, он поставил бы на Кагуру. У гекконов не было ни единого шанса, будь те хоть трижды элитными Часовыми.

И тем не менее, она сама была всего лишь ребёнком, несмотря на все те битвы против вторгшихся на Землю аманто, в которых принимала участие. Они оба были просто детьми. Мирными жителями — теми, кого Шинсенгуми должны были защищать.

Ямазаки наклонился вперёд, опёрся локтями о приборную доску и опустил голову на руки. Что, чёрт возьми, могло случиться, чтобы данна Ёрозуи явился с настоящим мечом и без сопровождения хотя бы одного из своих друзей? Если бы они пострадали, если бы гекконы причинили им боль...

Он бы разозлился, да. В ярости Гинтоки мог завестись. Чтобы его достать, нужно было приложить немало усилий, но под личиной придурочного беззаботного сладкоежки скрывался самурай, и, однажды раззадоренный, он был силой, с которой приходилось считаться.

Однако он не выглядел злым. И не пылал гневом — он дрался с Окитой, вот только кричал Окита, а не он. Тот самый капитан Окита, который никогда не выходил из себя и был настолько холоден, что люди шутили, будто чуберты не тают в его желудке. Но он кричал, а Гинтоки даже не повысил голос — так, чтобы его можно было расслышать. Вместо этого он поднял меч и повёл разговор с помощью меча. И всё, что тот сказал, была смерть...

— Ямазаки-сан, — сказал Моригути, — мы на месте.

— Точно, — сказал Ямазаки. — Подожди здесь, — и он вылез из машины под моросящий дождь. Ворота дома семьи Шимура были ему знакомы; он бывал здесь достаточно часто, когда забирал Кондо или в ходе расследований, которые, впрочем, никогда ни к чему не приводили, кроме вывода о том, что дом Шимуры Шинпачи настолько же шумный и дикий, насколько сам Шинпачи — обыкновенный.

Был обыкновенным, поправил себя Ямазаки, сглатывая внезапную тяжесть в горле. Придет ли он вообще сюда снова? Додзё Шимуры, скромная контора Ёрозуи — после сегодняшнего дня всё это уже не будет таким, как прежде.

Он нажал кнопку звонка и постучал в ворота, но ответа не последовало. Вместо того, чтобы подождать, Ямазаки прибег к одному из своих альтернативных маршрутов, перемахнув через западную стену, где старая штукатурка служила удобной опорой. Он взлетел по ней легко, как по лестнице — и мгновение спустя спрыгнул в сад.

А ещё через секунду что-то сильно ударило его по затылку. Ямазаки упал на колени, наполовину оглушённый и сбитый с толку: он, как всегда, опасался Отаэ, но никого не увидел в саду и не услышал шагов, теряющихся в шуме дождя.

Стоя на четвереньках, он пополз в направлении, как он надеялся, противоположном от нападавшего и попытался сориентироваться. Но, прежде чем ему это удалось, холодная сталь прижалась к его горлу, и низкий голос предупредил:

— Двинешься, и я тебя убью.

***

Несмотря на дождь, на территории доков были люди. Они держали в руках были зонты, и, казалось, были заняты: двое беседовали, а третий лениво смотрел на море, словно ожидая прибытия корабля.

Никто из них даже не глядел в сторону дирижабля среднего размера, стоящего у причала в конце пристани, но Кацура был уверен, что они, тем не менее, знали о нём. Настороженность личных охранников — опытных профессионалов, умеющих не привлекать внимания к своим клиентам, — была вполне узнаваемой.

Или, возможно, это был не клиент, а лидер, затеявший достаточно великое дело, чтобы пробудить преданность в сердцах воинов. По-настоящему талантливый человек жаждет дела, достойного его умений. У Кацуры было несколько таких людей в Джоишиши. И эти люди, стоявшие сейчас в доках, тоже были опытными: когда один из них поменял позу, Кацура заметил очертания ножен, скрытых под его кимоно. Несомненно, остальные были вооружены так же.

Кацура не сомневался, что его собственный клинок сможет победить их, и открытый вызов будет более благородным; но его цель выходила за рамки чести. Он проскользнул мимо них, как вода, — вернее, в воде. Капли дождя разбивались о неспокойное море, и ни один из них не заметил у себя под ногами пловца.

Самым сложным было подняться на борт дирижабля. В соответствии со своим названием, тот парил на высоте примерно четырёх метров над волнами. Магнитная верёвка, которую Кацура прикрепил к корпусу, терялась за пеленой дождя, но ему всё равно пришлось подождать в воде, пока все охранники не отвернутся, прежде чем подтянуться по ней наверх.

После того, как он зацепился за корпус, со стороны моря, было несложно пробраться к люку. Отжав ножом защёлку, Кацура залез внутрь. Сняв купальную шапочку, он встряхнул волосами — морская вода была плохим кондиционером — и вытерся полотенцем из полиэтиленового пакета, который взял с собой. Быть пойманным из-за того, что он простудился и начал чихать в неподходящее время, было не настолько увлекательно, чтобы он хотел это повторить.

Однако он слишком долго возился. К тому времени, как из узкого коридора донёсся топот, было уже слишком поздно искать укрытие. Вместо этого Кацура атаковал и сбил бедолагу ударом в живот — тот даже удивиться как следует не успел.

Можно было связать его и заткнуть кляпом рот, но, в зависимости от того, как было организовано патрулирование на корабле, член экипажа мог быть вскоре обнаружен. Кацура вытащил катану и прижал её к чужому горлу, а другой рукой зажал ему рот и прошептал на ухо:

— У тебя есть выбор: я убью тебя быстро и сброшу твой труп в залив. Или я сбрасываю тебя в залив, и ты уплываешь и не возвращаешься, не поднимая шума. Что выберешь — первое или второе?

Мужчина поспешно поднял два пальца. Кацура мгновение помедлил, выбирая между целесообразностью и милосердием, а ещё между доверием и разумом, но затем кивнул.

— Очень хорошо. Если хочешь сражаться за лучшее дело, найди меня. Я Кацура из Джоишиши, — он снял с мужчины хаори и выкинул его через люк. Когда тот ударился о воду, раздался всплеск, но криков не последовало.

Тем не менее, если он не явится на пересменку, могли возникнуть проблемы. В таком случае, нельзя терять времени. Кацура накинул отобранное хаори и зашагал по коридору, прислушиваясь и вспоминая план корабля. Каюта капитана должна была быть дальше коридору, на корме — но это не играло особой роли. А вот открытое пространство с видом на город — это другое дело. Поэтому он направился к носу.

Перед дверью наблюдательного пункта стоял охранник — высоченный аманто шириной с борца сумо, ещё и с бивнями кабана, не иначе. В открытом бою с таким будут проблемы, но Кацура не собирался бросать ему вызов. Вместо этого он разгладил ворот своего одолженного хаори и подошёл к аманто, опустив голову, будто проявляя уважение.

— Босс хочет, чтобы вы вышли на палубу, — сказал он. — Вы слишком громко дышите. Он желает, чтобы я охранял дверь вместо вас.

Аманто посмотрел на него, не узнавая его человеческого лица и не придавая этому значения, потом пожал плечами и зашагал прочь, стуча тяжёлыми ботинками по металлическому полу коридора. Оставшись один, Кацура взломал замок и медленно и бесшумно открыл дверь. Оказавшись внутри, он запер её за собой и связал ручки бечёвкой. По крайней мере, это обеспечит уединение хотя бы на какое-то время. Затем он прошёл мимо складной ширмы вглубь помещения.

В комнате был только один мужчина, но он не глядел на серый, залитый дождем город за широкими окнами; вместо этого он сидел на полу в углу, очарованный маленьким экраном телевизора. Наклонившись вперёд, положив локоть на одно колено и подперев подбородок ладонью, он смотрел вперёд.

Кацура бесшумно подошёл к нему с заранее обнажённой катаной, так что ни звука не раздалось в тишине, когда он поднёс её к горлу сидящего человека.

— Не знал, что ты фанат дорам, — заметил он. — Смотрел «Летнюю сонату»?

— Кацура Котаро, — сказал тот, запрокидывая голову, чтобы затянуться трубкой, не прижимаясь при этом шеей к лезвию меча. — Не желаешь ли чаю? Я могу распорядиться, чтобы нам принесли чайник.

— Сначала скажи мне вот что, Такасуги, — сказал Кацура, не опуская меч. — Что ты сделал с Гинтоки?

Глава 13: Даже если не живёшь в стеклянном доме, бросаться камнями в помещении — всё равно плохая идея

Три часа назад Шимура Шинпачи был уверен, что он труп.

Часовые гекконов, может, и не были ято, но атаковали почти так же стремительно. Ударом зонтика Кагура отправила в полёт сразу двоих — те кувыркнулись в воздухе и рухнули на стол, но от двух других пришлось отбиваться уже Шинпачи. Конечно, у него был стальной меч, однако фламбард и близко не походил на катану, с которой Шинпачи тренировался. Да и он отнюдь не был настолько уверен в своём мастерстве владения клинком – уж точно не в ситуации, когда можно с одинаковой лёгкостью отсечь ногу как себе, так и своему противнику.

Но меч есть меч, а Шинпачи был самураем. Он старался не забывать о дыхании и не спускал глаз с оружия своих врагов — это оказалось не такой уж сложной задачей: зелёные лучевые ножи сияли, как химические палочки на концерте Оцу. Да и для отражения ударов стальное лезвие, к счастью, подходило гораздо больше, чем боккен: деревянный меч был бы уже разрублен на части, а клинок без помех прошёл сквозь зелёный луч и ударил по жилистой лапе геккона.

Пурпурная униформа часового была сделана из материала, достаточно прочного, чтобы остановить лезвие, но удар всё равно причинил боль, и геккон отскочил назад, сердито шипя.

— Проклятые обезьяны! Эти ваши примитивные руки!

— Я тебе покажу «примитивные», — сказала Кагура и треснула ящера зонтиком по затылку. Он с глухим стуком рухнул на пол в ту же секунду, а Шинпачи замахнулся мечом на оставшегося геккона — тот зарычал и попятился, хлеща хвостом по столу Гинтоки.

— Дилетанты, — ухмыльнулась Кагура, обходя Шинпачи, чтобы приблизиться к Часовому. — Да тебе нас и за сто лет не победить… Ааа! — взвизгнула она, когда один из гекконов, лежавший ничком на сломанном столе, внезапно набросился на неё, как кот, которому приспичило поиграть, и вцепился зубами в её предплечье.

— Кагура-чан! — вскрикнул Шинпачи и замахнулся, чтобы отрубить часовому хвост. Но отсечь удалось только самый кончик: пришелец вовремя отпрыгнул назад, уходя и от выпада Шинпачи, и от удара Кагуры, метившей в голову. Всё-таки ящеры были чертовски быстрыми…

Кагура тоже должна была двигаться быстрее, но, когда другой лежащий геккон вскочил на ноги и замахнулся для удара, она выронила зонт и чудом успела увернуться от его лучевого ножа. Ей всё же удалось снова сбить нападавшего с ног, однако при этом она сама споткнулась и едва не упала.

— Кагура-чан! — снова вскрикнул Шинпачи, хватая её за руку и дёргая к себе. Они прижались к стене.

— Шинпачи, — выдохнула Кагура. Она стояла согнувшись, и лицо её перекосила дикая болезненная ухмылка. — Ты должен бежать… пока тебя тоже не укусили…

— И упустить свой шанс разрисовать тебе лицо? — спросил Шинпачи, стоя между ней и подбирающимся гекконом. — Ни за что!

— Идиот! — сказала Кагура. Стиснув зубы, она выпрямилась, встала спиной к спине с Шинпачи и подняла кулаки. — Сначала я сама тебе лицо разукрашу!

— Я тебе такие усы организую! — отозвался Шинпачи.

— А я тебе волосы на носу отращу! Несмываемым маркером! Как только мы… — поймав ближайшего геккона за запястье, Кагура как следует пнула его, и тот выронил нож, — …покончим с этими придурками!

Её уверенный голос звучал бы более убедительно, если бы ей не приходилось опираться плечом на плечо Шинпачи, чтобы сохранить равновесие. Тот не представлял, как она вообще ещё держалась на ногах. Сам Шинпачи не мог даже пошевелить пальцем в течение часа после того, как его укусили. Организм ято был невероятно вынослив. Но в прошлый раз сдалась даже Кагура...

Однако Шинпачи постарался скрыть всё это от врагов — ни тени страха не отразилось на его лице, когда он вновь поднял меч, сжав рукоять покрепче. Руки напряглись, стремясь удержать вес, но гекконы осторожничали и держались на расстоянии, не сводя глаз с клинка.

Возможно, стоило этим воспользоваться. Оставив за спиной Кагуру, прислонившуюся к стене, Шинпачи шагнул вперёд и сделал выпад — удар вышел неуклюжим, но эффектным: яркий блеск зазубренного лезвия и вставленного в него бриллианта притягивал взгляды. Сделав ещё один шаг, Шинпачи отвёл меч назад – тот качнулся, как маятник. Часовые гекконов отпрыгнули в сторону, следя за фламбардом, как зрители на матче по пинг-понгу. Ящеры подобрались и напряглись — они явно сочли Шинпачи лёгкой добычей и собирались этим воспользоваться.

Шинпачи махнул мечом в третий раз, наблюдая за ближайшим гекконом. В тот момент, когда меч пронёсся мимо и Часовой начал двигаться, Шинпачи упал на одно колено и выпустил фламбард из рук — тот со звоном упал на пол.

Кагура предупреждающе крикнула, но Шинпачи был готов, а гекконы — нет. Когда они уже рванулись вперёд и останавливаться было бы слишком поздно, он выбросил руки вверх. На плоских ящероподобных мордах гекконов не было носа, зато были ноздри, и Шинпачи просунул пальцы в эти отверстия, резко поднялся и швырнул двух пронзительно завопивших пришельцев в двух других.

Это почти сработало: один из брошенных гекконов врезался в того, кто был позади, и они оба превратились в клубок бьющихся когтей и хвостов. Но четвёртый Часовой увернулся от летящего тела своего товарища и напал на Шинпачи, как кобра, разинув пасть, показав острые, словно иглы, зубы, блестящие от маслянистого яда, и длинный зелёный язык…

Но прежде, чем Шинпачи почувствовал, как эти зубы прокусили кожу, кто-то оттолкнул его в сторону, и перед глазами мелькнуло что-то красное — не кровь, а китайский шёлк.

— Кагура-чан!..

Челюсти геккона впились в её обнажённое предплечье.

— Ах ты, ублюдок! — вскрикнула Кагура. Она сжала другую руку в кулак и ударила, пытаясь сбросить с себя ящера. — Больно же!

Но её удар оказался слабым, словно касание, и ящер удержался, тогда как другой Часовой, столкновения с которым он избежал, прыгнул вперёд, как покрытый чешуёй тигр. Колени Кагуры подогнулись под его весом, и геккон дёрнулся, стремясь укусить в шею. Сдавленно зарычав, Кагура резко опустила подбородок вниз, попав нападавшему в челюсть. Тот подавился и отпустил её, но она рухнула на пол, раскинув руки и обмякнув, а её открытые глаза беспомощно уставились в потолок.

— Кагура-чан! — закричал Шинпачи, бросаясь на них. Он врезался в геккона, склонившегося над Кагурой, и отбросил его назад, затем нырнул за обронённым мечом, выдёргивая его из-под неподвижно лежащих ног Кагуры.

— Шин'хати, — пробормотала Кагура, слова сорвались с её парализованных губ, — ух’ди отс’да...

— Но я ещё не разукрасил тебе лицо, Кагура-чан, — сказал Шинпачи, встав над ней и вновь поднимая фламбард. Остриё длинного волнистого клинка заколебалось; Шинпачи стиснул зубы и попытался унять дрожь в руках.

— Для похитителей и воров вы довольно храбрые, — выпрямляясь, сказал Часовой гекконов — тот, который укусил Кагуру в шею. На его пурпурной униформе выделялись зелёные полоски, напоминающие цветом лезвие лучевого ножа, зажатого в лапе. Кончик длинного хвоста крутился в воздухе за его спиной. — Но вы проиграли.

— Мне так не кажется, — заявил Шинпачи. — Я вижу, что повержены трое ваших и только один из нас — по-моему, бой на равных.

На самом деле, два геккона, которых он швырнул друг в друга, уже поднялись на четвереньки, шипя и сжимая ножи в когтях. Но будь Гинтоки здесь — он бы сказал именно это.

Шинпачи хотел, чтобы Гинтоки был здесь — четверть часа назад он думал, что, наверно, никогда больше не захочет видеть этого кудрявого идиота, но прямо сейчас больше всего на свете желал, чтобы Гинтоки вошёл в дверь: со своими серебристыми волосами, деревянным мечом, взглядом дохлой селёдки и всем остальным.
Но Гинтоки здесь не было, а Кагура лежала в параличе. Гекконы не сводили с Шинпачи свои выпученные жёлтые глаза с горизонтальными зрачками – зелёные отблески лучевых ножей делили их пополам. Шинпачи почувствовал, как холодный пот стекает по спине, словно слизняк, заползший под рубашку. Сжимавшие рукоять меча ладони стали влажными.

— Кроме того, — смело сказал он, — мы не воры и не похитители. Мы ничего вам не сделали — это вы ворвались в наш дом и напали на нас!

— Лжец, — прошипел геккон с зелёными полосками на мундире. — Лжецы — ещё большие трусы, чем воры или похитители, и не заслуживают пощады, — и он бросился вперёд, сверкнув зубами и подняв лучевой нож.

Шинпачи отчаянно защищался, отступая шаг за шагом, пока не упёрся спиной в стену. Меч был достаточно широким, чтобы блокировать чужие удары, но слишком тяжёлым, и поэтому контратаковать Шинпачи не мог: ему не хватало скорости. С другой стороны, его ещё не укусили — хотя он вдруг понял, что Часовой на самом деле и не пытался его укусить. А нацеленные в голову Шинпачи удары были чересчур резкими и обрывались слишком внезапно, даже тогда, когда Шинпачи не успевал парировать. Пришелец явно атаковал не всерьёз.

Змеи иногда расходовали весь свой яд за один укус; возможно, с гекконами было так же. В этом случае единственное, о чём ему приходилось беспокоиться, — это о лучевом ноже. В следующий раз, когда геккон разинул пасть, Шинпачи даже не попытался блокировать удар. Вместо этого он выставил локоть, оказавшись в пределах досягаемости этих острых, как иголки, зубов, и тут же направил меч в сторону чужого оружия, почти разрубив его надвое. Зелёный луч погас, как фонарик с севшими батарейками, и Шинпачи по инерции провёл фламбард, пока не коснулся им горла ящера — как раз над краем защитного воротника.

— Ну и как вам такой проигрыш? – задыхаясь, спросил Шинпачи. Меч как будто стал ещё тяжелее, чем раньше, даже несмотря на то, что лезвие упиралось в чешуйчатую кожу геккона. Но хватка Шинпачи теперь была более уверенной, хотя пульс, казалось, грохотал прямо в ушах.

Между раздвинувшимися челюстями геккона мелькнул зелёный язык.

— Тогда покончи с этим, землянин.

— Да, — прошипел другой Часовой позади него. — Прикончи его — а мы прикончим вас двоих.

Шинпачи посмотрел мимо волнистого лезвия меча и жёлтых глаз своего противника на другого геккона — тот склонился над неподвижным телом Кагуры, приставив лучевой нож к её горлу. Светящийся клинок отбрасывал тошнотворные зелёные тени на её лицо — у неё был понимающий, но беспомощный взгляд.

— Не надо! — крикнул Шинпачи. — Н-не смей… я ему голову снесу, я серьёзно…

— Так сделай это, — сказал геккон с полосками на мундире. Его выпуклые жёлтые глаза уставились на Шинпачи. — Наши жизни — всего лишь жертвы, принесённые во имя императорской династии.

— Так что давайте покончим с этим, — сказал Часовой, стоявший над Кагурой, опуская свой нож.

— Нет! — закричал Шинпачи, роняя меч на пол и поднимая руки. — Я сдаюсь! Не трогай её, только не…

Лучевой нож остановился у горла Кагуры, едва не разрезав кожу.

— Шин'хати, — простонала Кагура. Тон определить было трудно, но Шинпачи показалось, что она была зла на него.

— Вы странные воры, — сказал геккон, стоявший перед Шинпачи. Он потёр покрытое чешуёй горло когтистой лапой в том месте, где его коснулось лезвие. — Вы не только преданы друг другу, но и не убили ни одного из нас, хотя, похоже, могли бы. Вы цените друг друга, не ценя того, что гораздо дороже...

— Я же говорил тебе, здесь нет воров, — сказал Шинпачи. — Нахлебники и неплательщики налогов — да, может быть. Но Гин-сан никогда бы не забрал что-то ценное у того, кому это принадлежало.

— Командир, — сказал геккон, склонившийся над Кагурой, — возможно, он и не лжёт. Если не принимать сигнал во внимание, в таком тесном жилище едва ли найдётся место, где можно кого-то спрятать. Мы уже несколько раз обыскали эту грязную лачугу, но так и не нашли никаких следов принца.

— Чт’? — пробормотала лежащая на полу Кагура.

— Какой принц? — спросил Шинпачи. — Это тот, кого мы якобы похитили? И что значит «грязная лачуга»? Ты хоть знаешь, сколько раз я подметаю…

— Это правда, командир, — сказал третий геккон, ныряя в спальню Гинтоки и появляясь мгновение спустя. — В этой комнате нет ничего, кроме очень большой собаки, пытающейся спрятаться за стопкой журналов.

Командир Часовых гекконов наклонился ближе, буквально впившись Шинпачи в глаза своими чёрными вертикальными зрачками.

— Клянетесь ли вы оба раковинами ваших матерей и раковинами ваших бабушки и прабабушки, что у вас здесь никогда не было принца?

— Эм? — сказал Шинпачи.

Пришелец зашипел, и чешуя на его шее встала дыбом, как хвост разъярённой кошки.

— Хорошо, да, мы клянемся! — воскликнул Шинпачи. — Тут никого никогда не было, кроме нас и Гин-сана, и никто не похищал членов королевской семьи. Или кого-нибудь другого.

— Хорошо. — Часовой отступил от Шинпачи, склонив голову. - В таком случае, мы приносим извинения за причинённые неудобства.

Он решительно взмахнул хвостом. Геккон рядом с Кагурой выключил свой лучевой нож — зелёное лезвие исчезло — и поднялся на ноги, намереваясь помочь своему упавшему товарищу.

— Так значит... — Шинпачи моргнул. — Так вот в чём дело..? Но как насчёт… Вы что-то сделали с Гин-саном? А тогда, когда приходили в прошлые разы... Вы просто искали своего принца?

— Да, конечно. — Командир Часовых гекконов на секунду прикрыл глаза. — Зачем нам что-то делать с этим твоим Гином?

— Но тогда что…

— Э, нет, так не пойдёт, — произнёс голос позади Шинпачи — мужской голос, который показался ему смутно знакомым. — Конфликт должен был развиваться иначе; это никуда не годится.

Шинпачи хотел обернуться, но понял, что не может пошевелиться. Его тело словно бы онемело, но это был не паралич от яда геккона — ощущения были совсем иные: странный холод волнами расходился по телу от живота, внутри которого, казалось, застыл кусок льда.

Хотя, когда Шинпачи посмотрел вниз, то увидел не лёд, а лишь остриё катаны, выглядывающее из складок его собственного кимоно. Сталь была вся испятнана красным.

— Ох, — сказал Шинпачи. Это было нехорошо, очень-очень нехорошо. Живот — абсолютно неподходящее для меча место.

— ШИНПАЧИ!

И теперь он почему-то лежал, прижавшись щекой к половицам, — и это тоже было неправильно: так не должно было быть. Меч валялся на полу прямо перед ним, бриллиант на лезвии мерцал. Если бы только он смог до него дотянуться…

Кагура, наоборот, должна была лежать в параличе на полу, но она каким-то образом оказалась перед Шинпачи и потянула его вверх. Позади неё что-то двигалось – какие-то расплывчатые зелёные и серебристые пятна, но Шинпачи не мог толком ничего различить: вероятно, он опять потерял очки. Куда они подевались?

Кагура перекинула его через плечо, словно мешок с рисом, и это оказалось чертовски больно, как будто кто-то ударил его, надев перчатку, набитую осколками и утыканную гвоздями…

— О-ох, Кагура-чан, не надо, — Шинпачи хотел было запротестовать, но Кагура не слушала его, бормоча:

— Надо выбраться отсюда, мы не можем... ты не можешь... — она перевела дыхание. Шинпачи чувствовал, с каким трудом ей давался каждый тяжёлый вдох и каждый нетвёрдый шаг.

Потом он увидел мутную серебристую дугу, летящую по направлению к ним. Это оказалась катана, и он бы заблокировал удар, если бы у него был меч, но меча не было. Кагура тоже могла бы поставить блок, если бы у неё оставались на это силы. Им обоим грозила смерть, и оба закричали, скорее от ярости, чем от страха, и ещё от того, насколько всё это было несправедливо…

Кто-то завыл, как призрак, ставший жертвой экзорциста, и гигантская размытая белая фигура врезалась в них. Шинпачи обнаружил, что задыхается, уткнувшись лицом в густую собачью шерсть. Зазвенело стекло — ещё одно окно разлетелось вдребезги; надо бы достать побольше картона и скотча, — а потом они приземлились снаружи, прямо в переулке за домом.

Даже смягченный благодаря Садахару, удар оказался таким сильным, что Шинпачи чуть не потерял сознание и подумал, что точно вот-вот умрёт, но этого так и не произошло. Над их головами раздались крики, по лестнице застучали сапоги. Кагура рухнула на лапы Садахару, как делала иногда, когда хотела вздремнуть. Только теперь она не проснулась, даже несмотря на то, что Садахару залаял, а Шинпачи позвал её по имени. Даже глазом не моргнула.

Каждое движение причиняло боль, но Шинпачи каким-то образом ухитрился подхватить Кагуру под мышки одной рукой. Другой он схватил Садахару за шкирку и кое-как забрался вместе с Кагурой ему на спину.

— Я держу её, — сказал он Садахару, — вперёд...

Тот снова гавкнул и рванул с места. Каждый толчок отдавался жгучей болью в груди Шинпачи, но голоса и звон мечей, казалось, становились всё тише, отдалялись, оставшись позади них. Без очков улицы Эдо сливались перед глазами Шинпачи в головокружительную разноцветную муть. Потерял очки, потерял меч, потерял шанс победить в бою. Гинтоки был прав: что Шинпачи вообще мог бы сделать?

Он закрыл глаза, не обращая внимания на боль, и покрепче вцепился в Садахару, держа другой рукой безвольное тело Кагуры. Может быть, он просто ребёнок, который ничего не понимает, но будь он проклят, если ещё раз потеряет — что-нибудь или кого-нибудь.

Глава 14: При укусе змеи от наложенного жгута может быть больше вреда, чем от яда

Дождь не усиливался, но и не собирался прекращаться. Хиджиката никогда не любил сражаться под дождём: опора под ногами и хват на рукояти меча становились ненадёжными, капли попадали в глаза, затуманивая зрение, и, кроме того, мог начаться озноб. Если была возможность, в дождливые дни Хиджиката тренировался в помещении, хотя Кондо, например, утверждал, что непогода закаляет характер. Хиджикату борьба с непогодой не интересовала, он вообще не любил вступать в поединки, в которых заведомо не мог победить.

Окита шёл рядом с ним с катаной Кондо наперевес, помахивая ею в такт шагам, чтобы проверить баланс. Другие члены Шинсенгуми и оставшиеся гекконы отошли назад, освободив им поле для боя.

После того, самого первого поединка Хиджиката провёл несколько дней, мысленно анализируя единственный удар Гинтоки, ту долю секунды, сохранившуюся в кристально чистом воспоминании из-за неожиданной уверенности в неотвратимости собственной смерти. Но тогда его противником был Саката Гинтоки — с его боккеном, апатичным взглядом и непостижимыми правилами. Сейчас же перед ними стоял человек с серебристым мечом в тон серебристым волосам — и вот с ним Хиджиката раньше не сталкивался.

— Есть что-нибудь, что мне нужно знать? — пробормотал он Оките.

Взгляд Окиты был прикован к человеку, стоящему перед ними.

— Мечи острые. Постарайтесь не порезаться.

Перед Гинтоки остался стоять один солдат гекконов. Удар, пинок, укус — Гинтоки блокировал всё, а потом плашмя ударил его мечом в живот, и, хотя доспехи не позволили бы разрубить тело, от силы удара пришелец сложился пополам, как поздравительная открытка. Хвост дёрнулся, а затем поник, и геккон упал на мокрый белый гравий.

Гинтоки не глядя перешагнул через упавшего противника; он смотрел вперёд, на стоящих перед ним двоих из Шинсенгуми. Он поднял меч, и по зазубренному лезвию потекла пурпурная кровь.

— Прочь с дороги.

— Мы не можем, данна.
Хиджиката едва ли слышал раньше, чтобы Окита был настолько вежлив.

— Пожалуйста, — не вежливо, но ровно сказал Гинтоки. Его лохматые волосы, влажные от дождя и пота, свисали на лицо. — Я тут не из-за вас.

— Это мы понимаем, — сказал Хиджиката, — но Шинсенгуми поклялись защищать того, кого ты хочешь убить.

— Значит, выбора нет.

— Ёрозуя, почему ты здесь? Что сделали Часовые посла? — Хиджиката шагнул вперёд с опущенной катаной в руке. — На вас снова напали? На всех вас или... Кагура и Шинпачи — что эти ублюдочные ящеры натворили?

До сегодняшнего дня ему не удавалось достать Гинтоки мечом, но сейчас было заметно: эти слова резали по живому не хуже заточенного клинка. Эти имена резали. Несмотря на то, что Гинтоки не даже вздрогнул, Хиджиката понял, насколько глубоко они ранили, по тому, как сжались пальцы Гинтоки вокруг рукояти меча, как напряглись его плечи. Все ответы на вопросы Хиджикаты были здесь, перед ним. Ответы, которых он не хотел знать.

Голос Гинтоки был ровным, и звучал так же равнодушно и безразлично, как раньше.

— Он высокопоставленный аманто, и сёгун хочет, чтобы вы его защищали. Какая разница, что он сделал?

— Разница есть... — начал было Хиджиката, но Окита его перебил.

— Знаешь же, что нет, — сказал он. — Нет такого правосудия на Земле, которое могло бы покарать аманто. Не твой меч и не наш. Всё, что мы им сделаем, не имеет значения. Им наплевать на всё, что происходит в нашем маленьком мире. Они могут сжечь Эдо дотла в приступе гнева, но им будет всё равно. Нападать на них — мазохизм; это не причинит им настоящей боли, больно будет лишь нам самим. Но ты уже должен это знать. Ты, уже проигравший войну однажды.

Это была самая жестокая вещь, которую Хиджиката когда-либо слышал от Окиты, и, возможно, самая милосердная. Гинтоки не двинулся с места и не произнёс ни слова, и на мгновение у Хиджикаты почти появилась надежда.

— Ёрозуя, если ты остановишься сейчас, если уйдёшь отсюда...

— Я не могу, — сказал Гинтоки. — Ты знаешь, что не могу. Но ты уже поклялся защищать его, как и Эдо.

— Мы не хотим этого делать, данна, — сказал Окита, поднимая меч — теперь клинок был идеально параллелен его прямой спине.

— Я знаю, — сказал Гинтоки, словно зеркальное отражение повторяя движение Окиты. Капли дождя засверкали в воздухе вокруг вделанного в клинок бриллианта.

— Значит, таковы твои правила? — требовательно спросил Хиджиката. — И ты блюдёшь свою честь, сражаясь с друзьями, — так работает твой кодекс?

— Нет. — Гинтоки покачал головой, стряхивая воду с волос. — Это не имеет ничего общего с правилами, честью или чем-то подобным — это лишь то, что я должен сделать.

— Тогда попробуй, — сказал Хиджиката и поднял меч.

***

Гинтоки знал, что потом он в буквальном смысле свалится с ног от усталости. После всего этого ему повезёт, если он вообще сможет двигаться в течение следующего дня. Надо бы не забыть помочиться, прежде чем упасть, потому что он не сможет встать, как только ляжет.

Однако сейчас он существовал в состоянии кристальной ясности битвы, адреналин обострял восприятие. Всё, что могло помочь ему выжить, выступило на передний план, а все отвлекающие факторы ушли в тень. Каждое движение противников виделось ему невероятно чётко — так, словно те были подсвечены, тогда как толпа вокруг и неподвижные тела на земле терялись в полутьме. Непрерывный стук дождя, бессмысленные голоса, произносящие бессмысленные слова, — всё это было неважно и звучало приглушённо, тогда как важное — громкий хруст гравия, шаги за спиной, стук сердца, от которого зависела его сила, — он слышал прекрасно.

Всё словно онемело, поэтому, несмотря на холод и сырость, озноб не бил его и не сбивал с ритма, а боль от царапин и синяков не отвлекала. В таком бою для боли нет места, как бы тяжело ни был ранен. На войне он видел, как люди, лишившись рук или ног, продолжали сражаться, даже не понимая, что стали калеками. Когда сражаешься так — не чувствуешь боли.

Больно будет потом. Но не сейчас, не сейчас.

Сейчас, когда Гинтоки и его противников разделяла только пара шагов, до конца боя было ещё далеко, и оставалось всего лишь мгновение, чтобы отдышаться и поудобнее перехватить непривычную рукоять фламбарда. Идеальная ясность восприятия не покидала его и почти ничем не омрачалась. Словно он снова оказался на поле боя, где постоянное ощущение опасности и отчаяние вынуждали его быть готовым к бою на протяжении нескольких часов или даже дней. Иногда ему казалось, что он никогда больше не сможет заснуть.

Он не думал, что когда-нибудь будет скучать по этому ощущению. Не представлял себе, что когда-нибудь захочет снова оказаться здесь, пусть даже в этом и было что-то прекрасное — в этом блеске красок и чувственном осознании каждой уходящей секунды.

Странно, что ему приходилось напрягаться, чтобы разобрать речь стоящих перед ним людей — он скорее читал по губам Хиджикаты и Окиты, чем слышал произносимые ими фразы. А вот другие голоса были такими же яркими, как цвета — тихий шёпот, да, но каждое слово было отчётливым.

«Продолжай идти вперед, Гин-сан, ты почти у цели».

«Срази их, Гин-чан, они не смогут тебя остановить!»

«Ради нас», — напомнили они ему, как будто он мог когда-нибудь забыть.

Дело было не в том, что он хотел бросить вызов Хиджикате или Оките. Несмотря на все мелкие стычки с майонезным придурком, он уже столько раз сражался бок о бок с ними обоими, что поднимать меч против них сейчас было как-то нелепо. Да, они были Шинсенгуми и псами сёгуна; но они также были настоящими самураями, со своим собственным кодексом и понятием верности. И он знал, что и в этот раз они будут сражаться рядом с ним, если смогут, если позволит их честь.

Но в этой абсолютной ясности не было места для чего-то столь туманного и неопределенного, как честь. В таком бою даже победа или поражение были слишком туманны; даже жизнь и смерть были слишком сложны. Сражайся до тех пор, пока можешь сражаться ты сам или твой враг — вот и всё. Иди вперёд, пока что-то не преградит тебе путь. Сражайся, чтобы расчистить путь вновь, и двигайся дальше.

«За нас», — шептали голоса в его ушах.

На мгновение Гинтоки подумал, что Шинсенгуми уйдут с его пути, когда он этого потребует, хотя и не был уверен, хочет ли он этого — или же ему больше нужен бой с ними, и та идеальная, безболезненная ясность, которая понадобится для того, чтобы их победить.

Когда они подняли мечи, он так и не решил для себя этот вопрос. Просто поднял собственный клинок и снова ринулся в бой.

***

В саду додзё Шимура Ямазаки сквозь пелену дождя разглядел наконец стоящего над ним человека: невысокого, изящно сложённого, но со свирепыми глазами. Вернее, одним глазом, поскольку второй был закрыт чёрной повязкой. К шее Ямазаки был приставлен отнюдь не маленький меч.

— Что ты тут делаешь? — требовательно спросил человек. — Явился, чтобы убить Отаэ-сан?

— Кью-чан! — Отаэ показалась в дверях и помахала рукой. — Не трогай его! Это не наёмник. Это просто Ямазаки-сан, из Шинсенгуми. Он не сталкер.

— О, — напавший на Ямазаки человек — в котором Ямазаки узнал Ягью Кьюбэй, как только сердце перестало частить, и он снова обрёл способность соображать — убрал катану и отступил назад, чтобы позволить ему подняться. — Мои извинения, господин Просто Ямазаки, — сказала она и проводила его на террасу, где их ждала Отаэ.

— Просто Ямазаки, то есть Ямазаки, вот и всё, — поправил Ямазаки, осторожно следуя за ней. Кьюбэй шла не настолько близко к нему, чтобы он подумал, будто она ищет повод воткнуть в него меч, но и катану в ножны ещё не убрала.

— Простите, господин Ямазаки, — сказала Отаэ, отступая в сторону, чтобы пропустить его внутрь. — После того, что случилось сегодня с моим братом, Кью-чан настояла на том, чтобы остаться и присмотреть...

— Так вы знаете? — перебил её Ямазаки. — О том, что случилось с Шинпачи-куном?

— И Кагурой-чан, — сказала Отаэ серьёзно, но спокойно, не так, как он ожидал бы от неё в подобных обстоятельствах. Затем она нахмурилась. — Но подождите, откуда вы-то об этом знаете?

— Не то чтобы я многое знал. Просто... достаточно, — сказал Ямазаки. Он глубоко вздохнул. — Я очень сожалею о вашей утрате.

Отаэ нахмурилась.

— Моей..?

— Эй, сестрёнка, — позвал кто-то из коридора. Створки фусума, ведущие в комнату, раздвинулись, и из дверного проёма, ища Отаэ, высунулась голова с ярко-оранжевой шевелюрой. — У тебя и правда закончились огурцы?

Ямазаки замер. Кагура не только говорила, держа во рту палочки для еды, но и почему-то ползала на четвереньках, как ребёнок, а одно из её украшений для волос куда-то подевалось, и рыжие пряди свисали на ухо.

Если так посмотреть, то для трупа она была довольно бодрой. Ямазаки усиленно заморгал, чтобы убедиться, что освещение не сыграло с ним дурную шутку, но тут голова Кагуры повернулась к нему.

— А ты что здесь делаешь?

— Вроде огурцы ещё были, — сказала Отаэ, явно не обеспокоенная появлением Кагуры. — Ты не проверяла на кухне, в банке за соусом табаско?

— Но я их берёг, сестра!.. И вы там вообще о ком? — спросил другой голос из гостиной за спиной Кагуры.

— А-а? — неверяще икнул Ямазаки. Он шагнул вперёд, чтобы заглянуть через плечо Кагуры в комнату, но замер и уставился на парня, сидящего на расстеленном рядом с котацу футоне.

— ...Шинпачи-кун?

— А, это вы, Ямазаки-сан? Добрый день, добро пожаловать, — сказал Шинпачи.

Он выглядел таким же настоящим, как и Кагура, — хотя и был бледнее, чем она — и тем не менее странным. У него был очень непривычный вид, даже если вынести за скобки доходящую до серости бледность и бинты, видневшиеся под его кимоно. Когда Шинпачи прищурился и посмотрел на него через всю комнату, Ямазаки понял, что на нём не было очков. Из-за этого он и выглядел ещё моложе, чем был.

— Да, спасибо, извините за неожиданный визит... — Ямазаки сильно тряхнул головой, как будто мог физически вправить себе мозги. — Я имею в виду, ты здесь! Ты жив! Вы оба!

— Вроде того, — скептически глядя на него подтвердила растянувшаяся на полу Кагура.

Ямазаки перевёл взгляд с Шинпачи на Кагуру, радостный и смущённый одновременно.

— А... ваш босс-то знает, что вы живые?

Глава 15: Месть идёт после справедливости, если только кто-то не поменял местами страницы твоего словаря

— Ты помнишь, каким он был? — спросил Такасуги так спокойно, расслабленно и бесстрашно, будто не к его горлу приставили голый клинок. Кацура знал — это не потому, что его воля была под сомнением. Просто самое страшное, что Такасуги видел до этого, было лезвие, пронзившее его глаз. — Саката Гинтоки на поле боя — помнишь, как новобранцы наблюдали за его сражениями, а потом спрашивали, на самом ли деле он демон?

— Ты сам им об этом говорил, — сказал Кацура, но покривил душой: порой они все так говорили. А иногда даже в это верили. И разве они не называли его так годами — мальчишки, бегающие по школьному двору, и разве это не было насмешкой и оскорблением самого странного среди них? Вот только Гинтоки никогда не обижался, просто пожимал плечами и говорил:

— Может я и демон. И что с того?

Десять лет спустя на поле боя старое оскорбление стало похвалой, призывным кличем, и Гинтоки, как и прежде, пожал плечами и проигнорировал его.

— Они ведь и правда верили, — сказал Такасуги. — Иногда даже после того, как встречались с ним. Но можно ли их за это винить, когда видишь вот такое, — и он махнул трубкой в сторону телевизионного экрана, стоявшего перед ним на полу.

Кацура с опаской взглянул на экран, не отрывая взгляда от своего врага — Такасуги был безоружен, но у кошки без когтей всё равно есть зубы, а бешеная кошка даже может ими вырвать горло. Телевизор был без звука и показывал немой бой на мечах в суровых чёрно-белых тонах. Скорее всего, это был фильм, поскольку никакой текст не указывал на выпуск новостей. Но фиксированный угол камеры был странным кинематографическим выбором. Кацура отдавал предпочтение романсам или музыкальным комедиям, а не боевикам: даже если механика сражений была в целом правильной, она не могла передать ощущение настоящего боя...
А сцена боя и правда была странная: два мечника против одного беловолосого воина. Два мечника в знакомой тёмной форме, а эти белые волосы были знакомы ещё сильней. Но нет, в этом не было смысла: Гинтоки не был ни террористом, ни преступником, если уж на то пошло. Не настолько заметным, чтобы им заинтересовались Шинсенгуми. Кроме того, Кацура знал этих людей, и, хотя Гинтоки не назвал бы их друзьями, они всё же были ему близки. В пределах досягаемости его меча, того единственного народа, за который он когда-либо сражался.

— Что думаешь? — спросил Такасуги. — Я про разрешение изображение — оно высокое. Я мог бы купить три дэ технику, но для меня-то картинка в любом случае останется такой же, — и его нервные пальцы почесали забинтованный глаз.

Это действительно был Гинтоки — серебристые волосы и белая юката, но вот его меч на маленьком экране не был деревянным, и даже скорость не могла этого скрыть. Ещё большее значение имело то, как Гинтоки двигался, поток его атак, финтов и ударов, вихрей и слэшей — непредсказуемых и бескомпромиссных, не имеющих никакого ритма, кроме стаккато пульса самой битвы, быстрее. Ритма быстрее, чем может двигаться любой нормальный человек. Даже аманто, при всем их потрясающем оружии и технологиях, с трудом поспевали за ним.

Широяша был незабываем, как тогда, так и сейчас, он был столь же ужасающим, сколь и вдохновляющим. Но его меч сейчас был направлен не против аманто.

— Что ты с ним сделал, Такасуги? — потребовал Кацура, сжимая руку вокруг рукояти катаны, чтобы удержать её, пока лезвие не соскользнуло и не пустило кровь. — На этом корабле есть антенна, которая что-то передает — что это за сигнал? Какой-то вид контроля сознания? Гипноз, промывание мозгов, что это?

Единственный глаз Такасуги расширился от удивления.

— Промывание мозгов, контроль над разумом — говоришь так, будто у этого человека есть разум, которым можно управлять.

— Есть, хотя и достаточно грязный, чтобы промыть, — ответил Кацура. — Как ты это делаешь?

Такасуги наклонил голову над лезвием меча и поднес трубку к губам. Выдохнув струйку дыма, он спокойно сказал:

— В нас все живёт зверь. В каждом из нас, Зура, с того самого дня. Он воет и злиться, и непрерывно кричит от боли. Сакамото бежал от него, бежал к звёздам, пытаясь спастись, и убегает даже сейчас. Ты, Зура, ты запер своего зверя глубоко внутри, как в клетке; а когда этого оказалось недостаточно, надел ему намордник, связал челюсти фантазиями о ненасильственных решениях и мирных восстаниях. Хотя ты всё ещё слышишь, как он скулит, не так ли? Он постоянно царапает когтями по прутьям, рвёт и кромсает стены твоего разума.

— Это лучше, чем дать ему разгуляться, — сказал Кацура.

— Тебе ли не знать, — Такасуги улыбнулся. — Но да, я позволяю своему зверю буйствовать сколько душе угодно. Позволяю ему пожирать и разрушать, и, может, когда-нибудь он устанет настолько, что спокойно уснёт. Но Гинтоки... этот ублюдок просто засунул пальцы в уши и отвернулся. Он оставил своего зверя выть в агонии и просто ушёл, пока не перестал его слышать, пока даже не забыл, что он есть. Разве это было справедливо, Зура? Разве это правильно, что он может просто забыть об этом, в то время как остальные должны страдать?

Такасуги поднял глаза, чтобы посмотреть на Кацуру полным безумия взглядом.

— Поэтому Бансай написал для меня песню. Песню воющего зверя, прекрасную песню резни и опустошения, которая должна звучать только для ушей Сакаты Гинтоки. Она должна звучать так громко, чтобы даже он её услышал, так громко, чтобы ничего другого он услышать не мог.

Кацура вдавил лезвие под подбородок Такасуги.

— Что ты сделал?

Такасуги откинул голову назад, чтобы ослабить давление на горло.

— Ты когда-нибудь слышал о волновой манипуляции?

— Волнообразная форма, как та новая игровая система VR?

Кацура нахмурился. Некоторые из его людей в Джоишиши обратили его внимание на пресс-релизы в прошлом месяце — в конце концов, для них было важно быть в курсе того, какие новые зловещие устройства внедряют в нацию аманто. Технология обещала стать следующим поколением VR, прямой нейронной стимуляцией, столь же убедительной, как и реальное погружение — так утверждалось в рекламе. Кацура планировал тщательно изучить технологию, когда она будет обнародована, чтобы оценить её на предмет опасного влияния. Особенно его беспокоила игра о сборе очаровательных маленьких цветных мотыльков, танцующих в ваших глазах...

Он тряхнул головой.

— Такасуги, ты ведь знаешь, что Гинтоки предпочитает старые восьмибитные игры современным. По крайней мере, в этом он традиционалист. Хотя ты никогда не ценил Фамикон, не так ли? Неудивительно, что тебя впечатляет броская графика без души. И что же это была за графика? Напоминания о нашем прошлом, вставленные в сны Гинтоки? Отвлекающие факторы в течение дня, чтобы держать его в напряжении? — Кацура понял, что его рука дрожит, и от этого дрожит и лезвие, прочертившее слабую белую линию по коже, неглубокую и бескровную, и Такасуги от этого даже не вздрогнул. — Как подло нападать на человека в священном уединении его собственного разума. Даже ниндзя, я думаю, побрезговал бы такой грязной атакой.

Такасуги пожал плечами, и его свободное кимоно почти соскользнуло с плеча.

— В этом мире нет ничего чистого. Это последний урок, который преподал нам наш учитель, Зура. Тебе следовало бы его запомнить.

— Мне следовало бы тебя убить, — сказал Кацура. — Я сказал, что убью, когда встретимся в следующий раз. Никто не пытался войти сюда — как скоро они поймут, что ты мёртв?

— Тогда сделай это. Испачкай свой меч моей грязной кровью, — и Такасуги наклонился вперед, прижав шею к лезвию катаны.

— Сначала прекрати, — сказал Кацура. — То, что ты сделал с Гинтоки — прекрати это. Выключи эту злую игру и останови его.

Такасуги засмеялся, ярко и искренне.

— Остановить Широяшу? Как? Когда это он делал что-либо, кроме того, что хотел? А теперь он этого хочет.

Кацура взглянул на экран, но происходящее стало слишком хаотичным, чтобы уследить за событиями, а изображение было тёмным, к тому же пятнистым и неясным.

— Опять кровь на объективе, — сказал Такасуги. — Дождь её смоет через какое-то время, если захочешь остаться и досмотреть.

— Такасуги, что ты сделал? Что ты ему показал? Что выкопал из нашей истории, чтобы вызвать Широяшу?

— Не из прошлого, — сказал Такасуги. — Настоящего. Его настоящего, настоящего для него. Пара запечатленных и слегка отредактированных изображений в качестве вступления к песне Бансая. Мы надеялись подарить ему перформанс, можно сказать, натюрморт, но всё пошло не так, как планировалось. Неважно — он всё равно оценил.

— Какие образы..., — начал Кацура, затем вздрогнул, чуть не снеся голову Такасуги, когда динамик телевизора ожил.

— Шинске-сама? — низкий женский голос зазвучал в комнате. — Я сейчас нахожусь за стенами дополнительного дворца. Мне подождать, или же двинуться на уничтожение? Путь к послу свободен, Шинсенгуми заняты вашим демоном в белом, но... Шинске-сама? Вы там?

Кацура увидел, как рука Такасуги двинулась к панели под динамиком, и схватил его за запястье, не давая ответить.

Лезвие его катаны оторвалось от шеи заложника всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Такасуги развернулся и откинулся назад, в грудь Кацуры, отчего они оба покатились по земле. Кацура не выпустил меч из рук, но Такасуги извернулся, как угорь, и сел на него, положив пятку на предплечье Кацуры, чтобы удержать меч, а локтем упёрся в горло, под подбородок.

Другой рукой он нажал на кнопку в нижней части экрана и спокойно сказал:

— Пожалуйста, подожди минутку, Матако.

Кацура смотрел на своего бывшего товарища, дыша неглубоко, чтобы не задохнуться. Единственный глаз Такасуги сверкал, дикий и лихорадочный, хотя его бред не был лихорадкой, которую можно было бы вылечить лекарствами.

— Так что, мне теперь тебя убить? — спросил он. — Омыть руки твоей чистой кровью?

А ведь убьёт, подумал Кацура — ему придётся. Такасуги говорил с ним не из желания быть понятым или даже позлорадствовать. Он просто медлил, выжидая, чтобы взять верх и убедиться, что Кацура не сможет сорвать его план. Широяша был для него не выигрышным гамбитом, а пешкой, хотя как будто у Такасуги вообще были другие фигуры. Как будто кто-то был для него чем-то иным, чем средством для достижения ужасных целей.

Каким бы ни был его план, он не мог увенчаться успехом, потому что Кацура собирался послать предупреждение любым доступным способом. Прежде чем Такасуги успел вогнать свой локоть ещё глубже, Кацура отпустил меч и рванул ноги в сторону, кувыркнувшись в тесном пространстве. Да, для этого пришлось вывернуть, но вывиха он избежал. А. поджав под себя колени, у него появился рычаг, чтобы отбросить Такасуги от себя и достать из рукава туз, который он и бросил в экран телевизора.

Взрыв отбросил Такасуги к стене. Кацура же был к нему готов и закрыл руками голову, чтобы блокировать осколки телевизора. Однако от взрыва закружилась голова и зазвенело в ушах, так, что не было слышно стука в дверь комнаты и крики, эхом разнёсшиеся снаружи по коридору.

Пол качнулся, когда дирижабль начал разворачиваться, застонали двигатели. Такасуги пошатнулся, прислонившись к стене, и вытер рукавом кровь из угла рта. В другой руке он держал катану Кацуры, и кончик её длинного лезвия упирался в пол.

— Это был не единственный мой передатчик, знаешь ли, — сказал он. — Восстановление связи не займет много времени, как только о тебе позаботятся.

— Не единственный? — сказал Кацура: — Жаль.

И рванул в сторону широкого окна. От взрыва бомбы стекло треснуло, так что сильный удар довершил дело. Кацура закрыл лицо рукавами, чтобы защититься от падающих осколков. Порывы ветра и дождь хлестали по ногам и заливали пол.

Дирижабль был ещё не сильно высоко, и под ними медленно кружились мокрые от дождя доки и тёмное взбаламученное море. Кацура на мгновение приостановился, чтобы рассчитать траекторию, а затем прыгнул из разбитого окна.

Он услышал позади себя крики Такасуги, а затем порывистый ветер вырвал из ушей его голос. Кацура вытянулся стрелой, хлопнул в ладоши и устремился головой вперед к воде, успев только спросить:

— Мой мобильный телефон водонепроницаем, не так ли?

***

Окита сильно ударился о гравий, ушибив плечо и расцарапав через форму бок. На опасную секунду из него выбило весь дух; затем он снова смог сфокусироваться и, задыхаясь от недостатка воздуха, перекатился в корточки, держа меч наготове.

Их противник был в нескольких метрах от него, но пока не нападал. Он держал фламбард в обеих руках перед собой, как мочалку, а его голова была наклонена, как будто он к чему-то прислушивался. Под хлещущим дождём его глаза были скрыты за намокшими серебристыми волосами. Не было никакой возможности увидеть, куда он смотрит, или рассчитать, куда придётся следующий удар.

Если бы они сражались с Гинтоки, Окита мог бы понять его цель, мог бы достаточно хорошо предвидеть, чтобы парировать удары, даже если бы и не мог сравниться с ним в скорости. Окита знал Сакату Гинтоки не досконально, но достаточно хорошо: беспечный и беззаботный босс Ёрозуи, с его забавными причудами и увлекательными противоречиями. Саката Гинтоки, который читал «Джамп» словно всё ещё учился в средней школе, а за шоколадное парфе мог сделать любую работу. Чьё неопрятное кимоно и глаза с опущенными веками скрывали стальной стержень чести, верности и сострадания, который Окита до этого видел только у одного человека.

Но сейчас перед ними был не Гинтоки.

Рядом с Окитой Хиджиката наконец поднялся с земли и встал на ноги.

— Ленивый вы, Хиджиката-сан, — пробормотал Окита, — валяетесь без дела в разгар боя.

Хиджиката вытер рукавом рот, размазывая кровавый дождь, капающий на губы.

— Заткнись, — сказал он, задыхаясь, отчего слова выходили с задержкой.

Бой бок о бок с Хиджикатой не был для Окиты чем-то новым. Их навыки и техники дополняли друг друга, и у них был многолетний общий опыт. По правде говоря, они составляли отличную боевую пару, и этот факт мог показаться Оките неприятным, но вот Хиджиката его просто ненавидел. Поэтому, конечно, Окита не преминул упомянуть о том, как хороши они были вместе — просто чтобы услышать скрежет зубов Хиджикаты.

Но вот работать в команде против одного человека было совсем другое дело. Сражаться спина к спине против орды врагов — это одно, а вот координировать одновременные атаки — это уже вызов, и ничего подобного они раньше не практиковали. Когда они впервые пошли в атаку, Окита сразу же задумался, как они это сделают. Не наступят ли друг другу на пятки и не будут ли биться о мечи друг друга, как в комедийном дуэте? Придётся ли им нападать по одному, стоя в очереди, как в банке? И самое главное, если он в пылу боя отрубит Хиджикате руку или две, поверит ли ему потом кто-нибудь, что это был несчастный случай?

Но потом Широяша бросился на него, и Окита отступил назад и замахнулся, зная, что Хиджиката будет бить низко. Он был уверен в мече Хиджикаты так же, как и в своём собственном. Катана Хиджикаты могла бы быть в третьей руке Окиты, настолько он был уверен в том, где она будет находиться.

Когда он рискнул зацепить катаной зубчатый край меча Широяши, он сделал это, потому что знал, что Хиджиката одновременно опустит свою катану, зажав фламбард между их двумя клинками, почти вырвав его из рук Широяши, прежде чем тот вырвется. Когда Окита уклонился, а не парировал, отступая так медленно, что кончик фламбарда прорезал рукав и задел кожу под ним, он знал, что Хиджиката нанесет удар сзади, в то короткое время, когда Широяша был сосредоточен на нём.

И ещё Окита знал, что Хиджиката перевернул меч, намереваясь нанести удар по затылку противника. Он знал, что Хиджиката не собирается наносить смертельный удар, как и сам Окита; знал, что единственная победа, которую они примут, это та, после которой они все ещё дышат.

Окиту раздражало, что он может знать Хиджикату настолько точно, как будто их разумы накладывались один на другой. А если это заразно? Будет ли он тоже любить собачью еду? Единственное, что могло бы смягчить горькую пилюлю, так это то, что Хиджикату это беспокоило ещё больше.

Но когда он бросил взгляд на своего товарища по оружию, Окита не смог разглядеть выражение лица Хиджикаты сквозь маску крови — тот получил рану у линии роста волос, неглубокую, но кровоточащую, как это бывает при ранениях головы. Этот порез ещё больше разозлила Окиту. Хиджиката расхаживал с перемазанным кровью лицом, словно опрокинул на себя краску, а он не мог найти время, чтобы оценить это зрелище — как ужасно несправедливо.

Широяша по-прежнему просто стоял под дождём, подняв меч, но без движения — ждал их хода? А, может, играл с ними, как кошка с парой мышей.

Окита не любил быть кем-то другим, кроме кошки. Ему вообще всё это не нравилось.

Он перенёс вес на пятку, вдавливая второе колено в землю. Последнее падение закончилось сильным вывихом, но холодная влага гравия, просочившаяся сквозь брюки, притупила боль. Им следовало воспользоваться необъяснимой заминкой демона, перейти в наступление, но стратегия давалась нелегко, когда лёгкие требовали дыхания, заглушая любые мысли.

— Что этот сукин сын делает? — зашипел Хиджиката.

Окита на это фыркнул.

— Зачем он это всё делает?

Хиджиката рядом с ним застыл, опустив меч, медленно восстанавливая дыхание в тишине.

— Мы знаем, зачем, — тихо сказал он.

Кровь всё ещё пятнала кимоно Гинтоки; промокший дождь не смог её смыть.

Как это могло случиться? Как, чёрт возьми, Кагура могла быть такой неуклюжей? Как Шинпачи мог быть таким безответственным? Как они оби могли исчезнуть?

Если бы Окита сказал сейчас:

— Давайте уничтожим этих уродливых ящерец.

Хиджиката бы ответил:

— Давай.

И они бы вместе повернулись, подняв свои мечи с мечом Широяши и свершили бы правосудие над теми, кто считал себя выше. Окита знал, что ему это понравится гораздо больше, чем то, что происходило сейчас. Это было бы гораздо правильнее.

Конечно, пока капитан гекконов не взорвёт свою бомбу и не сотрёт с лица земли дворец и половину Эдо. И если Широяши прорвётся — а он, скорее всего, прорвётся, — посол погибнет от его волнистого меча. А затем придёт Империя гекконов и займется другой половиной города, а может, и всей планетой, пока они тут будут этим заниматься.

Справедливость была такой пустой, жалкой вещью рядом с властью.

— Это бесполезно, — сказал Окита. — Всё это бесполезно; в конце концов, это ничего ему не даст.

— Не будь лицемером, — сказал Хиджиката. — Если бы Кондо убили, разве не ты бы первый побежал размахивать мечом во имя мести?

Окита бросил на него косой взгляд, а затем снова перевёл взгляд на Широяшу.

— Но разве тогда вы не конфискуете мой меч, Хиджиката-сан?

— Идиот, — сказал Хиджиката, передвигая ногу вперед по гравию, готовясь к атаке. — Кто, по-твоему, будет у тебя за спиной, кромсая любого, кто попытается тебя остановить?

Он бросился вперёд, и Окита был на шаг позади, но на мгновение быстрее, так что они настигли Широяшу одновременно. Их мечи опустились по диагонали, скрещиваясь в гигантском слэше, достаточно крутом, чтобы иметь стильное название, если бы они когда-либо практиковали такое комбо раньше.

Но Широяша просто ударил мечом вниз, пробив их крестовую атаку — его первобытная сила была чудовищной, почти такой же шокирующей, как и его дьявольская скорость. Но, возможно, он был утомлен, или же его отвлекло то, к чему он прислушивался до этого; во всяком случае, хотя он сразу же повернулся лицом к ним, а всё равно замешкался в своей контратаке.

Хиджиката мгновенно ответил шквалом коротких, диких ударов, и его катана замелькала между каплями дождя, хлестая туда-сюда. Широяша парировал каждый удар, его фламбард двигался с откровенной, быстрой легкостью, и в конце нанёс нисходящий удар, который мог бы раздробить меч Хиджикаты. Но тот отступил назад, вовремя выдернув катану, но зазубрина рифленого лезвия успела полоснуть его по тыльной стороне правой руки. Окита услышал, как Хиджиката застонал, когда его хватка ослабла.

Но меч Гинтоки всё ещё был опущен. Это был его шанс! Окита нанес тройной удар вперёд, с полной отдачей и без перерыва.

— Сого! — крикнул Хиджиката.

Наверняка Хиджиката подумал, что сейчас он потеряет контроль над собой, забудется и завершит атаку смертельным ударом. Его выпад и правда мог быть смертельным для обычного мечника, но сейчас он наносил удары, зная, что большая их часть окажется заблокирована. Если бы ему удалось провести хотя бы один удар, ранить демона настолько, чтобы замедлить его страшную руку...

Слишком поздно он понял, что крик Хиджикаты был не упреком, а предупреждением, и слишком поздно он вспомнил, что Широяша уже видел эту атаку, а то, что он видел, он мог отбить.

Адреналин замедлил время, и Окита ясно увидел все блоки: как Широяша повернулся боком, чтобы первый удар пронзил не плоть, а рукав, и направил меч по диагонали, чтобы парировать второй удар, безвредно разбившийся о широкую часть клинка. При третьем ударе Широяша поднял фламбард вверх, парируя удар, так что катана Окиты проскочила по зазубренному краю и едва не вырвалась из руки.

Из-за того, что он вытянулся всем телом для этого финта, тот вывел Окиту из равновесия. И, прежде чем он смог снова встать на ноги, Широяша присел, подставив одну ногу под лодыжку Окиты и заставил его споткнуться. И Окита споткнулся, зацепился левой рукой за гравий, но катана была в правой руке, а Широяша — слева, и о, это будет больно, хотя, возможно, и недолго...

Тяжелая масса врезалась в Окиту, опрокинув его на землю. Он вскочил на ноги, скользя клинком по гравию. Сморгнул дождь с ресниц и увидел Хиджикату, стоящего над ним, перед Широяшей. Хиджиката стоял с поднятой катаной, но этого было недостаточно. С его раненной рукой этого было недостаточно, чтобы блокировать всю силу меча демона.

Хиджиката с разорванным форменным кителем и белой рубашкой под ней. Та стала красной, даже багровой, когда кровь пропитала шёлк насквозь. Он упал на колени, а затем свернулся калачиком, как пластиковая обертка, сморщившаяся после броска в огонь. Хиджиката весь вымазался в собственной крови, а Окита не мог этим наслаждаться, не мог над этим смеяться, не мог дышать из-за внезапно стянувших его грудь железных тисков.

Но каким-то образом он всё же смог говорить.

— Данна, — сказал Окита, — ты не должен был этого делать.

Потому что Гинтоки не захотел бы делать того, чего хотел Широяша. И потому что Окита теперь сражался один. А в одиночку у него не было шансов победить. По крайней мере не так, как они пытались победить, не так, как они хотели победить. Но теперь он не мог позволить себе проиграть.

Глава 16: Белые медведи и панды будут защищать своих детёнышей так же, как мамы-гризли

— Так значит, на вас всё-таки не гекконы напали? — уточнил Ямазаки, пытаясь как-то уложить всё произошедшее в голове, но получалось плохо.

— Нет, напасть-то они напали, — поправила Кагура. — Меня эти дурацкие ящеры покусали, а вот Шинпачи ранили совершенно другие парни. Хотя эти другие потом за нами не погнались, так что, может, их целью вообще были гекконы, а мы просто случайно оказались у них на пути.

— Ямазаки-сан, — сказал Шинпачи, не вставая с футона, — вы уже дозвонились до Хиджикаты-сана или Кондо-сана?

— Пытаюсь. — Ямазаки снова проверил свой сотовый и нахмурился. — Звонок переходит на автоответчик.

У Кондо, вероятно, как обычно разрядилась батарея мобильного. Но телефон Хиджикаты всегда был включен — это была единственная полезная привычка, доставшаяся ему в наследство от Тошши.

И если заместитель командующего был сейчас занят...

— Я не понимаю, что происходит, — сказал Ямазаки, почёсывая затылок. — Если бы данна пришёл в контору — даже если к тому времени там уже никого не было, если бы он увидел разгром и понял, что произошла драка, разве он не попытался бы сначала разыскать вас?

— Ведь он бы сюда позвонил, не правда ли? — спросила Отаэ, входя в комнату с ещё одной тарелкой риса: похоже, невероятное количество еды требовалось Кагуре, чтобы вывести остатки яда из организма. — В конторе же есть телефон, если я не ошибаюсь?

— Если Гин-сан не забыл оплатить счёт в этом месяце, то есть, — сказал Шинпачи. — Хотя прямо сейчас...

Он осторожно сел на футоне, прижимая руку к забинтованному животу, и взглянул на Кагуру — та подняла голову от тарелки и обменялась с ним загадочным, но определённо несчастным взглядом.

— Что? — спросил Ямазаки.

— Гин-сан был... сам не свой в последнее время, — сказал Шинпачи.

— ... Да он и сейчас не особо в себе, — пробормотал Ямазаки.

И тут же пожалел об этом, потому что и Кагура, и Шинпачи впились в него взглядами.

— Ямазаки-сан, что именно сделал Гин-сан? — спросил Шинпачи. — Почему вы здесь?

— Шин-чан, — сказала Отаэ, положив руку на его плечо, — постарайся не волноваться. С таким ранением тебе необходимо лежать. — Она повернулась к Ямазаки, мило улыбаясь. — Ямазаки-сан, я же просила вас: не беспокойте его, пожалуйста.

Ямазаки так и не понял, где раньше видел эту улыбку — у Окиты или у медведя гризли.
Он сглотнул.

— ...Как я уже сказал, данна пришёл, чтобы увидеть посла гекконов. И был при этом очень… Хм. Настойчив.

— И вам пришлось Гин-чана арестовать? — спросила Кагура с набитым ртом. — Потому что у него где-то припрятаны деньги, чтобы мы могли внести за него залог, если он попадёт за решётку.

— На самом деле я думаю, что он всё потратил на последний выпуск «Джампа», — пробормотал Шинпачи.

— Сейчас, может, он уже и арестован, — сказал Ямазаки. Он ещё раз нажал на кнопку быстрого набора номера Хиджикаты на своём сотовом и поднёс его к уху, прислушиваясь. — Если им это удалось…

— Он что, сбежал? — спросила Кагура. — Вообще он шустрый, когда пытается сделать ноги.

— Не настолько, — сказал Ямазаки. Голос Хиджикаты прорычал ему в ухо: «Оставь сообщение или повесь уже трубку». Опять автоответчик. И, кстати, за слишком большое количество сообщений тоже полагалось сделать сэппуку. Ямазаки нажал отбой. — Когда я видел его в последний раз, он пытался убить капитана Окиту...

Кагура пожала плечами.

— Ну, этот садист, похоже, сам напросился.

Но глаза Шинпачи стали круглыми и огромными.

— Ямазаки-сан... Гин-сан на самом деле не стал бы...

— Конечно, на самом-самом деле он бы не стал, — сказала Кагура. Затем она посмотрела на Шинпачи, проглотила то, что было во рту, и отставила в сторону наполовину полную тарелку с рисом. — Шинпачи, Гин-чан не стал бы... даже если бы он был... он бы не...

— У него был меч, — сказал Ямазаки. — Тот странный европейский меч с волнистым лезвием и бриллиантом в клинке.

Шинпачи оттолкнулся от футона, чтобы подняться на ноги. Он побелел и пошатнулся, но Кагура уже оказалась рядом и поддержала его, подхватив под руку.

— Нам нужно туда попасть, Ямазаки-сан, — выдохнул Шинпачи.

— Шин-чан! — сказала Отаэ, беря его за другую руку. — Немедленно ложись обратно — тебе нельзя идти в такую погоду, уж точно не в твоём состоянии.

— Но, сестра…

— И ты тоже, Кагура-чан, ты едва на ногах держишься — сядь, пока не упала и не ушиблась.

— Сестрёнка…

— Кьюуу-чан! — позвала Отаэ, удерживая их обоих с силой, наличие которой трудно было заподозрить в изящной девушке.

— Да, Таэ-чан? — крикнула Кьюбэй из кухни. — Я думаю, тамагояки готов: он вроде бы правильного оттенка чёрного…

— Иди сюда и проводи Ямазаки-сана, он слишком шумит.

— Мне очень жаль, — сказал Ямазаки, пятясь к двери, — но это и впрямь могло бы помочь, если бы они...

Раздался звонок мобильного телефона. Ямазаки взглянул на экран, однако номер не числился в списке его контактов. Значит, звонил не один из его начальников.

— Алло, это Ямазаки?

Звонивший явно задыхался; из-за этого его голос было трудно узнать, хотя он и звучал как будто знакомо. — Инспектор Шинсенгуми Ямазаки, да?

— Это я. Что…

— Готовится покушение на жизнь посла. Похоже, это кто-то, кого вы должны охранять. Прямо сейчас, в любой момент.

— Посол гекконов, да, на самом деле мы знаем об этом, на него уже напали…

— Не Гинтоки, — сказал незнакомец. — Он всего лишь пешка, которая вас отвлекает, в то время как другой убийца уже находится на территории дворца.

— Дворца? Откуда вы знаете...

— Вы должны остановить их. Убийцу — и Гинтоки тоже… я не могу добраться туда вовремя, поэтому рассчитываю на вас.

— Откуда у вас эта информация?

— Это неважно, главное, чтобы вы их остановили… Да, да, Элизабет, я скоро закончу. Обещаю, я куплю тебе карту пополнения баланса…

— Кто это? — требовательно спросил Ямазаки. — Вы штатный информатор?

— Не информатор, а Кацура! — рявкнул мужчина на другом конце провода и повесил трубку.

Ямазаки открыл и снова закрыл рот, озадаченно уставившись на свой телефон.

— ...Кажется, Кацура Котаро только что предупредил меня о покушении на убийство.

— Убийство?

— Посла гекконов… Похоже, что ваш босс отвлекает внимание, пока кто-то другой сносит послу голову. — Ямазаки убрал телефон в карман. — Я не могу дозвониться ни до Хиджикаты-сана, ни до кого-то ещё; мне нужно попасть туда прямо сейчас...

— Нам нужно попасть, — решительно сказал Шинпачи.

— Садахару! — крикнула Кагура и, сунув пальцы в рот, издала пронзительный свист.

— Шин-чан, — сказала Отаэ, — ты не можешь...

— Мы должны, — сказал Шинпачи. Он повернулся, чтобы посмотреть сестре прямо в глаза, и это был один из самых глупых или храбрых поступков, которые Ямазаки когда-либо видел – с его стороны или со стороны любого другого мужчины. — Сестра, я не знаю, что происходит, но, похоже, у Гин-сана какие-то неприятности. Если бы я попал в беду, Гин-сана не волновало бы, пострадает ли он сам; он бы всё равно пришёл мне на помощь — ты знаешь, что он бы это сделал. Так что мы должны пойти и помочь ему.

— Нет.

Некоторые женщины заплакали бы, подумал Ямазаки, но глаза Отаэ были сухими, а взгляд – таким же решительным и жёстким, как у её брата.

— Гин-сан взрослый и чудовищно сильный человек; он может позаботиться о себе сам. Разве ты не говорил так ещё сегодня утром, Шин-чан?

— Сестра…

— Кью-чан, — решительно сказала Отаэ, - проследи, чтобы они все остались здесь. За исключением Ямазаки-сана, конечно.

— Да, Таэ-чан, — сказала Кьюбей, вставая в дверном проёме, как миниатюрная статуя стража.

— Сестрёнка, — сказала Кагура, — не волнуйся. — Она положила руку на плечо Отаэ. — Мы вернёмся, я обещаю. И не в таком плачевном виде, как раньше. Но сейчас нам надо идти.

Пол задрожал под ногами, и Ямазаки услышал лай позади себя как раз вовремя, чтобы прижаться к стене и убраться с дороги гигантского белого пса, который ворвался в комнату и всем телом обрушился на Кьюбей. Она отскочила, положив руку на рукоять меча, но вид у неё был немного растерянный: она явно не знала, как правильно бросить вызов огромному остроухому клубку белого пуха.

Отаэ закрыла глаза, выдохнула.

— Кью-чан, — тихо сказала она. Та кивнула и отступила назад, когда Отаэ открыла двери на террасу, впуская влажный ветерок. — Вам лучше вернуться, — сказала она. — И этому идиоту с серебристыми волосами — тоже.

Кагура уже помогала Шинпачи забраться псу на спину. Потом она запрыгнула вслед за ним и протянула руку Ямазаки:

— Любишь собак, Заки?

— Ну, да… — сказал Ямадзаки. — Но разве трое — это не слишком тяжело для него? Да и служебная машина стоит у дверей, так что нам не обязательно… Ааай!

Не успел он закончить свои рассуждения, как Кагура схватила его за запястье и втащила наверх. Садахару рванул, словно ракета, и, перепрыгнув через стену, устремился на залитые дождём улицы.


Хиджиката думал, что, должно быть, сходит с ума.
Сначала он вообразил, что мёртв — меч Гинтоки опускался, а Сого не собирался вовремя оправляться от своего падения. Времени на раздумья не было — только на то, чтобы действовать как можно быстрей.

После этого услышать голоса мертвецов, приветствующих его, было не так уж и удивительно. Он думал, что, возможно, слышал что-то и раньше за шумом дождя, но, когда он распластался на земле и внутреннее зрение заволокло тьмой, а холодный мокрый гравий заткнул одно ухо, шёпот стал отчётливее. «Продолжай идти». «Пожалуйста, ради нас».

Хотя это было странно; если подумать, Хиджиката ожидал услышать другие голоса. Он сомневался, что смог бы узнать свою мать. Но Мицубу... нет, такого он не заслужил. Впрочем, Ито — если бы кто-нибудь и появился, то это наверняка был бы именно Ито. Или же любой из многих других, кто пал от его меча.

Но нет, это были голоса ребят из Ёрозуи: Кагура и Шинпачи бормотали — возможно, обвиняя его в том, что он, в конце концов, ни черта не смог сделать ни для них, ни для их босса. Мне жаль, хотел сказать им Хиджиката, мне чертовски жаль, но, когда он попытался заговорить, простое движение челюсти вызвало чудовищную боль, прострелившую плечо и грудь так, словно тело ударили током, а затем подожгли.

В этом не было никакого смысла — как, чёрт возьми, мертвец мог чувствовать боль? Самое меньшее, на что он рассчитывал в состоянии трупа, — чуть-чуть покоя и возможность расслабиться. Но нет, было больно; и стало ещё больнее, когда чьи-то руки перевернули его и нажали на грудь, вдавливая Хиджикату во влажный гравий.

— Давай, Тоши, просто держись, с тобой всё будет хорошо...

— К-кондо-сан? — попытался сказать Хиджиката, но подавился словами и закашлялся. Боль усилилась, и это стало ещё одним фактом, опровергающим гипотезу о том, что он мёртв.

Когда он заставил себя открыть глаза, то увидел над собой лицо Кондо, и ухмылка на этом лице была неоспоримым доказательством.

— Тоши, — сказал командующий, — а вот и ты, — как будто Хиджиката собрался куда-то идти, несмотря на то что едва ли не был разрублен надвое.

Итак, он был жив — разве что, по-видимому, безумен, потому что по-прежнему мог слышать голоса мёртвых. «Ещё один, Гин-сан, просто пройди мимо него, и тогда никто тебя не остановит...»

— Кто это, чёрт побери, такой? — требовательно спросил Хиджиката. — Что происходит?

Улыбка Кондо растаяла. Лицо застыло, превратившись в маску, не имеющую с Кондо ничего общего.

— Сого сражается с Ёрозуей.

Сквозь шум дождя и эти бессмысленные перешёптывания Хиджиката слышал звон мечей и хруст гравия под ногами.

— Нет, — запротестовал он, — он не может…

Окита был хорош, чертовски хорош; но его противник был монстром. А Сого к этому моменту был уже измотан и ранен, весь в порезах и синяках. Они оба едва держались на ногах. Хиджиката втянул воздух и сел — оказалось, что если сделать это достаточно быстро, то боль пройдёт намного быстрее, да и рука Кондо, лежащая на его плече, помогла.

Он прищурился, глядя на бойцов сквозь косой серый дождь: Окита против Широяши — Король садистов против легендарного Белого демона. Было трудно отличить одного фехтовальщика от другого: так быстро они двигались, вращаясь вокруг друг друга по смертельным орбитам. Клинки сияющими дугами рассекали капли дождя и сталкивались, когда противники наносили удары, парировали и атаковали снова.

Окита был самым быстрым фехтовальщиком в Шинсенгуми — вероятно, лучшим во всём Эдо, не считая пришельцев и прочих монстров. И Хиджиката сражался с Окитой бесчисленное количество раз, почти столько же, сколько сражался бок о бок с ним, но никогда не видел, чтобы Окита двигался с такой силой и скоростью. Достойный соперник для демона.

Почти равный. И всё же, Окита был вынужден отступать. Когда противники кружили вокруг друг друга и мечи сверкали, как стробоскопы, это было не так очевидно. Но Широяша делал шаг вперёд, а Окита — шаг назад, и катана Окиты больше парировала, чем наносила удары.

Первый отряд вместе с остальными членами Шинсенгуми, стоя под дождём, наблюдал за поединком, широким кольцом окружив место схватки. Вмешиваться не рисковали: на такой скорости любой, кто попытался бы встать между бойцами, скорее всего, был бы проткнут насквозь — либо клинком Окиты, либо мечом Широяши. И, возможно, никто из них не мог сказать, насколько их капитан был близок к поражению.

— Кондо-сан, — сказал Хиджиката.

— Да, — сказал Кондо и кивнул Хараде, стоявшему позади них.

У Харады была базука, вероятно, из личного арсенала Окиты. Держа её в руках, он выглядел таким же довольным, каким был бы Окита, увидь он базуку в руках Харады. А вот у Кондо был совершенно несчастный вид. Ведь Кондо знал Сого лучше, чем кто-либо другой, и прекрасно понимал ход этого боя.

Но, чёрт возьми, разве это не лишало происходящее смысла? Голоса ребят из Ёрозуи всё ещё шептали в ушах Хиджикаты – мягко, но обвиняюще.

— Кондо-сан, мы не можем, — прохрипел Хиджиката, изо всех сил пытаясь сесть поудобнее, поджать под себя ноги и встать, хотя проклятые конечности не хотели подчиняться. Его пальцы шарили по гравию, ища меч — тот должен был быть где-то рядом. Меч был у него, когда Хиджиката упал, даже если блокировать удар пришлось скорее собственными костями, чем сталью.

— Это не... мы мечники, а не террористы, и он... то, за что он борется...

Кондо, посмотрев на Хараду, снова повернулся к Хиджикате, и его лицо смягчилось: нехарактерная маска сменилась знакомым решительным выражением.

— Ты прав, Тоши, — сказал он. — Было бы неуважением по отношению к нему, да и к ним тоже, пытаться покончить с этим подобным образом.

Он сжал плечо Хиджикаты — тот подавил крик боли — затем отпустил и поднялся во весь рост, выпрямив спину.

«Неуважение» было не совсем тем словом, о котором подумал Хиджиката, и, кроме того, куда Кондо собирался направиться…

— Кондо-сан? — сказал Хиджиката, слишком поздно осознав свой просчёт. Кондо был из тех командиров, кто не стал бы просить своих людей ни о чём таком, чего не сделал бы сам, — даже если бы это было то, чего он не мог сделать. Не то, чтобы Кондо не был самураем и сильным фехтовальщиком, но он не был демоном. Не говоря уж о том, что… да, у него сейчас не было меча…

— Кондо-сан…

Кондо проигнорировал его, шагая к сражающимся и крича:

— Сого! Уйди, моя очередь!

Окита не обратил на него никакого внимания. Несмотря на то, что командир отдавал приказ, он не смог бы услышать, даже если бы захотел: его сознание было целиком сосредоточено на противнике — на Широяше и его мече с волнистым лезвием, на битве, настолько яростной и стремительной, что один неверный шаг мог стоить жизни.

— Сого! — заорал Кондо, размахивая руками. — Иди позаботься о Тоши!

— Кондо-сан!.. — крикнул Хиджиката, прежде чем его идиот-командир подошел ещё на шаг ближе, рискуя лишиться руки — это, конечно, если ему повезёт, а когда им вообще-то везло?
Окита, наконец-то заметив чужое присутствие, чуть повернул голову в их сторону.

Этого оказалось достаточно: меч Окиты поймал следующий удар Широяши под неверным углом и вместо того, чтобы отразить его, принял на себя всю вложенную в него силу. Если бы Окита не был ранен, возможно, он бы и устоял; но сейчас его колено подогнулось от напряжения, и он едва не упал на землю, а попытка парировать следующий удар отбросила его в сторону, как тряпичную куклу, перед безжалостной свирепостью Широяши.

Хиджиката услышал, как позади потрясенно ахнули солдаты Шинсенгуми — лучше бы ублюдки ахнули погромче, когда он сам упал, с раздражением подумал Хиджиката — и Харада настойчиво спросил:

— Заместитель командующего? У меня есть чёткое...

А потом Кондо шагнул вперёд и оказался на линии огня — может, случайно, а может, и нет. Однако встать перед мечом Широяши, между ним и Окитой — это не было случайностью.

— Ёрозуя, — сказал беззащитный перед демоном командир, подняв руки, — остановись!

Глава 17: Никогда не доверяй говорящему мечу

Ямазаки вовсе не собирался включать «Инугами Экспресс» в список предпочтительных видов транспорта. С другой стороны, в Эдо в час пик это был один из самых быстрых вариантов: Садахару летел как по улицам, так и по тротуарам, совершенно не заботясь о правилах дорожного движения, а на забитых машинами перекрёстках по команде Кагуры просто прыгал по крышам автомобилей. Ямазаки не оставалось ничего иного, как держаться и пытаться отвлечься, чередуя мысленное сочинение писем с извинениями и мысленное составление своего рапорта на увольнение из Шинсенгуми.

Однако до тех пор надо было ещё поработать. Внушительные южные ворота гостевого дворца предназначались только для императора и сейчас были закрыты, поскольку император едва ли собирался посетить Эдо в ближайшее время. Но оставался ещё боковой вход для императорской свиты, и теперь можно было пройти через него, потому что замок был взломан. Эта дорога выходила на крытую галерею и вела в комнаты для прислуги, примыкающие к центральному зданию. Ямазаки полагал, Часовые гекконов проскользнули мимо него именно этим путём.

Никто из охранников не остановил их, когда они переходили дорогу, направляясь к дворцу — похоже, все либо прятались от проливного дождя, либо, возможно, были заняты ситуацией у главных ворот. Ямазаки попробовал включить свою рацию, но услышал только помехи на всех частотах — скорее всего, результат работы устройства, глушащего сигналы. Такие вещи были незаменимым инструментом для любого опытного убийцы.

В вестибюле дворца они обнаружили третий отряд Шинсенгуми, развлекавшийся игрой в карты. Когда Садахару ворвался внутрь, солдаты вскочили, схватившись за мечи, но Ямазаки спрыгнул со спины инугами и замахал руками.

— Нет, нет, мы здесь, чтобы помочь. Капитан Сайто, где посол гекконов?

— У себя торчит, как обычно, — сказал Сайто, указывая большим пальцем на массивные обшитые сталью двери в гостевые покои. — Говорят, мол, обезьянам вход воспрещён. Не понимаю, почему мы должны сидеть тут взаперти, вместо того чтобы принимать активное участие в происходящем; непохоже, чтобы кто-нибудь вообще собирался ходить через эти двери…

— ПОСОЛ! — От удара Кагуры стальная конструкция с грохотом сложилась, словно бумажный веер.

— ...в ближайшем будущем, — договорил капитан Сайто и нервно сглотнул.

— Кагура-чан, — произнёс Шинпачи из-за спины Садахару, — ты бы хоть сначала постучалась.

Стоящие за дверью гекконы, подёргивая хвостами и выпучив жёлтые глаза, таращились на грубо вторгшихся к ним людей — и были это не солдаты, а дворяне и слуги дипломатической свиты. Ямазаки машинально поклонился в знак извинения, окидывая взглядом их чешуйчатые головы в поисках характерных для посла синих отметин над глазами. «Похоже, его тут нет...»

Кагура была более прямолинейна.

— Ну и где этот ваш посол? Это кто-то из вас?

— Он отдыхает в своей комнате? Или, может, он прогуляться вышел? — спросил Шинпачи.

— Или он в ванной? — предположила Кагура. Слуги отвели взгляды; чешуя дворян пошла фиолетовыми пятнами.

— Была не была! Сюда! — сказал Ямазаки, устремляясь к главной ванной комнате — роскошному, отделанному по последней моде помещению с множеством вентиляционных отверстий и ниш, где можно было бы спрятаться. Идеальное место для засады.

Они ворвались внутрь и увидели одетого в халат с жёлтой оторочкой геккона, который стоял, склонившись над большой мраморной раковиной, и моргал, глядя на них. Чешуя над его глазами была синего цвета.

— Это он! — воскликнул Ямазаки, когда посол гекконов нахмурился и его безгубый рот открылся в знак протеста.

Однако, прежде чем он успел что-то сказать, дверь кабинки в дальнем конце с грохотом распахнулась, и оттуда выскочила женщина в коротком розовом кимоно с двумя здоровенными револьверами в руках. Она явно держала оружие наготове, уже прицелилась и нажимала на спусковые крючки в тот момент, когда дверь сорвалась с петель, но Кагура и Шинпачи оказались быстрее. Кагура рванулась вперёд, раскрыв зонтик, а Шинпачи бросился к послу и повалил его на пол.

Первый выстрел прошил зонт Кагуры и разбил зеркало в том месте, где полсекунды назад была голова посла. Но остальные пули отскочили от невероятно прочного шёлка зонтика, срикошетив по мрамору, но не причинив вреда. Кагура свирепо ухмыльнулась, вертя зонт.

— Ещё разок рискнёшь или сразу сдашься?

— Тц, — сказала стрелявшая блондинка, — значит, вы всё ещё живы. Так и знала, что Такечи-сэмпаю не стоило браться за эту работу. Ничего этому лоликонщику доверить нельзя.

— Ты справляешься не лучше, — огрызнулась Кагура.

— Что здесь происходит? — прохрипел посол гекконов, который так и лежал на полу, придавленный телом Шинпачи. — Вы что вытворяете, обезьяны? Я требую, чтобы ты встал и освободил меня!

— Вы Киджима Матако, да? — крикнул женщине Ямазаки. — Вы арестованы!

— Э-э, мне очень жаль, господин посол, — сказал Шинпачи, пытаясь сползти с ящера и получив хлёсткий удар хвостом по щеке за все свои хлопоты, — просто вас собирались застрелить...

— Ладно, здесь становится тесно, — сказала Матако и разрядила свои пистолеты двойным залпом: один — в Кагуру, другой — в голову посла.

Кагура среагировала молниеносно. Она увернулась от первых выстрелов, позволив пулям врезаться в стену позади, и раскрыла зонтик, чтобы отразить остальные. Но когда она опустила зонт, Матако нигде не было видно, а дверь в ванную оказалась закрыта.

— А ну-ка стой! — крикнула Кагура, пиная дверь, но той и след простыл. Открытая вентиляционная шахта в потолке над унитазом не оставляла сомнений, куда делась Матако.

Кагура, не раздумывая, хотела уже лезть вслед за ней, но Шинпачи возразил:

— Кагура-чан, не надо. Зонтик ты там не откроешь, а ведь у неё оружие...

— Это всего лишь пули, — возразила Кагура, но всё-таки слезла с унитаза.

— Что случилось? — Капитан Сайто протиснулся в дверь, отодвинув пушистый хвост Садахару. Остальные члены его отряда стояли позади в ванной комнате, держа мечи наготове. — Мы слышали выстрелы…

— Капитан Сайто, отправьте своих людей патрулировать территорию и доложите обо всём командующему Кондо, — приказал Ямазаки, обходя гигантского пса. — Здесь Киджима Матако из Кихейтай, она вооружена и опасна. И не стоит полагаться на рации: сигналы глушат, поэтому сообщения нужно доставлять лично…

— Так точно! — Капитан развернулся на пятках и направился в комнату, на ходу отдавая приказы подчинённым.

Посол гекконов протиснулся мимо Садахару, чтобы пойти за Сайто.

— Э-э, господин посол, вам лучше остаться здесь, тут безопаснее, — сказал Шинпачи, хватая высокопоставленного аманто за рукав, чтобы остановить.

— Вы кто вообще такие? — требовательно сказал посол, выдергивая руку. — Простолюдин поднял на меня руку и повалил на грязный пол! Вы двое даже не в форме! Ты, — он указал на Ямазаки тощим когтистым пальцем, — ты один из Шинсенгуми, не так ли? Я требую, чтобы вы арестовали этих… этих двоих, кем бы они ни были…

— Мы? Мы Ёрозуя Гин-чана, — сказал Шинпачи.

— Мы берёмся за любую работу, — добавила Кагура, фамильярно тыкая пальцем в грудь посла. — А прямо сейчас это значит, что мы спасаем твой чешуйчатый хвост!

— Не волнуйтесь, сэр, — сказал Ямазаки, — у них вполне разумные цены, вы можете себе это позволить.

— Так что не стоит благодарности, — сказала Кагура и внезапно покачнулась. — Ух ты, голова кружится, — произнесла она и упала бы, если бы Садахару не ткнулся в неё мордой, чтобы поддержать.

— Ещё не весь яд вышел из организма, Кагура-чан, — сказал Шинпачи. — Расслабься.

Кагура показала ему язык.

— По крайней мере, я не белая, словно рыбье брюхо, а вот ты выглядишь как привидение!

— Я в порядке, — сказал Шинпачи. Однако он тяжело опирался на раковину, да и насчёт цвета его лица Кагура была абсолютно права.

— Вам обоим надо поберечь себя, — сказал Ямазаки, придерживая Шинпачи за плечи, чтобы помочь ему подняться, и надеясь при этом, что в ближайшее время его не отправят в дом семьи Шимура в поисках Кондо-сана. Ямазаки бы очень не хотелось столкнуться с Отаэ после того, как её брат вернётся домой в таком состоянии.

Посол гекконов воспользовался возможностью, чтобы снова попытаться улизнуть, но Кагура сказала:

— Садахару!

Пёс тявкнул, положил лапы на плечи ящера — и голова сановного аманто оказалась в собачьей пасти. Посол мог бы запротестовать, но массивные челюсти заглушили его слова.

— Кагура-чан, — упрекнул Шинпачи. — Садахару, перестань есть господина посла.

— Мннмм ммфмм мппх! — пожаловался повелитель гекконов. Его когтистые лапы царапали плитку в ванной, когда он изо всех сил пытался вытащить голову из пасти Садахару.

С другой стороны, будь он мёртв, ему не придётся встречаться с Отаэ.

— Для меня дело пахнет сэппуку, — заметил Ямазаки, пытаясь разжать собачьи челюсти.

Кагура даже пальцем не шевельнула, чтобы помочь.

— Это не тот ли парень, которого искал Гин-чан, а? — спросила она, явно не чувствуя ни малейших угрызений совести.

— Хорошая догадка, — сказал Шинпачи, прекращая безуспешно дёргать Садахару за ошейник. — Что Гин-чану от него надо, Ямазаки-сан? Зачем он вообще сюда пришёл… и где он сейчас? Мы должны его найти… Раз вы говорили, что он пытался убить Окиту-сана…

— Ну, может быть, не в буквальном смысле, — сдал назад Ямазаки. — Я имею в виду, капитан Окита может сам о себе позаботиться. А данна...

— Эй, ты! — Кагура выдернула посла из собачьей пасти, обеими руками схватила за ворот и крикнула прямо ему в лицо: — Что ты сделал с Гин-чаном?

— Г-Гин… С кем? — пробормотал посол. Его глаза были выпучены неподобающим даже для ящера образом, а голова обильно вымазана собачьими слюнями. Впрочем, по мнению Ямазаки, послу вообще повезло, что её в принципе не откусили.

— Кагура-чан, — сказал Шинпачи, — давай найдём Гин-сана и сами его спросим. Если у него по-прежнему проблемы, а у нас тут ещё и Киджима-сан на свободе разгуливает…

— Точно! — сказала Кагура. — Давай, шевелись! — и она направилась к двери, таща за собой почётного посла Империи гекконов.



— Ёрозуя, — сказал Кондо, стоя между Окитой и Широяшей, — остановись.

Широяша опустил свой меч, как молот, умело и без колебаний, как будто и не заметил, что перед ним уже другой человек. Кондо, у которого не было даже меча, чтобы блокировать удар, по-прежнему стоял, подняв руки вверх и даже не изменился в лице.

— Кондо-сан! — вскинулся Хиджиката, забыв про боль, и вскочил на ноги. В ту же секунду Окита крикнул то же самое.

Меч Широяши замер в опасной близости к шее Кондо, и сквозь дождь Хиджиката не мог разглядеть, касается ли зазубренное лезвие кожи.

— Да, — сказал Кондо, чей голос был уверенным и твёрдым, как клинок Широяши. — Несмотря ни на что, ты всё ещё самурай — ты не можешь зарубить безоружного.

— Кондо-сан, — позвал Окита, и его голос дрогнул — вероятно, из-за усталости.

— Моя очередь, Сого. Сделай перерыв, иди убедись, что Тоши не истечёт кровью, — сказал Кондо. На Окиту он не смотрел — смотрел в глаза Широяше, словно встретиться взглядом с демоном было для него в порядке вещей. — Ёрозуя, ты не можешь драться со мной, если я не буду драться с тобой; это не твой путь. Даже сейчас. Но я не позволю тебе пройти, так что остановись.

Но Широяша на него не глядел. Он видел своих противников, когда дрался с ними, видел каждое их движение, но никогда не смотрел на них. И Кондо не мог слышать голосов, шепчущих в шуме дождя.

— «Прикончи глупую гориллу и покончи с этим, Гин-чан!».

— «Давай, Гин-сан, ты почти на месте...»

— Кондо-сан, он не...

Широяша рванул с места словно разряд тока: электрическая дуга, мгновенно возникающая из ничего между двумя точками, — слишком быстро, чтобы можно было за ней уследить. У Кондо не было ни единого шанса парировать, пригнуться, хоть как-то уклониться: вот только что он стоял перед мужчиной с серебристыми волосами — а в следующее мгновение летел по воздуху через его плечо.

— Траектория полёта даже лучше, чем была у вас, Хиджиката-сан, — сухо прокомментировал Окита, повернувшись к Хиджикате, — настолько сухо, насколько позволил дождь. — О, и заместители командующего не должны так сильно истекать кровью; у вашей формы отвратительный вид.

Он отвернулся и поднял меч Кондо перед собой, тогда как Широяша продолжал идти вперёд.

— У твоей не лучше, — сказал Хиджиката и сосредоточился, собираясь с силами, чтобы удержаться на ногах. У него был меч, и пока он мог стоять прямо, его не стоило списывать со счетов.

— Сого! Тоши! Я же вам сказал: теперь моя очередь! —
Удивительным образом Кондо ухитрился не расшибить голову о гравий. Хотя, возможно, он и ожидал чего-то подобного после того полёта Хиджикаты, или же его череп оказался достаточно крепким и уцелел, вероятно, благодаря жёсткой школе Отаэ. В любом случае, их командир был в сознании — из раны на виске текла кровь, левая рука была болезненно прижата к телу, но он стоял на ногах.

— Ёрозуя, — крикнул он, — повернись ко мне! Эй! Ёрозуя!

Широяша остановился, держа меч в правой руке.

— Не называй меня так, — сказал он. — Не называй меня так больше.

— «Забудь о нём, Гин-чан», — бормотали голоса едва слышно. — «Не забывай, зачем ты здесь, Гин-сан...»

— Чёрт побери, кто это? — пробормотал Хиджиката, мотнув головой, как будто эти призрачные голоса были водой, которую он мог вытрясти из ушей.

— Хиджиката-сан? — сказал Окита.

Это не могли быть призраки — в призраков, чёрт бы их побрал, Хиджиката не верил. Может быть, это такой эффект от потери крови? Но почему тогда его галлюцинации обращались к Гинтоки, а не к нему самому? И почему голова Широяши была слегка наклонена вбок, как будто он их слушал?

— Мы не можем позволить тебе это сделать, — говорил Кондо. — Мы не можем позволить тебе добраться до посла, независимо от того, насколько этот ублюдок заслуживает подобного. Мы, Шинсенгуми, должны защищать Эдо, и если посол погибнет, то даже мы не сможем спасти Эдо от гнева его императора.

Итак, Кондо наконец-то стал разбираться в политике, с некоторым удивлением осознал Хиджиката.

— Тебе это не нужно, Саката; ты не хочешь, чтобы этот город горел.

«Не слушай его, Гин-чан, просто продолжай идти вперёд...»

— С каких это пор я вообще забочусь об Эдо? — Широяша не смотрел на Кондо, потому что всё ещё стоял лицом к лицу с Хиджикатой и Окитой. — Я не член твоих Шинсенгуми — так с каких пор меня начала заботить эта страна или гнев аманто или что-то ещё в этом роде?

— А с каких пор перестала? — взревел Кондо. — Я никогда не видел, чтобы ты сражался за что-нибудь, кроме Эдо: за людей, которые здесь живут. А что, чёрт возьми, такое город, если не люди, которые в нём живут? С каких это пор тебе стало наплевать на всех здесь присутствующих, на всех, кого ты знаешь — кто ты, чёрт подери, такой, если не самурай, который сделает всё, чтобы защитить людей, которых он решит защищать? Разве что сейчас — сейчас ты никого не спасаешь, так зачем ты это делаешь?

Широяша слегка приподнял голову. Выражение его лица с влажной серебристой челкой, прилипшей ко лбу, невозможно было прочесть.

— Эта дурацкая побрякушка — не твой меч, Саката, — сказал Кондо. — И это... то, что ты сейчас делаешь, это вовсе не то, для чего предназначен твой меч.

Но голоса всё ещё шептали: «Не обращай на него внимания, Гин-сан, этот пёс правительства не скажет ничего важного…»

— Собака не может поднять ведро, поэтому она будет просто лаять, пока её дом сгорает дотла, — сказал Широяша, и теперь ровный голос прозвучал как пародия на его обычное ленивое безразличие. — Вы, псы правительства, продолжаете лаять, потому что больше ничего не можете сделать, чтобы остановить меня.

Сжав рукоять обеими руками, он поднял меч и шагнул вперёд, надвигаясь на них.

Окита принял стойку. Костяшки пальцев побелели на рукояти катаны, а лицо стало бесстрастным, как у демона.

— Это не они, — выдохнул Хиджиката. Дыхания едва хватило, чтобы произнести это вслух. — Голоса похожи, Саката, но это не они.

— Хиджиката, — прошипел Окита, — я же говорил тебе: хватит истекать кровью так сильно!..

Однако Широяша снова остановился, и на секунду Хиджикате показалось, что он встретился взглядом с этими пустыми глазами.

— «Не слушай его, Гин-чан…»

— Я не знаю, что случилось с Шинпачи и Кагурой, — сказал Хиджиката. Из последних сил он выпрямил спину и посмотрел Широяше в глаза. — И, возможно, они пришли бы сюда вслед за тобой — чёрт возьми, держу пари, они бы пришли, если бы могли, — но сейчас это не они. Эти голоса… Твои ребята такого бы не сказали.

— «Забудь о нём, Гин-сан, просто продолжай идти вперед…»

— Хиджиката-сан, — сказал Окита, и что-то странное, похожее на нетерпение, прозвучало в его голосе, — какого чёрта вы...

Стоящий за спиной Широяши Кондо заговорил с огромной, искренней убеждённостью, которая была свойственна ему одному:

— Тоши прав, Саката… Шинпачи-кун и Китаёза не хотели бы этого. Что бы с ними ни случилось, что бы ни сделали посол и его Часовые — эти двое никогда бы не захотели, чтобы ты это сделал.

— «Он не знает, о чём говорит, Гин-чан; эта горилла на самом деле не знала нас…»

— «Ему всё равно, Гин-сан, он просто хочет остановить тебя…»

В ушах у Хиджикаты звенело, а свет в глазах начал меркнуть — он понял, что вот-вот потеряет сознание. Странно, но он всё ещё мог слышать их голоса, теперь даже громче и яснее. И Хиджиката произнёс, перекрывая их:

— Да, они правы: мы не знали их так, как ты, поэтому ты лучше нас должен понимать, что это не они.

Гинтоки не двигался с места. Как бы трудно ни было увидеть в нём хоть что-то, кроме обычного равнодушия, сейчас Хиджиката не мог разглядеть даже этого.

— Они бы этого не хотели, — тихо сказал Кондо. — Может быть, им было бы всё равно, что случится с Эдо — или с нами, этого я не знаю. Но я знаю, что они бы не хотели, чтобы ты это делал. Если ты сделаешь это, если продолжишь идти по этому пути с этим мечом, в конце концов, ты за это заплатишь. Это дорога в один конец; по большому счёту, в этом суть мести — она всегда приводит лишь к смерти. И те двое никогда не желали бы этого для тебя.

— «Просто продолжай идти, Гин-сан…»

— Нет, — тихо сказал Широяша. Он передвинул одну ногу, потом другую — движения были странными, размеренными, как у машины. — Сейчас они уже ничего не хотят. Или, по крайней мере, не должны, не так ли?

— «Просто не обращай на них внимания, Гин-чан…»

Бриллиант в клинке фламбарда сверкнул, когда он поднял меч, окружённый ореолом дождевых брызг.

— Хотя, может быть, они всё равно это делают, — сказал Широяша. — Может быть, они хотят…

Очередной шаг превратился в выпад настолько плавно, что Хиджиката едва заметил, как размеренное приближение внезапно обернулось атакой. Демон нёсся на них, однако рефлексы Окиты были как всегда быстрыми. Он среагировал раньше Хиджикаты, держа меч наготове.

— «Вот так, Гин-сан...»

— «У тебя получится, Гин-чан…»

— «...это ради тебя…»

Широяша не колебался ни секунды и не изменил своего курса; он поднял меч, чтобы атаковать Окиту, но в то же время перенёс свой вес и с разворота ударил противника ногой. Удар, который пришёлся в повреждённое колено, сбил Окиту с ног. Потом Широяша напал на Хиджикату, и тот выхватил свою катану. Его руки дрожали, а поле зрения сузилось до предела — Хиджиката не видел почти ничего, кроме сверкающего клинка в руках у самурая с серебристыми волосами. В ушах гудело, словно он сунул голову в осиное гнездо.

— «Ради нас, Гин-сан...»

— «Ради нас, Гин-чан…»

— ...ЗАМОЛЧАТЬ! — крикнул Широяша и обрушил свой меч на меч Хиджикаты, близко к рукояти, так что дрожь прошла по рукам, отдаваясь в плечах. Жгучая боль пронзила грудь Хиджикаты, и тот отшатнулся, сердито моргая, борясь с шумом в ушах и темнотой в глазах, пытаясь удержать равновесие на мокром гравии и приготовиться к следующей атаке.

Но её не было. Широяша замер в нескольких шагах, держа меч обеими руками. Дождь разбрызгивался по лезвию, капли издавали едва слышный звон, сталкиваясь со сталью и бриллиантом.

Хиджиката увидел расколотый камень: белые трещины, расчертившие кристалл, затуманили его чёткие грани.

А секунду спустя он понял, что голоса пропали — смолкли так внезапно, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Широяша медленно опустил меч. Вдохнул — Хиджиката заметил, как приподнялись его плечи, — и огляделся вокруг, словно ожидая увидеть там что-то, кроме дождя.

— А, — сказал он наконец. — Похоже, что ты был прав.

Его пальцы разжались, и меч выпал из них, глухо звякнув, когда лезвие ударилось о гравий. Гинтоки выдохнул и запрокинул голову, закрыв глаза и подняв лицо к небу. Дождь ручьями стекал по его щекам, вода окрасилась розовым: всё-таки и его пару раз зацепило.

Хиджиката тоже выдохнул и позволил себе упасть на колени — это было чертовски больно, но, когда он опустил голову и сделал глубокий вдох, раздражающее жужжание немного утихло.

Гравий под множеством сапог хрустел, как яичная скорлупа. Хиджиката огляделся и увидел осторожно приближающиеся отряды Шинсенгуми во главе с Харадой. Тот сменил базуку на пару наручников, держа катану наготове в другой руке.

— Заместитель командующего, мы можем взять его под стражу...

— Нет! — крикнул Кондо, и Окита, прихрамывая, двинулся вперёд с обнажённой катаной в руках и блеском в глазах, достаточно ярким, чтобы солдаты немедленно отступили.

— Ты и сам мог бы, — сказал Гинтоки, не открывая глаз. Он свёл запястья вместе и протянул руки ладонями вверх.

— Эх, незачем беспокоиться, — сказал Кондо, подходя к нему. — Ты бы всё равно отделался, заявив о временном помешательстве. А мы бы все за это поручились, верно, Тоши, Сого?

— Временном, — сказал Гинтоки, издав звук, который в другой вселенной мог бы сойти за смех.

— Ёро… Саката, — сказал Кондо, и его голос дрогнул.

Хиджиката видел, как сильно его командир хотел протянуть руку; спросить, что произошло на самом деле; поклясться, что они каким-то образом добьются справедливости. Хотел, если ничего иного не оставалось, хотя бы просто положить руку на плечо Гинтоки и напомнить ему, что он не один.

Хиджиката знал, чего стоила Кондо его сдержанность, однако тот сдержался — Кондо пропускал мимо ушей многое, но понимал, что существуют вещи, которые никто не может исправить, как бы сильно этого ни хотел.

Глава 18: Потерянное всегда находится там, где ищешь в последнюю очередь

Капитан Сайто мобилизовал остальные отряды и Шинсенгуми заполонили всю территорию гостевого дворца. На фоне бледного гравия набережной люди выглядели тёмными силуэтами, изредка очерченными лучом фонаря. Дождь ослабевал, превращаясь в моросящий туман, но за облаками садилось солнце, затемняя небо и вылепляя из этого тумана неясные тени.

Ямазаки поспешил бы вперёд, но он помогал Шинпачи. Тот опирался на него, но всё ещё упрямо стоял на ногах. Ямазаки вглядывался в каждую смутную фигуру, мимо которой они проходили, но не заметил всклокоченных волос командира Кондо, а дождь не давал возможности почувствовать дым от сигарет замкомандующего Хиджикаты. Не было видно и данны Ёрозуи, хотя его серебристые волосы должны были виднеться в сумерках. Может быть, Гинтоки арестовали и увезли?

Позади Ямазаки и Шинпачи посол гекконов безостановочно кричал, пытаясь освободиться из крепкой хватки Кагуры.

— Освободите меня! Шинсенгуми, я требую немедленной встречи с вашим командиром! Вы заплатите за это унижение! — кричал он, пока она тащила его за собой, сопровождаемая Садахару.

— Ямазаки-сан, — сказал Шинпачи, задыхаясь и не обращая внимания на шум позади них, — насчет Гин-сана...

— Не волнуйся, Шинпачи-кун, всё будет хорошо. — Они уже почти были у главных ворот. — Как только данна увидит вас, ребята... Надеюсь, во всяком случае, что тогда...

Когда они миновали сторожку на углу, капитан легиона гекконов в зелёной форме появился из-за поворота, ведя отряд своих людей. Все они были потрепанные и не в лучшем состоянии — форма порвана, большинство хромало, а у нескольких хвосты были отсечены на разную длину.

— Капитан Эублефарин, — закричал посол, заметив их, — схватите этих грубиянов!

— Господин посол? — вскричал капитан. — Где дозорные, почему они не пресекают это безобразие? Уберите свои грязные руки от нашего господина, обезьяны! Солдаты, ко мне!

— Кагура-чан, — позвал Шинпачи, когда они с Ямазаки прижались спинами к глиняной стене сторожки, оглядывая окружавших их аманто. Хотя их лазерные пистолеты могли быть сломаны, когти и зубы были вполне целы. — Ты бы не могла его отпустить...

Кагура разжала кулак и отпустила посла.

— Мы просто пытались обеспечить его безопасность, — сказала она и, сложив руки, уставилась на солдат легиона.

— Безопасность! — проворчал посол, пытаясь поправить свою одежду, мятую от грубого обращения и теперь промокшую от дождя. — Со мной ещё никогда так не обращались...

— Это правда, господин, — сказал Ямазаки, оставив Шинпачи прислоненным к стене за своей спиной и положил руку на рукоять меча. Защита посла была, конечно, важна, но было бы намного проще, если он сможет защитить именно ребят из Ёрозуи. — И мы сожалеем о таком обращении, но если бы вы просто...

— Мы не... мы не хотели причинить господину послу никакого вреда! — Шинпачи задыхался, ёжась от когтей, тянущихся к Ямазаки. — Там убийца... Мы защищали его, честно! Мы клянемся в этом скорлупами наших матерей, отцов, бабушек и дедушек... или как там было...

— Вы клянетесь скорлупами всех своих матерей? — сказал капитан геконнов, асинхронно моргая своими жёлтыми глазами. Он повернулся к послу. — Мой господин, вы отрицаете их клятву?

— Ну, — сказал посол раздраженно, — они могли бы быть более учтивыми в своей... защите.

— Сэр, но они ведь и правда всего лишь невежественные обезьяны, — сказал капитан. Он опустил руку в решительном жесте, и его солдаты послушно опустили свои когти и сомкнули острозубые челюсти. — И если есть убийца, возможно, следует охотиться на него...

— Эй, что здесь происходит?

Ямазаки почувствовал неожиданное облегчение, будто осознал, что вероятное пятно крови на самом деле оказалось клубничным вареньем.

— Командующий Кондо!

— Ямазаки?

Ямазаки протиснулся сквозь собравшихся гекконов, чтобы встретить своего командира, идущего по тропинке.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал Кондо. — И что это за история с убийцей? О, привет, господин посол.

— Всё в порядке, Кондо-сан, это просто небольшое недоразумение, — сказал Ямазаки. — Ладно, довольно большое. И дело не в размере убийцы, хотя Киджима Матако действительно здесь...

Позади него Садахару тявкнул, как бы в подтверждение.

— Это же Ёрозуи.., — начал спрашивать Кондо. Затем он остановился, положил руку на плечо Ямазаки, чтобы оттолкнуть его с дороги. Солдаты гекконов рассредоточились, чтобы присоединиться к охоте Шинсенгуми, оставив Кондо смотреть на Садахару, появившегося позади них... Нет, всего лишь на двух детей, стоящих рядом со своей собакой.

— Да, да, — сказал Ямазаки, — это часть недоразумения; оказывается, они всё же выжили...

— Шинпачи-кун? Кагура-чан? Вы... вы... — Кондо тяжело сглотнул, и на секунду Ямазаки показалось, что его командир зарыдает прямо под дождем, но вместо этого Кондо выпрямился, и редкая серьезность проступила в линии его челюсти. Он отступил за стену сторожки и позвал в туманный мрак: — Сюда! Быстрее!

— Просто чтобы вы знали, Хиджиката-сан не поможет с убийцей, — отозвался голос Окиты.

— Как будто с такой ногой ты был бы намного лучше, — сказал Хиджиката, но это была задыхающаяся, слабая тень его обычного рыка.

— Хиджиката-сан? — спросил Ямазаки, глядя на площадь и на приближающуюся тень, похожую на причудливое горбатое чудовище, неровно ступающее по гравию.

Наконец зажглись фонари, подвешенные на карнизах. Они засветились в вечерней темноте, превратив дождь в золотое облако. Ямазаки прищурился сквозь этот рассеянный свет, и чудовище превратилось в Хиджикату, тяжело опирающегося на Окиту, или же наоборот. Окита ковылял на одной ноге, а Хиджиката больше спотыкался, чем шёл, а его форма была порвана и окровавлена.

— Хиджиката-сан! — встревоженно сказал Ямазаки и направился к ним, но замешкался.

В тени позади них свет фонаря выхватил еще одну фигуру — бледную, как белый призрак в тумане. Бледная одежда, бледная голова — плечи Гинтоки были опущены, промокшая юката запуталась и цеплялась за их сгорбленный изгиб, голова свисала вниз, а глаза были скрыты под стекающими серебристыми волосами. Он не хромал, но каждый его шаг казался неуверенным и неустойчивым, как будто, подняв ботинок, он не имел сил сделать шаг, а просто его опускал. Не столько из-за травмы, сколько усталости: человек продолжает идти только потому, что слишком устал и ему в голову не придёт остановиться.

Ямазаки заметил, что у него не было меча: ни хрустальных граней, ни сверкающего на свету лезвия. Впрочем, он выглядел слишком усталым, чтобы нести ещё и его.

Ямазаки и Кондо одновременно начали говорить:
— Данна...

— Ёрозуя...

...но их обоих заглушил громкий лай.

Взволнованно повизгивая, Садахару бросился вперёд, едва не сбив Хиджикату и Окиту. Гинтоки едва успел поднять голову, когда огромная собака набросилась на него, повалив на землю, а затем встала сверху, высунув язык и виляя хвостом.

Гинтоки поднялся с гравия, медленно и осторожно, одно движение за другим, как человек, у которого болит всё тело: сначала сел, потом встал на колени.

— Эй, — сказал он тихо, так, что Ямазаки едва смог расслышать его сквозь шипение дождя, — значит, ты всё-таки добрался, — и он опустил руку на голову собаки и почесал за ушами.

— Гин-чан? — сказала Кагура.

— Гин-сан? — сказал Шинпачи.

И оба они вышли вперёд рядом с Ямазаки.

Рука Гинтоки остановилась на голове Садахару, и всё его тело застыло, только дрожь пробежала по плечам. Его голова была по-прежнему опущена, а лицо скрыто тенью.

— А? — сказал Хиджиката, глядя на них.

— О, — ответил Окита, тоже раскрыв глаза в изумлении.

— Но я сломал его, — сказал Гинтоки. — Я сломал его, не так ли. Я сломал его, и они ушли, потому что это то, чего они хотели, даже если этого не хотел я... так что я сломал его, и они ушли...

— Гин-чан? — снова сказала Кагура, делая шаг к нему.

Гинтоки тряхнул головой один раз, резко, почти раздраженно.

— Я же сломал этот чертов меч...

— Ёрозуя, — сказал Кондо необычайно мягко, но непоколебимо, как всегда, — на этот раз дело не в мече.

Гинтоки снова повернул голову в знак отрицания.

— Они были, я видел их. Они были...

— Что бы ты ни видел раньше, это мог быть проклятый меч, — сказал Хиджиката. — Это не так. ...Может быть? Чёрт, я не знаю...

— О, вы очень помогли, Хиджиката-сан, — пробормотал Окита.

— Гин-сан? — Шинпачи был бледнее, чем когда-либо, и его голос звучал ещё слабее, чем у Гинтоки. — Что... что ты видел? Зачем ты пришёл сюда, зачем ты...

— Эй, ты надрал задницу суперсадисту, Гин-чан? — прервала его Кагура. — Не стоило... Была моя очередь, я сделала свой выбор, а теперь мне придется ждать, пока он оправиться от ран...

— Кагура-чан, — зашипел Шинпачи, толкая её локтем, — сейчас для этого не время! Да и ты не можешь махаться с правительственными офицерами...

— А как насчет дипломатических работников? Потому что на этих придурков с Часовыми я тоже положила глаз — хотя у нас тут есть посол, если хочешь...

— Дипломатические посланники ещё хуже!

— Гин-чан, Шинпачи слишком скучен даже для натурала...

— Гин-сан, Кагура-чан доведёт нас всех до тюрьмы...

В пронизанном светом тумане и тенях Ямазаки плохо различал, двигался ли Гинтоки, и даже не был уверен, что именно он потянулся вверх или эта парочка упала вперёд первой. Но почему-то вместо того, чтобы стоять перед ним, они стояли на коленях на гравии, обхватив его руками, а он — их плечи, притягивая их так близко, как только мог, и все их головы были вместе. Макушка головы Гинтоки покоилась на голове Кагуры и Шинпачи, и дождь стекал по их волосам, смешивая серебряные пряди с красными и чёрными.

— Гин-чан, — сказала Кагура через мгновение, приглушенно, — Гин-чан, ты дрожишь...

— Мы все промокли, — сказал Шинпачи, — нам нужно зайти в дом и обсохнуть, пока мы не простудились...

Он прервал эти слова чиханием и ойкнул от боли.

— Шинпачи! — сказала Кагура, поспешно отстраняясь. — Гин-чан, он поранился...

— Я в порядке, — сказал Шинпачи, но его зубы стучали, и когда он попытался встать, то ноги его не послушались.

Гинтоки его поймал.

— Что ты сделал? — спросил он, отодвигая в сторону мокрые уваги Шинпачи, чтобы посмотреть на влажные бинты под ними. — Оставил свои очки валяться где попало, чтобы на них наступили, а? Как ты можешь быть таким небрежным?

— М-мои очки?

— А кто говорил об очках? — сказал Гинтоки, подхватывая Шинпачи, словно тот был не тяжелее младенца.

— Ёрозуя, казармы вон там, — сказал Кондо, указывая на деревянное здание на противоположной стороне тропинки. — Все отряды на задании, так что там полно свободных полотенец и футонов.

Гинтоки кивнул.

— Мы будем у тебя в долгу, Горилла.

— Ты можешь расплатиться со мной сейчас, — сказал Кондо, — возьми с собой Тоши, пока он не потерял сознание в какой-нибудь луже.

— Я не собираюсь... эй! — возразил Хиджиката, когда Кагура подошла и подняла его, так же легко, как Гинтоки нёс Шинпачи, хотя для этого ей пришлось связать замкомандующего в длинноногий, нескладный рогалик. — Поставь меня! Кондо-сан!

— Вот и славно, — сказал Кондо, глядя, как они направляются к казармам, со способной вывихнуть челюсть улыбкой. — Хорошая работа, Ямазаки.

— А... ум... да, сэр, — Ямазаки кашлянул, чтобы прочистить горло от комка, который таинственным образом там появился. — Спасибо. Хотя на самом деле, Ёрозуя — вот кто остановил убийцу...

— Убийцу, который, возможно, всё ещё здесь, — вклинился посол гекконов. Ямазаки совсем о нём забыл. — И что вы, обезьяны, с этим собираетесь делать? Никаких следов этого возможного убийцы, пока мы стоим здесь, в сырости и темноте...

— Не волнуйтесь, посол, — сказал Окита, — если она и выстрелит в вас сейчас, мы наверняка сможем обнаружить её по пороховой следу. Если бы вы только отошли на свет, чтобы стать лучшей мишенью...

— Сого, — вздохнул Кондо.

— Привет? — позвал лёгкий голос из сумрака позади них. — Ничего, если я войду? Ваши ворота, похоже, сломаны.

Голос не был похож на голос Матако, но Ямазаки всё равно нащупал свой меч. Он нечасто жалел о том, что пропускал обычные тренировки Шинсенгуми, но, когда рядом находился убийца, Окита был ранен, Кондо почему-то без меча, а сановника аманто нужно было защищать, он подумал, что ему бы стоило пропустить пару тренировок по бадминтону.

— Капитан Эублефарин! — закричал посол. — Вернитесь и защитите меня!

— А, это не ваш капитан, не так ли? — сказала приближающаяся фигура — две фигуры, как оказалось. Та, что пониже, толкала ругающуюся и сопротивляющуюся женщину.

Светлые волосы, красное кимоно.

— Киджима Матако! — воскликнул Ямазаки.

— Так вот как она выглядит? — спросил Кондо, прищурившись и глядя на неё сквозь туман. — Я не знал, что у неё такое большое оружие.

У маленькой фигурки, державшей Киджиму в крепком захвате, были чёрные волосы в тон чёрной повязке на левом глазу.

— Кьюбэй-сан? — сказал Ямазаки.

— Таэ-чан попросила меня проследить за вами, — объяснила Кьюбэй. — А поскольку возле додзё стояла патрульная машина, я попросила их отвезти меня, но из-за пробок мы только что приехали. Когда мы подъехали, я увидела эту особу, перебирающуюся через стену, и мне пришло в голову, что она может быть связана с покушением, о котором вы упоминали. Поэтому я её задержала. У неё была пара револьверов, — добавила она небрежным тоном, — они в кармане моего плаща.

— Вы все за это заплатите, — прорычала Киджима, пытаясь освободиться из цепкой хватки Кьюбей. — Когда Шинске-сама узнает, что я у тебя...

— Шинске? — спросил Окита. — Такасуги Шинске?

— Такасуги вернулся в Эдо? — сказал Кондо. — Так это он за всем этим стоит... и не устал он вечно сеять хаос?

— Сомневаюсь, командир, — сказал Ямазаки, — это вроде как его фишка, знаете ли...

— Такасуги? Кто именно этот Такасуги? — потребовал посол гекконов.

— Вы слышали о нем, посол? — спросил Кондо.

Посол надул мешочек на шее, отчего чешуйки затрещали, как колючки.

— Имперские Часовые, возможно, упоминали это имя. Или что-то похожее на него; не то чтобы мне было дело до того, чтобы следить за названиями обезьян.

Киджима ухмыльнулась.

— Сомневаюсь, что кто-то из ваших дозорных теперь забудет его имя.

— Значит, это Кихэйтай напал на дозорных и Ёрозую? -сказал Ямазаки.

Окита шагнул вперёд, а Кондо нахмурился.

— Ёрозуя...?

— Это... недоразумение, — сказал Ямазаки. — Кагура-чан, Шинпачи-кун и дозорные были атакованы. Ёрозуя не видели, кто это был — их ударили сзади, когда они были уязвимы, и они едва-едва спаслись...

— Значит, она сообщница тех, кто их ранил? — спросила Кьюей, сузив один глаз, и Киджима вскрикнула, когда хватка на её руке сжалась сильнее.

— Так вот почему данна так разволновался? — сказал Окита с бесстрастным спокойствием, от которого волосы на затылке Ямазаки встали дыбом. — Что именно сделал твой босс, Багровая дуля?

— Я Багровая пуля, — сказала Киджима, задрав нос, — и я не буду говорить с правительственными собаками. Делайте что хотите.

Окита улыбнулся. Это была улыбка человека, получившего неожиданный подарок под конец очень плохого дня, и Ямазаки вздрогнул, когда Окита наклонился к предполагаемой убийце, чтобы сказать:

— Я думал, ты уже никогда не попросишь.

Как бы ни переживал Кондо, какие бы злобные слухи ни распространял Окита, Хиджиката на самом деле не потерял сознание ни в луже, ни после того, как добрался до казармы. Просто на какое-то время всё стало немного расплывчатым, наступила интеллектуальная неясность, когда он сосредоточился на том, чтобы не стонать от боли, и пропустил несколько незначительных изменений в физических и пространсвенных условиях.

Например, каким образом он оказался лежащим на футоне, а его мокрая форма была снята, а раны перевязаны. Хиджиката моргнул, глядя на тёмный потолок над головой, и скривил лицо от горького вкуса на языке — какое-то вредное лекарственное зелье или что-то в этом роде, но боль казалась не такой острой, как раньше. Хотя от этого снадобья всё же немного закружилась голова, когда он осторожно сел и осмотрелся. В комнате было темно, но в тусклом свете, проникающем из-под двери, он смог разглядеть пол татами и полузнакомые рисунки на дверях фусума. Казарма, но не в штаб-квартире Шинсенгуми, а на территории дворца.

Эта комната была меньше, чем главное общежитие, однако пол татами был достаточно просторным, чтобы разместить четыре комплекта футонов. Два напротив были заняты: виднелись неясные силуэты под одеялами и было слышно тихое дыхание спящих. А между ними сидела фигура — тёмная одежда, окутанная тенью, но слабый свет выхватывал бледный клубок белых волос и блеск открытых глаз.

— Чёрт, — выругался Хиджиката, когда сердце заколотилось, пока он нащупывал в темноте свою катану.

— Расслабься, — сказал Широяша. — Я не собираюсь ничего предпринимать.

Этот ленивый говор принадлежал не демону. Саката Гинтоки. Точно. Хиджиката заставил себя дышать медленнее, равномерно, не обращая внимания на пульсирующую боль, которая, словно когти, сжала грудь под давлением бинтов. Он посмотрел на дремлющие фигуры на футонах, по одному с каждой стороны от Гинтоки. Тому едва хватило места, чтобы втиснуться между ними.

— Значит, это твои двое?

— Да, — сказал Гинтоки.

— И они в порядке?

— По словам вашего врача, да.

— Хорошо, — сказал Хиджиката. Немного пошипев, как чайник, выпускающий боль вместо пара, он медленно согнул ноги, чтобы было удобнее сидеть, и наклонился вперед, положив скрещенные руки на колени.

— Доктор сказал, что с тобой тоже всё будет в порядке, — сказал Гинтоки.

— Медик приходил? — Это объясняло лекарственное послевкусие. — Значит, это он меня перевязал.

— Ты что, думал, это я тебя раздел и уложил в кроватку?

— Нет, конечно, не думал.

— Ах, это разочарование? Ты втайне хотел, чтобы я содрал мокрую одежду с твоей обнаженной кожи, Хиджиката-кун?

— Нет... ты, извращенный дегенерат! — Хиджиката похлопал себя по забинтованному боку, но медик Шинсенгуми забыл положить ему в карман сигареты. Он вздохнул и скрипнул зубами. — Но, чёрт возьми, это самое меньшее, что ты мог сделать, после того как меня порезал.

Он хотел, чтобы слова причинили боль, но Гинтоки не парировал удар и не вернул подначку; его глаза в темноте были открыты, но он молчал.

— Это был удар по счастливой случайности, ты знаешь, — сказал Хиджиката. — Совершенно случайный.

Гинтоки поднял голову и его серебристые волосы зашевелился в тени.

— Должно быть, у меня сегодня чертовски удачный день, — заметил он, — раз мне удалось нанести тебе столько ударов.

— Придурок, — сказал Хиджиката. — Ты должен лежать на земле и благодарить нас за то, что мы тебе голову не отрубили.

— Ты действительно веришь, что смог бы? — сказал Гинтоки.

— Имел бы полное право, — серебристые волосы, серебристый клинок, дождь и ужасающая скорость демона... Хиджиката крепко стиснул зубы. — ...Нет.

— Хотя ты мог бы и постараться, — тон Гинтоки был безразличным, как часто бывало и раньше; невозможно было определить, задумался ли он, злился или обвинял.

— Ты тоже мог бы постараться, — сказал Хиджиката. Он мог быть поранен; его живот мог быть разрезан, как у выпотрошенной рыбы. Окита, да и Кондо тоже, могли пострадать — последний вообще был без меча.

Чёрт, но большинство солдат гекконов, сразившиеся с Гинтоки, избежали смертельных ран. Они потеряли хвосты, но не головы.

Не милосердие, нет, подумал Хиджиката. Возможно, это была лишь сила привычки, годы пассивного бездействия, закалившие меч Гинтоки. Или, что более вероятно, это была привычка, заложенная ещё в давние времена, когда на поле боя, в окружении или в поисках трофеев можно было лишиться жизни. Ты убивал врагов быстро и жестко, как только мог, и продолжал идти вперед.

Но он не сразил Кондо, как бы легко это ни было. Широяша при всей своей ярости сдержал свой клинок.

Хиджиката никогда в жизни не сможет понять этого среброволосого сукина самурая.

Он не заметил шагов за дверью комнаты, пока фусума не отодвинулась, впуская свет из коридора. После кромешной темноты белый свет флуоресцентных ламп на мгновение ослепил, и Хиджиката прищурился, чтобы разглядеть стоящую там фигуру.

— О, вы проснулись, Хиджиката-сан, — сказал Окита, прислонившись к дверному проему, засунув костыль под другое плечо. — Я думал, будете спать до самого утра, как ленивец.

— И ты называешь меня ленивцем?

— Данна, — сказал Окита, игнорируя его, когда повернулся уже к Гинтоки, — там ждет патрульная машина, чтобы отвезти вас всех обратно в контору, если хотите.

— А, — сказал Гинтоки, оставаясь сидеть у стены. На нём не было его обычной небрежной юкаты, только чёрная рубашка и штаны, сухие, но помятые. В тёмной одежде он выглядел бледным, лицо под вымытыми дождём волосами белело ещё сильней.

— Или вы можете остаться здесь на ночь, как Кондо-сан и сказал, — добавил Окита. — Поскольку замкомандующий-ленивец в любом случае займет его комнату.

Хиджиката понял, что это комната Кондо. В казармах гостевого дворца было тесновато и не было места для специального лазарета. Впрочем, эта комната была уединенной; здесь не было отрядов, которые могли бы наблюдать за его нынешним недомоганием. Хиджиката про себя поблагодарил своего командира за заботу, а затем раздраженно спросил:

— С каких это пор ты у него на побегушках, Сого?

— С тех пор, как все остальные отправились на охоту всед за гекконами, — сказал Окита. — Киджима Матако во всём призналась. Ну, не во всём, но она не сказала, где был Такасуги. И о дозорных.

— Киджима Матако? — нахмурился Хиджиката.

— Такасуги? — сказал Гинтоки, и внимание Хиджикаты снова переключилось на него, потому что этот тон был слишком низким и сосредоточенным.

Комок, зарывшийся в футон слева от Гинтоки, внезапно зашевелился. Кагура села, зевая и смахивая рыжие волосы с лица.

— Что такое, что происходит? Гин-чан?

— Киджима Матако была убийцей, посланным за послом. Такасуги Шинске — тот, кто её послал, — объяснила Окита. — Может быть, это тоже его подарок, — и он достал из-за спины фламбард. Света отразился от зазубрин на лезвии и изломанных граней алмаза.

Хиджиката, взглянув на Гинтоки, увидел, как тот неподвижно застыл на долю секунды. А затем легко пожал плечами и сказал, растягивая слова:

— Такой дешёвый подарок и правда в стиле этого ублюдка.

Глаза Кагуры расширились.

— Не трогай этот меч! — сказала она. — Ты должен избавиться от него, он проклят... — Затем она подмигнула Оките и села обратно. — Не бери в голову, призрак, наверное, и то испугается тебя больше.

— Проклятие снято, — сказал Окита. — Так сказать — похоже, что в клинке была какая-то схема, но вы его поломали, данна.

— Мне никогда не везло с электроникой, — сказал Гинтоки. — Так а где Такасуги?

— Скорее всего, уехал из Эдо, — сказал Окита, положив меч на полку у двери. — Если он ещё не уехал — об этом Киджима не стала говорить. Но после небольшого поощрения, — и он сказал это так небрежно, что, вероятно, только Хиджиката понял, как её уговорили, — она упомянула, где Кихейтай держат похищенных ими императорских Часовых гекконов. Дозорных, которые сделали из тебя дуру, китаёза, — с удовольствием добавил он.

Кагура высунула язык.

— Я бы хотела посмотреть, как тебя укусит один из этих придурков, — сказала она. — Я могла бы поставить тебя во всевозможные позы. И сфотографировать.

Окита моргнул.

— Ого, китаёза, я понятия не имел, что ты так ко мне относишься. Я был бы польщен, если бы ты была настоящей девушкой, а не дикаркой.

— Может быть, я бы себя так чувствовала, если бы ты был настоящим парнем, а не садистским чудовищем.

Гинтоки погладил Кагуру по голове, да так легко, что едва растрепал ей волосы.

— Отставить флирт. Пока что, — сказал он.

— Кихейтай — им удалось захватить дозорных?

— Да, пока они были отвлечены в вашей конторе...

— Значит, это те трусливые ублюдки, которые напали на нас, — сказала Кагура, вскакивая на ноги. — Те, кто ударил Шинпачи сзади — мы должны пойти и надрать им задницы...!

Лицо Сакаты вытянулось, но Хиджиката не мог понять, было ли это согласие или спор. Прежде чем Гинтоки успел что-то сказать, Окита сказал:

— Ты опоздала. Этим сейчас занимается Кондо-сан.

— Кондо-сан пошёл встретиться с ними один? — потребовал Хиджиката, оглядываясь в поисках своей катаны и не обращая внимания на то, что от этого движения у него заныли раны. — Ты позволил ему пойти без тебя?

— Кондо-сан вместе с Ямазаки, а также третьим, четвертым, пятым и восьмым отрядами, — сказал Окита. — Плюс несколько солдат из легиона геконнов, которые хотели принять участие в сражении. Этого должно хватить. Кроме того, — и уголки рта Окиты слегка опустились вниз, и по его меркам это был гневный оскал, — у меня сейчас нет меча, чтобы поддержать его, а Кондо-сан захотел назад свой.

— А, — сказал Гинтоки. — Эмм. Об этом...

Окита повернулся к нему, и его натянутая улыбка вернулась на место.

— Не беспокойтесь об этом, данна. Я просто вычту это из всех гонораров, которые мы вам должны — думаю, годовая услуга должна покрыть счёт.

— ...Чёрт, — сказал Гинтоки, уронив голову между коленями и обхватив её руками.

— Гин-чан? — спросила Кагура, нахмурившись.

— Неважно, Кагура-чан, — сказал Гинтоки, приглушенно обхватив себя руками. — Я разберусь с этим садистом позже.

— Если Шинсенгуми сейчас там, то нам стоит поторопиться, — сказала Кагура, толкнув его в плечо. — Мы можем немного надрать им задницы, пока их не арестовали или не порезали...

Гинтоки поднял на неё глаза, потом посмотрел направо, где под вторым футоном второй комок не шевелился — должно быть, Шинпачи было совсем плохо, раз он спал под их шум. Или же он привык к этому, что казалось более вероятным.

— Нет, — сказал Гинтоки, качнув головой и прислоняясь к стене. — Забудь об этом — уже поздно, и в любом случае дождь продолжается, а мои волосы уже сохнут вьющимися; не хочу мочить их ещё раз.

Правда, его волосы выглядели не хуже, чем обычно, но Хиджиката решил не обращать на это внимания. Кондо был бы благодарен за операцию без их вмешательства.

— Но, Гин-чан, эти глупые подражатели...

— И я устал, — тихо сказал Гинтоки.

Хиджиката не думал, что Кагура вообще его услышит, учитывая то, как она тараторила, но та вдруг посмотрела на Гинтоки, а затем закрыла рот и снова села на свой футон.

— Да, — сказала она, — я тоже. Мы могли бы пойти домой...

— А зачем, если мы можем воспользоваться их гостеприимством? Нам не придётся менять эти футоны. И завтра будет завтрак.

Кагура просветлела.

— Правда?

— Завтрак для Шинсенгуми, — сказал Хиджиката. — Это не гостиница.

— Завтрак для государственных служащих, оплаченный из наших налогов, — ответил Гинтоки.

— Как будто ты когда-нибудь платил налоги...!

— Я лучше вернусь к охране посла, — сказал Окита. — Мой отряд и твоя собака охраняют его здесь, в казармах, но он становится нетерпеливым, и Кондо-сан будет разочарован во мне, если я позволю ему сорваться с поводка. Так сказать.

— Поводок, — сказал Хиджиката, нахмурившись. — Сого, ты ведь не надел на него ошейник?

— Спокойной ночи, данна, Хиджиката-сан. Китаёза надеюсь, твои сны будут ужасны.

— Сого! Насчет посла — эй, вернись — не оставляй меня одного с... Сого!!!

Но Окита уже закрыл двери фусума, вновь окуная их в темноту.

— Чёртов садист, — прорычал Хиджиката, стиснув зубы. А он ещё хотел попросить у Окиты пачку сигарет. Хотя вероятность того, что при удобном случае он снова начинит их порохом, была высока, так что Хиджикате лучше было и не просить.

— Гин-чан, я что-то проголодалась, — заныла Кагура. — Может, позавтракаем пораньше?

С другой стороны, стоило рискнуть покурить прямо сейчас.

— У них наверняка есть кухня, — сказал Гинтоки. — Сходи туда. И принеси «Поки», если у них есть.

— Хорошо! — Кагура вскочила и рванула к двери, едва не снеся её в своём энтузиазме.

— Кагура, — сказал Гинтоки, но не чтобы отругать. По крайней мере, Хиджиката не cмог определить этот тон.

Судя по тому, как она остановилась в дверях и оглянувшись, Кагура тоже не смогла понять тона.

— Гин-чан?

— ...Ничего, — сказал Гинтоки. — «Поки», не забыла? Или печенье в глазури. Шоколадной или клубничной.

— Ага, ага, — сказала Кагура, небрежно отдала честь и ушла. Топот её босых ног по татами можно было принять за топот бегущего слона.

— Кухня в другой стороне, — заметил Хиджиката.

— У неё есть нюх, так что она всё найдёт, — сказал Гинтоки. — Или чью-то заначку со съестным, в зависимости от ситуации. Поверь моему опыту: лучше, если она будет сыта.

— Вы можете вернуться к себе домой и позволить ей опустошать собственные заначки, ты, ублюдок-халявщик.

Кагура не закрыла дверь до конца, и света, падающего сквозь щель, было достаточно, чтобы Хиджиката увидел, как Гинтоки снова застыл на месте, неподвижный, если не считать лёгкого вздымания и опускания плеч при дыхании.

Хиджиката вздохнул и тут же зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Ты не можешь оставаться здесь вечно, Ёрозуя. Когда-нибудь тебе придётся вернуться домой.

Гинтоки прислонился спиной к стене и сделал в полумраке неопределенный жест рукой.

— Там полный бардак, знаешь ли. Хуже, чем обычно. Разбитое окно, кровь ящериц и всё такое. А Шинпачи не сможет какое-то время убираться, а Кагуре вряд ли можно доверить швабру.

— Ты мог бы убраться сам.

— Зачем мне нанимать работников, если я сам с удовольствием занимаюсь домашними делами?

При всех многочисленных беспечных, безрассудных, отягчающих недостатках Гинтоки, обычно тот не был трусом. Хиджиката посмотрел на него сквозь тусклый свет, на тёмную тень его одежды и бледное пятно его лица и волос.

— Что ты видел? — спросил он. — Этот меч, — и он кивнул в сторону полки, куда Окита положил фламбард, — что он заставил тебя увидеть?

— Ничего, — сказал Гинтоки. Его спокойный тон был настолько близок к его обычной непринужденной беззаботности, что Хиджиката не мог быть уверен, что тот притворялся. — Ничего реального, так что какое это имеет значение?

— А ведь звучало реально, — сказал Хиджиката. В его груди запульсировала далёкая жгучая боль — должно быть, действие обезболивающего ослабло. Он осторожно вытянул ноги и снова лёг на футон. — Я слышал, кстати. Слышал их голоса. Определённо было похоже на них, хотя одновременно и нет. Если бы визуальные образы были так же убедительны, как аудио, если бы они выглядели так же реально...

— Так и было, — сказал Гинтоки. — Они выглядели реальными, но не были таковыми. Но это не значит, что я не видел вещей похуже. Существуют вещи, которые гораздо хуже, и они абсолютно реальны. Как и ты.

— Даже если знаешь, что кошмар нереален, это не делает его менее отстойным, — медленно сказал Хиджиката.

Он не сказал бы ничего такого, если бы было достаточно светло, чтобы увидеть лицо Гинтоки. И, вероятно, не сказал бы, если бы не лежал, не болел и не находился под действием обезболивающих. Но он подумал, что Гинтоки снова бросит ему это в лицо, спросит, бывают ли у большого плохиша из Шинсенгуми большие плохие страшные сны, и плачет ли он в постели Кондо, когда это происходит. Такое следовало ожидать, но, может быть, и не стоило, когда его лица не было видно, потому что Гинтоки какое-то время ничего не говорил.

Когда он наконец заговорил, голос его был тихим, таким задумчивым, словно принадлежал другому человеку.

— Самые страшные кошмары иногда те, которые не настоящие. Настоящие воспоминания со временем исчезают — каждый прожитый день отдаляет тебя от того, что произошло. А вот от фальшивых никуда не деться; всё, что ты можешь сделать, это каждый день напоминать себе, что этого не было.

Затем его голос перешел на более громкий, более знакомый тон.

— Не так ли, Шинпачи?

— А, — вскрикнул комок на футоне рядом с Гинтоки. — Я имею в виду... что? Ты что-то сказал, Гин-сан? Я так крепко спал...

— Серьёзно, Пацуан, нам нужно поработать над твоей ложью. А также над дыханием, если ты собираешься подслушивать, притворяясь спящим.

— Я не спал, — пробормотал Шинпачи, — то есть, я не спал, я просто...

— Ты должен спать по-настоящему, — сказал Гинтоки. — Доктор сказал, что тебе нужно много отдыхать, чтобы восстановиться. А пока ты не восстановишься, ты не сможешь убираться в конторе, и что мы тогда будем делать?

— Сделай это сам! Даже если я твой работник — что обычно означает, что ты мне платишь, так что я не знаю, считаюсь ли я вообще работником — с каких это пор я горничная?

— Хм, а может одолжить у старой карги Таму...

— Эй, некоторые из нас здесь пытаются заснуть, — сказал Хиджиката. — Потише там.

— Почему бы не попросить садиста продырявить твои барабанные перепонки — тогда у тебя всегда будет тишина, спи — не хочу, — посоветовал Гинтоки.

— Простите, Хиджиката-сан, — сказал Шинпачи, демонстрируя вежливость и воспитание за обеих своих товарищей из Ёрозуи вместе взятых.

Хотя именно он нарушил покой минуту спустя, прошептав:

— Гин-сан, ты ложиться не собираешься? У Хиджикаты-сан есть ещё один футон...

— Я подожду, пока вернётся Кагура, — пробормотал в ответ Гинтоки. — Она всё равно нас всех перебудит, ищя дорогу к своему футону.

— Хорошо... но ты же поспишь, Гин-сан? Тебе это тоже нужно.

— Да, — согласился Гинтоки, как будто это не было нелепо, когда о тебе заботился мальчишка младше на добрых лет десять.

— Гин-сан, — сказал Шинпачи так тихо, что Хиджиката едва расслышал его, — если ты... Кагура-чан и я, мы будем напоминать тебе. Каждый день, когда тебе это будет нужно. Мы будем постоянно напоминать тебе.

— Да, — сказал Гинтоки, — я знаю.

Его голос не был ни смущённым, ни раздражённым. Иди даже благодарным. Может быть, просто довольным.

Громовой стук пяток по полу снаружи возвестил о возвращении Кагуры. Как и предсказывал Гинтоки, она с силой распахнула дверь, чтобы в комнату проник свет, и по пути к своему футону успела наступить на все ноги. Потом им с Гинтоки пришлось делить добычу — Кагура всё-таки нашла кладезь закусок для солдат, но поскольку большинство сладостей были запрещенными и в любом случае служили поводом для сэппуку, никто не поднимет шум, и Хиджиката позволил откупиться от себя пачкой тёмно-шоколадных «Поки» (в конце концов, это были «Мужские».) Не сигарета, но, по крайней мере, что-то, что он мог откусить.

К тому времени, когда Кагура забралась обратно под одеяло и наконец закрыла глаза и рот, Шинпачи был уже в отключке, образно говоря, мёртв для мира и не мог протестовать, когда Гинтоки снова устроился на своем месте между их футонами, вместо того чтобы лечь и заснуть, как они и договаривались.

Хиджиката мог бы что-то сказать — правда, при свете лицо Гинтоки выглядело осунувшимся и усталым, и, чёрт возьми, даже демону нужно было бы дать отдых своему телу после тех нагрузок, которым он подверг его сегодня. Но Хиджиката не был заботливой мамашей, нянькой или кем-то ещё. И не похоже было, что Гинтоки его послушает.

Скорее всего, просто возразит и скажет, что ему удобнее там, где он находился — прижавшись к стене, с шумными и слюнявыми Кагурой и Шинпачи, храпящими по обе стороны от него.

Нет, Хиджиката никак не мог понять этого парня.

Но, по крайней мере, у него будет больше шансов попытаться.

Примечания:
Тёмно-шоколадные «Поки» называются «Мужскими Поки» по причинам, которые я никогда не понимала.

Gnine сделала прекрасную иллюстрацию к этой главе на мой день рождения, посмотрите!

Глава 19: Как уже говорилось, считайте цыплят по осени. Ну, или членов королевской семьи

Вздрогнув, Гинтоки проснулся — резко, без предупреждения, как будто у него в голове сработал будильник. В мягком предрассветном полумраке ему потребовалась секунда, чтобы узнать потолок над головой: тот был выше, чем в конторе, и с потемневшими от времени балками. Это был потолок комнаты в доме Шимуры, всё тот же, под которым он просыпался каждое утро в течение последней недели.

Если ему и снилось что-то, то сейчас он не мог вспомнить, что именно, однако пульс грохотал в ушах, как сигнал тревоги. Повернув голову влево, он увидел Кагуру: та спала на соседнем футоне, лёжа на животе и уткнувшись лицом в подушку. Отаэ не одобряла, что Кагура спит в шкафу, но жилище Гинтоки было не настолько большим, чтобы каждому досталось по собственной комнате. Вероятно, сопение Кагуры его и разбудило или же она пнула его во сне; заснуть рядом с Кагурой было всё равно что вздремнуть на ринге для призовых боёв.

Но потом он посмотрел направо и не увидел другого футона, только татами, и на секунду эта чёртова тревога в голове взвыла так громко, что почти оглушила.

Гинтоки уже почти собрался встать, но потом вспомнил, в чём дело, досадливо тряхнул головой и снова лёг. Гостиная была ближе к кухне и ванной, а доктор посоветовал двигаться как можно меньше, поэтому Шинпачи и спал здесь рядом с ними всю неделю. Но прошлым вечером он наконец почувствовал себя достаточно хорошо и вернулся в свою спальню. Так что у Гинтоки появилось свободное место, чтобы расстелить свой футон вне досягаемости Кагуры — больше места, меньше шума; по идее, он должен был спать лучше, чем когда-либо.

Но он проснулся задолго до рассвета — и уже не в первый раз на этой неделе. Проклятый фламбард Такасуги больше не влиял на мозги, так что, наверно, причина заключалась в том, что татами в доме Шимуры уступали татами в конторе Ёрозуи. Или, может, их гостевые футоны были не такими ровными, как его собственные. Или, чёрт возьми, может, они наоборот были намного лучше, а его спина просто не привыкла к комфорту.

В любом случае, лучше бы столь ранние подъёмы не входили в привычку. Такое ответственное поведение было совершенно не в характере Гинтоки — если он привыкнет рано вставать, то что помешает ему устроиться на постоянную работу? А как только у него появится зарплата, он мог бы подыскать дом и взять ипотеку, собака уже была... нет, серьёзно, разве это подходящий образ жизни для кого-то вроде него?

Затянутое дымкой небо за окном лишь слегка окрасилось розовым, и в доме стояла тишина, даже храп Кагуры заглушала подушка; но глаза Гинтоки никак не хотели закрываться. Неважно, как долго он смотрел в потолок — его веки отказывались тяжелеть.

Переворачиваясь, он видел пустое место рядом на татами — это раздражало.

Наконец он встал и пошёл в туалет, и, должно быть, спросонья на обратном пути в коридоре свернул не в ту сторону и оказался у спальни Шинпачи. Он обернулся, неуклюже задел локтем створку фусума, задребезжавшую в раме, и хотел открыть дверь, чтобы извиниться перед Шинпачи за то, что разбудил, но услышал шаги позади себя.

— Гин-сан? — прошептала Отаэ, и Гинтоки поморщился, ожидая взбучки за то, что нарушил предписанный врачом отдых её младшего брата. Но Отаэ просто тихо сказала: — Я думаю, Шин-чан ещё спит.

Конечно, ей пришлось бы перенести наказание на другое время и в другое место, чтобы не побеспокоить Шинпачи. Гинтоки быстро прикинул, где его одежда и далеко ли входная дверь, и сказал:

— Хорошо… Я ухожу. У меня есть, эм, дело.

В комнате было довольно темно, и он не мог разглядеть выражение лица Отаэ.

— В конторе? — спросила она.

— Да, конечно, — сказал Гинтоки. Последние пару дней она и так непрозрачно намекала на то, что неплохо бы ему с Кагурой вернуться к себе; похоже, сейчас был самый удачный момент, чтобы согласиться.

— Хорошо, — кивнула Отаэ, — я им скажу, когда они встанут.

Гинтоки поспешно согласился и, счастливый, сбежал.

У него и впрямь было дело, отправиться по которому он планировал сегодня — правда, немного позднее. Прогулка по тихим утренним улицам Эдо, в трезвом виде и с чёткой целью, слишком напоминала обычную жизнь порядочного гражданина. Хотя в атмосфере только что проснувшегося города ощущалось что-то особенное: покой, который Гинтоки редко был в состоянии оценить. Обычно он всё же видел город на пороге ночи. А сейчас воздух был свежим, не холодным, но бодрящим, и свет всё ещё спрятанного за крышами солнца смягчал всё кругом, сглаживал неровности улиц, а мрачным лицам прохожих придавал умиротворенный вид.

Благодаря этим нежным теням даже закоулки в районе, где располагались бары, приобретали некий флёр эфемерности. Гинтоки полной грудью вдохнул остатки ароматов ночной жизни города и тут же пожалел об этом: кашлять, зажимая нос, оказалось довольно больно. Но, по крайней мере, это избавило его от навязчивого привкуса ответственности.

Кацура обнаружился в переулке за клубом, из которого звонил неделю назад. Благородный лидер Джоишиши был одет в старый заляпанный комбинезон, голову покрывала ещё более грязная бейсболка. Он был слишком занят, чтобы заметить приближение Гинтоки, — протаскивал тележку, набитую сплющенными коробками, в щель между мусорным контейнером и двумя мусорными баками. Та оказалась узкой, и тележка застряла, заставив Кацуру, кряхтя, поднимать и дёргать руль в тщетной попытке повернуть заклинившие колёса.

Гинтоки с минуту наблюдал за эпической борьбой тележки и самурая, а потом пнул в сторону один из мусорных баков, освобождая колесо.

— Отлично сработано, Элизабет, — сказал Кацура, затаскивая тележку в переулок.

— Не Элизабет, а Гин-сан, — сказал Гинтоки и поморщился от формулировки. Кстати, о вредных привычках...

— О, Гинтоки, — обернувшись, сказал Кацура. — Ты что здесь делаешь?

— А ты что здесь делаешь? — парировал Гинтоки. — Я знаю, ты поклялся навести порядок в этой стране, но копание в мусоре — это слишком буквальная трактовка даже для тебя.

— Не копание в мусоре, а переработка, — с достоинством сказал Кацура, обходя тележку и принимаясь доставать картон из мусорного контейнера.

— Ты разве не зазывалой работал?

— Я не могу рисковать, занимаясь тем, что делает меня слишком заметным в глазах общественности, — сказал Кацура. — А ещё меня, возможно, уволили за то, что я ушёл пораньше, чтобы купить торт.

— Тебе действительно стоит быть осторожней со сладостями, — посоветовал Гинтоки.

— По крайней мере, я зарабатываю себе на жизнь, — сказал Кацура. — Я заглядывал к тебе в контору, но там никого не было.

Он бросил пару коробок из-под чипсов на тележку, опустил крышку мусорного контейнера и посмотрел на Гинтоки поверх неё.

— Как бы там ни было, ты выглядишь гораздо лучше.

— Сон творит чудеса, — сказал Гинтоки. — Хотя проблемы с волосами он вот не решает.

Он поставил ботинок на тележку, чтобы Кацура не откатил её, и достал из-за пазухи толстый конверт.

— Этот идиот Сакамото прислал мне кое-что. Сказал, что ты спрашивал его об этом, и он подумал, что мне тоже может быть интересно. — Вытащив верхнюю брошюру из конверта, Гинтоки вслух прочёл: — «Не упустите эту захватывающую возможность для бизнеса! Будьте первыми, кто получит выгоду от волнового воздействия. Развлечения с полным погружением — тренд будущего».

Гинтоки покачал головой.

— Если инвестируешь в мозговые волны будущего, Зура, то почему работаешь мусорщиком?

— Переработка отходов. И Джоишиши не вкладывает деньги в предприятия, за которыми стоят аманто, — сказал Кацура.

— Но Сакамото этим интересуется. Вместе с — о, глядите-ка, кто в списке инвесторов: Каваками Бансай. — Гинтоки бросил конверт на тележку. — Так когда Сакамото передал тебе эти горячие новости?

— Я спрашивал его несколько дней назад.

— Значит, ты знал об этом раньше? — Гинтоки слышал собственный пульс, такой же громкий, как и собственный голос. — Когда я разговаривал с тобой на прошлой неделе — ты знал, что это виртуальное дерьмо транслировалось в мою голову?

— Нет! — Кацура посмотрел на него и тут же снова отвёл глаза: взгляд соскальзывал с Гинтоки, словно тот был намазан маслом. Кацура никогда не отличался особым мастерством по части откровенной лжи несмотря на то, что был — какая ирония! — самым разыскиваемым в Эдо человеком. — Я понятия не имел, что с тобой не так.

— Но ты знал, кто за этим стоит.

— Да не знал я... догадывался, возможно, и ходили слухи, но... — Кацура выглядел оскорблённым, однако именно такой вид у него обычно и был, когда ему становилось стыдно. Он мог быть так же справедливо недоволен собой, как и кем-либо другим.

Однако на данный момент это было лишнее, потому что Гинтоки уже был достаточно справедливо недоволен за них обоих. Однако, сделав над собой усилие, он небрежно обронил:

— Я сам слышал кое-какие слухи. Например, о побеге Киджимы Матако: кто-то ей помог, а, может, она сбежала из тюрьмы самостоятельно — расследование еще не завершено. Хотя все остальные верные Кихейтай люди, которых Шинсенгуми арестовали во время последнего рейда, остались гнить в федеральной тюрьме.

— Может, это связано с тем, что в день этого налёта — кстати, в тот же самый день, когда кто-то пытался убить важного посла аманто — произошёл взрыв на борту конкретного воздушного корабля. Это сорвало прикрытие Кихейтай в доках и вынудило их в спешке передислоцироваться обратно в открытый космос. Ну я об этом слышал. Вот почему люди, державшие в заложниках Часовых гекконов, не получили поддержки, когда прибыли Шинсенгуми. Следствие ещё выясняет, кто мог устроить этот взрыв, но... — Кацура вздохнул. — Да, это была моя бомба. Собираешься произвести гражданский арест?

— Арестовать тебя? — произнёс Гинтоки. — Чёрт возьми, Кондо, вероятно, дал бы тебе медаль, если бы тот факт, что Шинсенгуми награждает известных террористов за терроризм, не выглядел слишком странно. Нет, я не собираюсь тебя арестовывать. — С этими словами Гинтоки сжал кулак и заехал Кацуре в челюсть.

Если бы Кацура этого ожидал, он мог бы легко заблокировать удар. Но Гинтоки не зря старался, чтобы голос его не выдал: удар вышел что надо — Кацура кувыркнулся через тележку и угодил в мусорные баки позади неё.

Грохот, с которым они опрокинулись, ощущался почти так же болезненно, как сбитые костяшки.

— Уф. — Гинтоки поморщился, сгибая пальцы. Надо было использовать боккен. — Из чего сделана твоя челюсть, из адамантия? Что ты за мутант такой?

— Сожалею, что мой скелет настоящего патриота слишком крепок для твоего ленивого кулака, — без тени сожаления в голосе сказал Кацура, потирая разбитый подбородок и сердито глядя на Гинтоки. — Ну и за что мне это?

— За то, что отправился охотиться на Такасуги и не позвал меня с собой.

— С каких это пор тебя стало волновать, что я не приглашаю тебя поучаствовать в делах Джоишиши?

— С тех пор, как это не дела Джоишиши, — сказал Гинтоки. К счастью, уже не нужно было стараться сохранять хладнокровный тон — он отнюдь не был уверен, что ему бы это удалось.

— Такасуги, возможно, плохо отзывается о ваших националистах, но морочил голову он именно мне. Так что это я вправе дать ему по башке в отместку — а то и снести её с плеч. Если бы ты сказал мне тогда, если бы мы пошли за ним вместе в тот день, тогда всё остальное, весь его чёртов план мог бы развалиться ещё до начала.

— Может быть, — сказал Кацура, глядя на него снизу вверх, но уже не столько возмущённо, сколько задумчиво. — А могло быть и хуже. Ты сам сказал мне тогда, что был не в состоянии сражаться.

— Нет, я сказал, что не могу никого защитить. Не то чтобы я не мог драться. — Гинтоки бы рассмеялся, если бы не понимал, что это будет неправильно; вместо этого он улыбнулся, но и так вышло не очень, судя по тому, как Кацура сморгнул. — Уж с дракой-то я бы справился. Когда Шинсенгуми арестуют тебя в следующий раз, спроси их, насколько я хорош в драке.

— Я видел, — сказал Кацура. Он поднялся с земли и стряхнул с комбинезона прилипшие кусочки мусора — впрочем, разница едва ли стала заметна, поскольку он и так был весь в грязи. — Во всяком случае, недолго — Такасуги наблюдал за тобой. Он установил какую-то линзу, радиолокационную голографическую решётку с кристаллическими колебаниями — по крайней мере, Сакамото думает так. Возможно, часть приёмника волновых колебаний, хотя Сакамото и сомневался, что у тебя при себе было что-то настолько объёмное, а ты этого не заметил.

— Как будто этот идиот сам может заметить что-то размером меньше Луны в хороший день, — пробормотал Гинтоки, больше чем когда-либо радуясь, что разбил дурацкий меч и связанное с виртуальной реальностью всевидящее алмазное око.
Кагура на самом деле встала на колени, извиняясь за то, что сохранила фламбард — и это вовсе не было обычаем ято. Либо она научилась этому у Шинпачи, либо снова смотрела исторические драмы NHK * — так что Гинтоки досадливо вздохнул и простил. И даже виду не подал, что эта лёгкая досада была самым ужасным гневом, на который он был способен, да и то больше работал на публику, чем сердился всерьёз. Должно было пройти время, прежде чем он действительно сможет по-настоящему разозлиться на Кагуру или Шинпачи, однако Гинтоки не хотел, чтобы это было заметно. Шинпачи не стал бы этим пользоваться — во всяком случае, злоупотреблять, — но Кагуре угрызения совести были чужды.

В любом случае, это была не её вина. Их всех обманули, всё было подстроено с самого начала. Вчера он зашёл в сад той самой старухи, но обнаружил, что поместье на самом деле сдаётся в аренду: каждую неделю там проходили вечеринки и конференции, и ни одна семья самураев, коллекционирующих мечи, не жила там добрых лет двадцать. Компания отказалась разглашать список своих клиентов за предыдущий месяц — как бы там ни было, теперь это не имело значения: Гинтоки и так уже знал, куда приведёт след.

Меч в любом случае был только планом А; если бы они его выбросили, Такасуги перешёл бы к плану Б, или В, или пи-эр-квадрат.

— Гинтоки, — сказал Кацура, — то, что сделали с тобой Такасуги и Каваками, используя подобные манипуляции с волновым воздействием… Это произошло лишь потому, что они знали тебя достаточно хорошо, чтобы откалибровать свою систему в соответствии с работой твоего мозга. Должно быть, потребовались недели, чтобы установить чёткую связь, и даже тогда это было эффективно только потому, что они точно рассчитали слуховые и визуальные стимулы, позволившие вызвать подавляющую психоэмоциональную реакцию.

— Тебе это всё Сакамото рассказал? — скептически спросил Гинтоки.

— Муцу-доно, возможно, добавила некоторые подробности. Если под «некоторыми» считать «большинство». Дело в том, что Такасуги изучил тебя достаточно хорошо и знает, на какие кнопки нажать, чтобы заставить отреагировать.

Кацура не спросил его, что это были за кнопки. Гинтоки этого и не ждал; Кацура тоже знал его достаточно хорошо, чтобы догадаться. Даже лучше, чем этот ублюдок Такасуги.

— Ты пытаешься сказать мне, что в случившемся не было моей вины?

— Нет, — произнёс Кацура, слишком глубокомысленно для человека, одетого в комбинезон с пятнами от соевого соуса на груди и прилипшей к рукаву жвачкой. — Я имею в виду: то, что ты сделал, было… неизбежно. Мы такие, какие есть. Такасуги мог бы спровоцировать с таким же успехом и меня. И, возможно, мы могли бы проделать то же самое с ним, если бы захотели. Но даже в этом случае мы не можем изменить нашу суть — и, в конце концов, эта затея не увенчалась успехом, так ведь? Посол гекконов всё ещё жив; Шинсенгуми, как я слышал, тоже. Ты остановился.

— Я остановился, — сказал Гинтоки. — Меня остановили. — Он помолчал, размышляя; с его стороны это было всего лишь предположение, но достаточно обоснованное. — Это было на грани, но ближе к концу случился момент, когда призраки... когда сигнал Такасуги оборвался. Я перестал что-либо слышать и видеть. А потом голоса вернулись, громче, чем когда-либо, но...

— Мне жаль, - сказал Кацура. — Прихвати я бомбу помощней — вероятно, смог бы уничтожить весь корабль и полностью отключить сигнал; но у Такасуги был другой передатчик, и он, похоже, смог подключить его достаточно быстро, чтобы никто ничего не заметил.

— Но я заметил, — сказал Гинтоки. — Это дало мне время подумать, взглянуть на то, что, чёрт возьми, я творил. Может быть, самого по себе этого недостаточно, но... — Он посмотрел на Кацуру. — К тому же, последнее, что нужно Эдо, — это мощный взрыв, устроенный тобой, Зура.

— Всё равно, — Кацура упрямо склонил голову, сохраняя свойственную ему одному серьёзность, — мне жаль, что я не смог сделать больше, Гинтоки.

— Ты сделал чертовски много.

И Кацура, и чёртовы Шинсенгуми тоже. И Майора, и Король садистов, не говоря уж об их горилле-командующем: если бы они представляли, насколько близки были к... Хотя нет, они знали. Все они были, конечно, невероятными идиотами, но, тем не менее, достаточно хорошими мечниками, чтобы понимать, с чем столкнулись. И всё же они не отступили.

Сумасшедшие и дураки, все до единого. Кагура и Шинпачи слишком молоды и неопытны, но остальные... быть окруженным такими болванами — чем он это заслужил?

— Зура, когда ты в следующий раз решишь сцепиться с этим ублюдком Такасуги, тебе, чёрт возьми, лучше взять меня с собой. Иначе твоим лицом я не ограничусь.

Кацура скрестил руки на груди.

— К твоему сведению, у меня не только челюсть твёрдая.

Гинтоки скорчил гримасу.

— Не то чтобы я хотел это слышать. Но я серьёзно, Зура. Ты хорош, однако Такасуги… Этот ублюдок играет грязно. Как мы все в этом недавно убедились. И если он когда-нибудь, наконец, одержит над тобой верх... Тебе лучше не давать ему шанса. Какое-то время я был одержим жаждой мести. Должен сказать, это утомительное занятие.

— Да, — к его удивлению, согласился Кацура. — Это так. Поэтому, прости меня, Гинтоки, я ничего не могу тебе обещать. У меня тоже есть дела поважнее, чем мстить за тебя постфактум.

Все до единого идиоты. И что он должен был с этим делать?

Гинтоки вздохнул и продолжил:

— Ещё кое-что… Эти манипуляции с волновым воздействием. Предположительно, прибор настроен на мозговые волны одного конкретного человека, так? Такасуги должен был откалибровать свой передатчик специально для меня.

— Насколько я понимаю, да.

— Когда ты говорил с Сакамото, он упоминал о том, как можно перехватить эти волновые сигналы? Чтобы их мог поймать другой человек, который начал бы слышать те же голоса или что-то ещё в таком духе?

— Хм. — Кацура задумался. — Я полагаю, если бы другой человек обладал очень похожей когнитивной структурой — если бы его мозг был достаточно похож на мозг цели, они могли бы существовать, так сказать, почти на одной волне...

А ещё Такасуги после устроенного Кацурой взрыва увеличил бы мощность передаваемого сигнала, стремясь восстановить связь до того, как его план развалится, — и сделал бы трансляцию достаточно громкой, чтобы любой паршивый сукин сын с клинком в руках мог её услышать. Гинтоки покачал головой.

— Я примерно это и подозревал. Просто чтобы ты знал, Зура: если ты когда-нибудь сболтнёшь насчёт этих схожих когнитивных структур кому-нибудь — особенно Шинсенгуми — где угодно и когда угодно, мне придется тебя убить.

— Понимаю. — Кацура моргнул. — Нет, погоди, я не...

— Не бери в голову, — сказал Гинтоки. — Возвращайся к своему мусору. Увидимся, Зура.

— Не Зура, это Кацура. И это не мусор, а переработка отходов. И не увидимся… Гинтоки. Подожди.

Тот остановился на полпути к выходу из переулка.

— Чего?

— Ты что-нибудь слышишь? — спросил Кацура.

Гинтоки склонил голову набок, прислушиваясь. Утренний час пик ещё не начался, а последние ночные гуляки уже затихли или, спотыкаясь, направлялись домой. И не было никаких сирен, возвещающих о грядущем неминуемом аресте Кацуры.

— Нет, в городе довольно тихо в такую рань. Я ничего не слышу. Должно быть, это твоё воображение.

— Хорошо, — сказал Кацура и улыбнулся — исключительно по какой-то своей очень странной причине. — Тогда всё так, как и должно быть.

Оставив Кацуру продолжать его чересчур тщательную уборку города, Гинтоки прогулялся по медленно просыпающемуся Кабуки-чо. В круглосуточном магазине он купил онигири и последний номер «Джампа», смутно ощущая, что через пару часов, возможно, будет уже достаточно хотеть спать, чтобы устроить сиесту. Вполне в его ленивом духе...

Он остановился, когда понял, куда его привели ноги. Он ходил по этому тротуару бесчисленное множество раз, но сейчас мог думать только о том, как это было в тот раз. Дождевые тучи над головой, последний кусочек мягкого мороженого, тающий на языке… Небо сегодня было скорее голубым, нежели серым, и тучи после вчерашнего ливня рассеялись, а полуденные облака ещё не набежали. Но всё же...

Это твой дом, идиот, сказал себе Гинтоки. Его собственный дом, где на самом деле ничего не случилось, ничего такого, что нельзя было бы исправить с помощью швабры, веника и пары новых оконных стекол. Ничто не мешало ему пройтись по улице, вернуться в контору и почитать «Джамп», валяясь на диване в потоках солнечного света.

Конечно, ничто не мешало ему продолжать идти по главной дороге, пока он не доберётся до салона пачинко, или бара, или магазина, где продавались парфе...

Тихий внутренний голос, который звучал ужасно похоже на Кацуру, или, может быть, Кагуру, раздался в его голове: «Мужик ты или мышь дрожащая?»

«Ты серьёзно хочешь, чтобы я ответил?» — раздражённо переспросил Гинтоки.
Но развернулся и пошёл вниз по улице.

Отосе стояла в дверях закусочной и курила. Обычно Гинтоки пытался незаметно проскользнуть мимо неё — он подозревал, что арендную плату надо было внести ещё на прошлой неделе, хотя и не был в этом уверен, и тем более, не мог вспомнить, на сколько месяцев уже её просрочил, — но сегодня он решил поприветствовать Отосе. В конце концов, существует же обыкновенная вежливость. Если уж подумывал о том, чтобы вставать в разумное время, то мог бы с таким же успехом прикинуться ответственным парнем. И дело вовсе не в подспудном желании потянуть время, чтобы не подниматься по лестнице в контору, — и неважно, на что там намекает раздражающий голосок в голове.

— Доброе утро, карга.

Отосе приподняла бровь, глядя на него.

— А я тут стою и думаю, не сдать ли комнаты кому-то другому. Желательно кому-нибудь, кто действительно будет за них платить.

— Я понял, сегодня отдам деньги, — соврал Гинтоки.

Старуха изучающе посмотрела на него сквозь сигаретный дым.

— Итак, ты вернулся.

Гинтоки спросил себя, что ей известно. Скорее всего, достаточно многое. Императрица Кабуки-чо, возможно, и ушла на покой, но её глаза и уши всё ещё были острыми, и до сих пор их у неё было полно.

— Да, — сказал он. — Похоже на то.

Отосе задержала взгляд ещё на секунду, а потом слегка улыбнулась.

— Выглядишь получше.

Кажется, где-то он уже это слышал.

— Хочешь сказать, что я не всегда хорошо выгляжу? Твои старые глаза просто не могут оценить красоту современного мужчины.

Отосе фыркнула, предупреждающе покачав головой.

— Не переусердствуй. А то проиграешь.

— Я вроде как в порядке, — сказал Гинтоки. Он мог бы сказать ей, что всё кончено и что это никогда больше не повторится; но она прожила слишком долгую жизнь, чтобы поверить обещаниям плохого парня.

Однако, эта жизнь была достаточно долгой и для того, чтобы она смогла распознать честность.

— Рада это слышать, — сказала Отосе. — Значит, ты принесёшь арендную плату сегодня днём?

— Сегодня, да-да, — сказал Гинтоки. — Пришли за ней Таму… И кстати о Таме: можно нам одолжить её ненадолго? У нас дома образовался, э-э, небольшой беспорядок. Когда на нас напали. Безо всяких причин, между прочим.

— И почему я должна предоставлять тебе мой персонал?

— Я же не могу принимать клиентов в грязном кабинете, так? О каком профессионализме тогда речь? А без клиентов не будет денег, чтобы платить за аренду. И Шинпачи ещё не в форме, чтобы делать уборку, — он был ранен в ходе того нападения: ужас, что произошло...

— Ха, — заметила Отосе. — Недавно он выглядел неплохо.

— ...Недавно?

— Когда они с Кагурой пришли сюда. Может, полчаса назад — они сейчас там, наверху. — Отосе нахмурилась, глядя на него. — Ты не знал? Я-то думала, ты там уже был, готовился встречать этих своих клиентов.

— Нет у нас никаких клиентов.

— А как насчёт аманто, которые только что заглянули? Явились минут пятнадцать назад, и, когда услышали, что Ёрозуя здесь, сразу же поднялись наверх. Они уже в третий или четвёртый раз приходят, разыскивают тебя — четверо в странных фиолетовых мундирах, из того клана ящериц, о котором говорили в новостях...

Они вернулись — проклятые Часовые гекконов, снова забрались в его дом, и на этот раз это была не виртуальная галлюцинация. И Кагура с Шинпачи были там, наверху…

Гинтоки взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, с грохотом рванул входную дверь и помчался по коридору с боккеном в руке, крича:

— Эй вы, чешуйчатые засранцы, вам стоило знать, что лучше меня не доводить… Если вы что-то с ними сделали, я...

Он распахнул дверь, и там, в конторе, увидел ящеров в их фиолетовых мундирах, всех четверых…

мирно сидящих по двое на диванах, неловко поджав хвосты, тогда как Кагура примостилась на краешке стола, а Шинпачи подавал всем чай.

Шесть голов повернулись в сторону неожиданно ввалившегося Гинтоки.

— Ты — что, Гин-чан? — заинтересованно спросила Кагура, барабаня пятками по доскам стола.

— Гин-сан, — прошептал Шинпачи, убирая руку от чайника и заводя её за спину, чтобы яростно замахать Гинтоки, и одновременно с улыбкой шипя сквозь стиснутые зубы, — это наши клиенты. Убери боккен!

— Наши... кто, прости?

— Не так уж много времени прошло с тех пор, как мы работали, Гин-сан, — пробормотал Шинпачи и повернулся обратно к гекконам. — Итак, как мы вам уже говорили, это наш босс. За ним решающее слово, возьмёмся ли мы за ваше дело, но проблем быть не должно.

— Проблем быть не ...? — недоверчиво повторил Гинтоки.

Шинпачи схватил острие его боккена и с силой наклонил вниз. На его лице, обращенном к гекконам, застыла болезненно-вежливая улыбка.

Часовые посмотрели на Гинтоки, а потом все как один поставили свои чашки и встали с диванов. Гинтоки покачнулся на пятках, чтобы принять стойку, не поднимая боккен, но и не убирая его — ни у кого из Часовых не было лучевых ножей, однако он знал, как быстро могут двигаться ящеры.

Униформа ближайшего геккона была украшена зелеными полосками поверх фиолетовых.

— Широяша, — начал он.

— Гин-сан, — поправил Гинтоки. — Или — для вас — Гин-сама.

— Гин-сама, — охотно продолжил Часовой геккон. — Мы приносим извинения за наши предыдущие вторжения в ваше жилище. Мы действовали из лучших побуждений, но опирались на неверную информацию. Мы не хотели вас обидеть, — и он вежливо склонил голову. Другие Часовые повторили его жест.

— А что, если я все равно захочу обидеться? — спросил Гинтоки, постукивая пальцами по рукояти своего боккена, как флейтист, исполняющий соло.

— Это нечестно, — надулась Кагура. — Шинпачи не позволил мне отметелить даже одного. А тебя они даже ни разу не укусили.

— Извините, мы на минутку, — сказал Часовым Шинпачи.

— Гин-сан, — он оттащил Гинтоки в угол и торопливо зашептал, — что бы ни случилось раньше, прямо сейчас это наши уважаемые клиенты, которые проделали долгий путь, чтобы попросить нас о помощи.Они риехали сюда из очень могущественной и очень, очень богатой империи…

— А, — сказал Гинтоки. — Да, точно.

Профессиональная улыбка далась ему с некоторым трудом, но он постарался на славу, выпрямившись и помахав ящерам.

— Пожалуйста, присаживайтесь, джентльмены, и расскажите, в чём проблема. Я уверен, мы справимся, что бы это ни было.

— Именно так нам и сказали, — кивнул старший Часовой. Он снова сел, остальные аманто последовали его примеру с той же синхронной чёткостью, с которой сражались. — Когда мы объяснили ситуацию Шинсенгуми, капитан Окита заверил нас, что вы сможете помочь нам и будете рады это сделать.

— Да, Окита-кун, конечно, — сказал Гинтоки и широко улыбнулся, несмотря на растущее чувство страха, такое же сильное, как и то, которое он испытал, когда бежал вверх по лестнице, хотя и совершенно иное по своей природе. Но он действительно был в долгу перед Шинсенгуми... — Так в чём же дело?

Часовой гекконов наклонился вперёд, прикрыв выпуклые жёлтые глаза полупрозрачными перепончатыми веками, и, понизив голос, сказал:

— Для начала поймите, что это вопрос имперской безопасности. Если какие-то из этих сведений станут известны широкой общественности, мы определим источник утечки и примем меры.

— О-о? — Кагура спрыгнула со стола и наклонилась ближе, её глаза расширились от любопытства. — Так это засекречено? Сверхсекретная шпионская операция?

— С нами ваша безопасность в безопасности, — заверил Гинтоки. Правительства были готовы платить большие деньги, чтобы убедиться, что хранители их секретов куплены с потрохами. — Мы абсолютно, на сто процентов надёжны.

— Шинсенгуми так и сказали, — произнёс геккон. — Очень хорошо. Пятый принц династии Гайко, младший сын императора, первый среди всех императорских сокровищ, пропал без вести. Он был похищен — украден из колыбели несколько месяцев назад, когда на имперский флагман напали пираты. После долгих поисков имперские Часовые наконец взяли след, ведущий на эту планету и в космопорт этого города. Но с момента нашего прибытия мы не смогли найти принца.

— Так вот почему дипломатическая миссия на самом деле сюда прилетела? — спросил Гинтоки. — Значит, вы ищете этого своего потерянного принца?

— Конечно. — Чешуйки на горле Часового поднялись и опустились от удивления. — Иначе зачем Империи гекконов вообще интересоваться этим дурацким булыжником?

— О, но это такой милый маленький булыжник, — сказала Кагура.

— Кагура-чан, ты говоришь о нашей планете, — вздохнул Шинпачи и выпрямил спину. — Но что касается принца… Разве вы не говорили что-то подобное, когда напали на меня и Кагуру-чан на прошлой неделе? Будто мы похитители...?

— Так вот почему вы каждый раз сюда вламывались? — заявил Гинтоки. — Искали своего принца? С чего вы решили, что он у нас? Мы к пиратам отношения не имеем.

— Да, мы пришли к такому же выводу, но… — Одно из век Часового дрогнуло, поднялось и снова в смущении опустилось. — В оболочку принца было встроено устройство слежения. Оно должно было всё время излучать подпространственный сигнал, но, вероятно, передатчик оказался повреждён. Нам не удавалось обнаружить никаких следов, пока мы не достигли Земли. Прибыв сюда, мы обнаружили то, что, по-видимому, было сигналом, периодически поступающим из вашего жилища. Однако, учитывая, что мы так и не нашли здесь никаких следов принца, передача, должно быть, каким-то образом была фальсифицирована.

— Да, — мрачно сказал Гинтоки. Это объясняло и ещё кое-что, так что за Такасуги нарисовался ещё один должок. Этот его меч оказался настоящим подарком — годился на что угодно, чёрт возьми, кроме нарезки хлеба. — Не волнуйтесь, сейчас этот источник сломан. Ложных сигналов вы больше не получите.

Хотя, если оригинальное устройство слежения попало в руки Такасуги от пиратов Харусаме, он мог бы сделать это снова. С другой стороны, вероятно, они могли бы использовать этот вариант, чтобы найти принца, перепрограммировав передатчик или что-то вроде того. А если принц гекконов был у Такасуги, это могло стать запасным планом, который позволил бы обрушить гнев гекконов на Эдо...

— Что это за «оболочка», о которой ты говорил? — спросила Кагура. — Ты сказал, что пробор слежения встроен в неё… Она как панцирь черепахи?

— Как яичная скорлупа, — сказал Часовой. — Пятый принц — младший сын императора; он ещё не вылупился.

— ...«Вылупился», — повторил Шинпачи. Его глаза за стёклами очков округлились. — Э-э, господин старший Часовой, а какого размера яйцо принца?

— Примерно такого, — сказал Геккон, очерчивая когтистыми лапами шар приблизительно в два раза больший, чем его голова.

— Белое яйцо? — спросил Шинпачи. — Большое белое яйцо...

— Ммм, я проголодалась, — сказала Кагура.

— Большое белое яйцо с принцем внутри... маленьким принцем, — сказал Гинтоки и улыбнулся. Они должны быть благодарны Оките за то, что он всё-таки подкинул им это дело. — Итак, джентльмены, сколько вы готовы были бы заплатить за то, что мы это яйцо найдём?

Примечания:
* NHK — Японская вещательная корпорация — японская государственно-общественная центральная телерадиокомпания. https://ru.wikipedia.org/wiki/NHK
(прим.пер.)

Глава 20: Не всегда всё заканчивается хорошо; но, по крайней мере, всё когда-то заканчивается

— Что... что вы делаете с моим Ребёнком! — закричал мистер Накадзима. Его безупречная жена вцепилась в рукав его безупречного костюма, и они в ужасе уставились на пришельцев, вторгшихся в их дом. Шинпачи вытянул руки вперёд, умоляя их не устраивать ещё один межгалактический инцидент. Гинтоки и Кагура просто стояли в стороне и смотрели.

Не обращая внимания на людей, гекконы окружили гигантское белое яйцо, стоящее на почётном месте на котацу Накадзимы. Старший Часовой очень осторожно постучал по скорлупе когтем, а один из его подчинённых просканировал её с помощью различных инопланетных устройств. Аманто какое-то время посовещались взволнованным шёпотом, а потом все как один сделали шаг назад и упали на колени перед яйцом, почтительно поджав когти и прижав хвосты к полу.

Через мгновение старший Часовой снова повернул голову к Ёрозуе, все ещё стоя на коленях.

— Вы нашли его императорское величество пятого принца, — сказал он. — Империя гекконов благодарит вас.

— Принц? — нерешительно спросила миссис Накадзима.

— Да, похоже, что это цыплёнок по-королевски, - сказал Гинтоки. — Ваше яйцо на самом деле украденная — или, скорее, похищенная — королевская особа. Принц из страны вот этих парней.

— Вы имеете в виду, что Мой Ребёнок — мальчик? — спросила миссис Накадзима, не обращая внимания на остальное. — Дорогой, у нас будет мальчик!

Её муж просиял.

— А откуда точно у вас, эм, появился Ваш Ребёнок, Накадзима-сан? — спросил Шинпачи.

Мистер Накадзима обнял жену за плечи.

— Моя жена и я, мы так сильно хотели ребенка, — сказал он. — Мы так долго надеялись и молились. И вот однажды утром, пару месяцев назад, получили посылку: коробка стояла у нас на пороге — мы думали, там будет фритюрница для индейки, а вместо этого обнаружили, что аист принёс нам Моего Ребёнка!

— Аист, — повторил Гинтоки.

— Ну да, вы же знаете: аист, который приносит младенцев любящим мужьям и женам. Мы не знали, что детей доставляют в яйцах, хотя, я полагаю, раз уж это аист...

— В этом есть смысл, — кивнула Кагура.

— Эм, Кагура-чан, у людей это происходит не так... — начал было Шинпачи, но Гинтоки с силой наступил ему на ногу. — Ой, Гин-сан, что…

— Ты намерен объяснить Кагуре, откуда берутся дети? — прошипел Гинтоки ему на ухо.

Шинпачи сглотнул и поспешно сменил тему.

— Но если это был не аист, тогда кто же доставил принца? И почему сюда? — Он взглянул на съёжившихся супругов. — На пиратов они вроде бы не похожи…

— У меня есть гипотеза, — сказал Гинтоки. — Если бы вы хотели провезти что-нибудь контрабандой — что-то такое, что не вызвало бы подозрений ни при одном стандартном досмотре, потому что на самом деле это не являлось бы чем-то незаконным, — и при этом вы не могли бы протащить это самостоятельно, потому что за вами следили бы или что-то ещё в таком духе, а вам бы нужно было вывезти это быстрее, пока вас не поймали, то...

— Вы могли бы воспользоваться службой доставки, — сказал Шинпачи.

— А если там было две коробки примерно одинакового размера и веса… И, кстати, Накадзима — довольно распространенное имя. Сколько людей с такой фамилией попалось нам во время переписи в этом районе?

— Значит, где-то здесь есть и шайка похитителей — с фритюрницей для индейки...

— Вместо джекпота в виде выкупа, который они ждали. А поскольку они убрали маячок из яйца, то и найти его сами не могли.

— Если всё так, как вы говорите, — сказал старший Часовой и поднялся на ноги, вежливо опустив хвост, — тогда эти люди невиновны.

Он повернулся к супругам Накадзима.

— Принц отлично себя чувствует. В этом доме с ним хорошо обращались; Империя гекконов вознаградит вас за ваши старания.

— Вознаградит нас? — спросил мистер Накадзима. — Вы собираетесь заплатить нам за Моего Ребёнка? Вы не можете... вы не можете купить наше дитя!

— Эм, Накадзима-сан, технически это не ваше дитя, — сказал Шинпачи.

— Технически это вообще ещё не чьё-то дитя, — сказал Гинтоки. — Сейчас это всего лишь суфле на первом этапе...

— Гин-сан!

— Нет, вы не можете забрать Моего Ребёнка! — Миссис Накадзима всхлипнула и заметалась вокруг аманто, пытаясь накрыть яйцо своим телом в шёлковом кимоно.

Гекконы наблюдали за ней, сильно подёргивая хвостами и вразнобой моргая.

— Так бесцеремонно прикасаться к принцу! — прошипел один из них.

— Расслабьтесь, — сказал им Гинтоки, — она просто держит его в тепле. Вы же сами сказали, что они обращались с ним правильно.

— Если она хочет ещё несколько мгновений насладиться обществом принца, мы можем это позволить, — заявил Старший Часовой гекконов. — Как только прибудет имперский корабль, её всё равно придётся убрать в сторону.

Мистер Накадзима решительно скрестил руки на груди.

— Я должен попросить вас уйти: вы расстраиваете мою жену и ребёнка. Если вы не уйдёте, я буду вынужден вызвать полицию.

— Накадзима-сан, — сказал Шинпачи, — боюсь, полиция захочет вернуть яйцо гекконам.

— Пардон, — сказал Гинтоки, — но вы же знаете, что, не разбив яиц, яичницу не сготовишь... шучу! — поспешно добавил он, когда четыре пары жёлтых глаз ящеров угрожающе уставились на него. — Простите, не знал, что лёд под моими ногами тонок, как яичная скорлупа...

— Если я не могу вызвать полицию, — закричал мистер Накадзима, — тогда я обращусь... я обращусь к Джоишиши! Они заставят аманто прекратить вмешиваться в жизни людей…

— Да, их лидер неравнодушен к гадким утятам, — сказал Гинтоки, — но этого я допустить не могу. Гекконы — слишком хлопотные парни, не стоит с ними связываться. К тому же это сын их императора...

Ответ Накадзимы был заглушен донёсшимся с улицы рёвом термоядерного двигателя.

— Транспорт прибыл, — объявил Старший Часовой, хотя в этом и не было никакой нужды: вряд ли прибытие прошло незамеченным для кого-нибудь в радиусе километра. Корабль Империи гекконов вместо того, чтобы практично сесть в космопорту и прислать машину, завис прямо посреди городского квартала, незаконно припарковавшись в воздухе перед домом мистера Накадзимы.

Гинтоки выглянул в окно, окинул взглядом массивный корабль, ощетинившийся новейшим вооружением аманто, и присвистнул.

— Ну, если уж класть все яйца в одну корзину, то лучше выбрать вот эту.

От корабля к балкону квартиры протянулся телескопический трап, с которого спустилась дюжина гекконов, облачённых в девственно-белые одеяния, под стать безупречной скорлупе яйца. За ними плыла лёгкая, как пёрышко, капсула, задрапированная атласом цвета слоновой кости, — в воздухе её держали антигравитационные репульсоры, каждый из которых стоил целое состояние. Одетый в белое геккон осторожно положил яйцо в колыбель, четверо из них подняли её и поместили в капсулу — так, словно это был самый хрупкий в мире шар для боулинга.

— М-мой Малыш, — всхлипнула миссис Накадзима, промокая глаза – Шинпачи с виноватым видом протянул ей салфетку.
Муж снова обнял её и тоже прослезился.

Гинтоки вздохнул.

— По крайней мере, ты знаешь, что о твоём ребёнке позаботятся, так ведь? Он будет со своим народом, и к нему будут относиться как к... э-э... принцу. Разве могут родители желать большего?

— Но, Гин-чан, — сказала Кагура, глядя на супругов, — это неправильно...

— Что у людей ребёнок — яйцо? Да, это не…

— Нет. — Кагура покачала головой. — Даже если у людей обычно не бывает таких детей — у этих двоих есть, ведь правда? Они приняли его так, словно это был их ребёнок. Заботились о нём, ждали, когда он вылупится, держали его в тепле, любили его — даже если они не должны были этого делать, то всё равно сделали. Даже если на самом деле это не их дитя, оно им нравится. Если любишь кого-то, не имеет значения, пусть даже вы не родственники, ведь так? Вы всё равно можете быть семьей. И это неправильно — забирать ребёнка из семьи.

— Кагура-чан... — пробормотал Шинпачи, но не стал ей возражать.

Гинтоки посмотрел на него и Кагуру, потом перевел взгляд на плачущих супругов Накадзима. Затем он посмотрел на гекконов, собравшихся вокруг их драгоценного принца, заключённого в яйце, снова вздохнул и шагнул вперёд.

— Эй, босс Часовых. Никто пока никуда не уходит; надо ещё уладить кое-какие детали.

— Вознаграждение, разумеется. — Старший Часовой кивнул. — Вы получите справедливую компенсацию — мне сказали, что у вас почасовая оплата, так? А дорога сюда заняла, — он посмотрел на часы, — почти полчаса.

— Да, — сказал Гинтоки, стиснув зубы и мысленно проклиная себя: можно было бы немного затянуть поиски, по крайней мере, на день или два. — Дело не только в деньгах. Слушайте, я не очень разбираюсь в том, что касается вашей расы, но насколько сильно то, что происходит за пределами оболочки, влияет на дитя, когда оно ещё находится в яйце? На Земле детёныши морских черепах меняют пол в яйце в зависимости от того, насколько жарко в их гнезде, и птенцы вылупляются, уже зная голос своих родителей...

— Видишь, Гин-чан всё-таки не спал во время того документального фильма о природе, — прошептала Кагура Шинпачи. — Я же говорила тебе, что он не слишком стар, чтобы научиться чему-то новому.

— К чему ты клонишь? — спросил Часовой геккон.

— Это яйцо здесь уже два месяца, — сказал Гинтоки, — лежит тут, в этой квартире, его согревают эти два человека, с ним разговаривают человеческие голоса и к нему прикасаются человеческие руки. Должно быть, для него это был шок, когда его украли — похитили? — а потом ему пришлось облететь половину Галактики. А теперь вы забираете его и снова куда-то везёте — что, если принц, живя в скорлупе, привык к этому месту, к этим родителям? Если все эти изменения окажутся для него непосильными, может быть, он просто решит вообще никогда не вылупляться...

Часовой хлестнул хвостом, его шея раздулась, будто в горле застрял воздушный шарик, чешуя встала дыбом.

— Это смешно... — начал он, но один из гекконов в белом, сопровождавших капсулу с яйцом, наклонился и что-то прошипел ему на ухо — ну, или туда, где располагалось бы ухо, если бы оно у пришельцев было.

Геккон шипел на своём языке, поэтому Гинтоки понятия не имел, о чём речь, но сообразил, когда шея Часового сдулась до нормальных размеров.

— Возможно, ты прав, — неохотно признал геккон.

— Отлично, тогда вы можете оставить принца здесь — пусть вылупится…

— Поэтому, — перебил Старший Часовой, — чтобы сохранить элементы нынешнего окружения принца, мы возьмём с собой этих двух людей: пусть греют его и говорят с ним — так, как они делали это раньше.

— Подожди, это не…

— Хорошо, — сказала миссис Накадзима. — Вы можете дать нам пару часов, чтобы собрать вещи, или надо ехать прямо сейчас?

— Вы можете собраться, если хотите, — великодушно разрешил Часовой гекконов. — Хотя, — он обвёл квартиру взглядом, — я не вижу здесь ничего такого, чего Империя не могла бы предоставить вам, причём гораздо более высокого качества.

— Э-э, так вы готовы отправиться с ними? — спросил Гинтоки.

— Ради Моего Ребёнка? — мистер Накадзима и его жена сияли, от слёз не осталось и следа. — Конечно, мы готовы!

Во время кратких сборов и телефонных звонков в последнюю минуту, Ёрозуя слонялись вокруг в основном для того, чтобы гекконы не отказались от выплаты вознаграждения, тогда как Гинтоки пытался придумать, как бы обосновать счёт на миллион йен в час. Может быть, если заявить, что это их стандартная ставка при работе на Империю... в любом случае миллион йен для Империи — мелочь...

Когда супруги Накадзима были готовы к отъезду — несомненно, к облегчению других жителей квартала, которым, наверняка, надоело, что корабль аманто парит над улицей так низко, что затрудняет движение, — гекконы поднялись на борт: сначала хранители яиц в белом, затем Часовые. Старший Часовой ждал в стороне, чтобы сопроводить супругов.

А потом был неловкий момент, когда пришлось просить об оплате — Часовой заверил, что деньги будут переведены в течение дня — и ещё более неловкий момент прощания с людьми, которых они едва знали.

— В общем, да, удачи вам там во вселенной, — сказал Гинтоки, затем схватил мистера Накадзиму за руку и на мгновение оттащил его в сторону. — Псс, кстати, прихвати-ка это, — и он незаметно сунул тому несколько цветных журналов. — Тут найдётся несколько, э-э, идей о том, как получить ребёнка без аиста или яйца.

После того, как мистер Накадзима поблагодарил Гинтоки за прощальный подарок и поднялся со своей женой по трапу на корабль, Шинпачи прошипел:

— Гин-сан, ты же не отдал ему случайно все эти... эти журналы?!

— Нет, все я ему отдать не мог: мне бы тогда что осталось?

— До свидания! — крикнула Кагура, помахав кораблю, когда он убрал трап и поднялся над улицей. Воздух, завихряясь, вырывался из сопла и опрокидывал велосипеды, стоявшие на тротуаре. — Наслаждайтесь, растя свою ящерицу! Не позволяйте ему никого кусать!

— Мудрейшие слова для любого родителя, — пробормотал Гинтоки. Он тоже помахал кораблю с чувством огромного облегчения, как будто корабль снял груз с его плеч, забрав титулованное яйцо.

Отчасти это, естественно, было связано с удовлетворением от осознания того, что, когда он завтра проверит свой банковский счёт, там должно быть больше нулей, чем он привык видеть. Но отчасти — и в гораздо большей степени — это было осознание того, что дело сделано. Месяц закончился, и некоторые моменты больше никогда не повторятся. Линейное время –в каком-то смысле отличная штука.

Когда Шинпачи сказал:

— Так, пора возвращаться в контору. День ещё только начался, может, у нас появится новый клиент, — Гинтоки не колебался ни секунды и ничего больше не опасался.

Тот факт, что в конторе уже навели порядок, тоже воодушевлял.

— Ребята, вы отлично там прибрались, — заметил он на обратном пути. — Я даже не заметил трещины в столе.

— О, это новый стол, — сказал Шинпачи. — Тама-сан принесла его нам после того, как закончила остальную уборку. Отосе-сан сказала, что, поскольку большая часть мебели всё равно принадлежит ей, она просто прибавит оплату замены к нашей арендной плате.

— Вот карга. — Гинтоки покачал головой. Отосе всегда одерживала верх: ей требовалось быть уверенной в том, что он должен ей больше, чем когда-либо сможет вернуть.

В её возрасте ей бы следовало получше разбираться в некоторых вещах. Вот к чему приводит отсутствие детей или внуков, которых можно было бы баловать: вместо них приходится потакать жалким, недостойным бездомным существам.

— Как думаешь, Гин-чан, с ними там всё будет в порядке? — спросила Кагура и отвела в сторону зонтик, чтобы на ходу посмотреть на чистое небо. — С этой парой и с гекконами.

— Ты имеешь в виду Маму и Папу. — Гинтоки пожал плечами. — Да, с ними всё будет в порядке. Люди легко приспосабливаются; мы можем устроить дом везде, где бы ни оказались. И у них уже есть семья, так что всё нормально. Для Земли тоже неплохо, если в Империи гекконов будет принц, который вырастет, думая о землянах как о родителях.

Шинпачи поправил очки.

— Так вот почему ты не возражал, чтобы они поехали? Потому что это сближает нас с гекконами?

— Нет, — сказал Гинтоки. — Я просто хотел убедиться, что мама и папа не потеряли своего ребёнка.

— Тебе пришлось бы сражаться, если бы они не захотели уходить, — сказал Шинпачи. — Я имею в виду гекконов — ты бы дрался с ними за яйцо. Даже если это привело бы к межгалактическому инциденту.

— Да, и это бы тоже было весело, — сказала Кагура, размахивая зонтиком, как бейсбольной битой. — Я так и не отплатила им за все те укусы.

— Гин-сан, — сказал Шинпачи, слишком тихо для улицы — так, словно не хотел, чтобы его услышали посторонние, — тогда... на прошлой неделе, когда ты вступил в схватку с гекконами. Я знаю, что отчасти у тебя с головой было неладно: меч гипнотизировал тебя или что-то в этом роде. Ты на самом деле плохо соображал. Но когда ты думал, что мы были... Когда ты пошёл... напал на посла... ты понимал, что делаешь, так? Ты знал, что может произойти, к каким неприятностям это приведёт.

Кагура, идущая вприпрыжку чуть впереди, замедлила шаг. Она не оглядывалась, но оказалась достаточно близко, чтобы слушать.

Они были молоды, намного моложе Отосе или даже его самого; они повидали в этой жизни слишком мало, чтобы суметь всегда отличить ложь от правды, — по крайней мере, пока.

Но даже самая правдоподобная ложь не прозвучит убедительно для того, кто, задавая вопрос, на самом деле уже знает ответ.
Гинтоки длинно выдохнул.

— Да, — сказал он. — Я знал.

Шинпачи остановился прямо посреди тротуара, как вкопанный.

— Мы бы этого не хотели, — сказал он. — Кагура-чан и я — мы бы никогда не захотели, чтобы ты делал что-то подобное.

— Я знаю, — сказал Гинтоки, в свою очередь понимая, что будет дальше: просьба — и обещание, что такое не повторится, что бы ни случилось.

Он посмотрел на небо — на удивление чистое, голубое, хотя сейчас должен был начаться сезон дождей. Что ж, облака подвели, но вдохновение — нет.

— Ребята, вы хоть вывели Садахару на прогулку до того, как пришли гекконы?

— Нет! — сказала Кагура, внезапно встревожившись. — И ему, должно быть, тоже одиноко — особенно после того, как он всё это время торчал в доме Шинпачи…

— Что значит, торчал в моём…

— Представлять не хочу, во что превратилась контора к нынешнему моменту. А Тама так старалась с уборкой… — сказал Гинтоки, качая головой.

— Надо вернуться и как следует его выгулять!

— Хорошо, — сказал Гинтоки, — но сначала мы установим пару основных правил.

Кагура, готовая рвануть к дому, остановилась.

— Основных правил?

Гинтоки кивнул и поднял вверх палец.

— Во-первых, не отпускать поводок. И если пёс всё равно сбежит, то на какую бы частную территорию он ни забрёл — в сад, в чью-то гостиную, что угодно, — мы ждём снаружи, когда он вернётся.

— Запрет на незаконное проникновение на чужую территорию — это разумно, — сказал Шинпачи. — Как насчёт того, чтобы не принимать вознаграждения за дела, в которых мы в действительности не помогали?

— Наверно, годится, — неохотно согласился Гинтоки. — И раз уж мы об этом заговорили, никакой «Сакуры» не в сезон.

— ...Гин-сан?

— О-о-о, — сказала Кагура. — Тогда я говорю: никаких смертей. Никто, никогда.

— Я думаю, что это вечное правило, Кагура-чан, — пробормотал Шинпачи.

Кагура поковыряла в носу и демонстративно стряхнула результат с пальца.

— Хорошо, хорошо, тогда как насчёт — никаких новых мечей!

— Ладно, — сказал Шинпачи, кивая, — никаких странных фламбардов, или катан, или занбато, или рапир, или сабель, или чего-то ещё. Независимо от того, кто их предлагает и какие в них вделаны драгоценности, и сколько миллионов йен они могут стоить. Согласны?

— Согласна, — сказала Кагура, вертя в руках свой зонтик.

— Согласен, Гин-сан? — сурово спросил Шинпачи.

Гинтоки посмотрел на упрямо скрестившего руки Шинпачи, идущего слева, потом — на Кагуру, весело скачущую справа. Оба они двигались, дышали и были живыми, слишком громкими и яркими, чтобы быть чем-то иным, кроме реальности.

— Да, — сказал Гинтоки, похлопывая по деревянной рукояти своего боккена. — Мне и этого хватит.

Конец

Примечания:
Примечание от автора: поздравляю всех, кто прошёл этот путь до конца. Моя огромная благодарность всем, кто оставил комментарии и похвалы и добавил эту историю в закладки. ^_^ Насколько мне известно, это самый длинный фик по Гинтаме в сети и заодно самая длинная история, которую я лично написала за последние годы. Когда я начинала, то не была уверена, что её прочтёт кто-нибудь, кроме меня самой. Так что оно того стоило – знать, что я не одинока в своей любви к потрясающим безумным персонажам Сорачи-сенсея и их потрясающему безумном миру. Я могу только надеяться, что смогла отдать им должное!
От переводчиков: с Новым Годом, дорогие читатели! Мы долго шли в этом переводе к финалу и, хотя не хотелось отпускать такой чудесный текст, нам всё же хотелось его закончить в этом году. Спасибо, что были с нами и переживали за героев. Спасибо оригинальному автору за повод для, а Сорачи — за причину и траву для ❤️

Пока, Антон! Удачи отсудить оставшиеся посты! Ну... если мой не последний... ББ, короче!

Всем ку. Вы уже могли забыть, но я все еще в анальном рабстве у Антона, а потому не серчайте, такова жизнь, никто этого не хотел, поверьте

* * *

Арка парня Кагуры (329-330 эпизоды) - абсолютно бессмысленная, несмешная, тупая идиотия, которая тут называется комедийной аркой. Она не работает даже не в контексте (хотя странно смотреть на Умибозу в таком амплуа после пятого-то сезона), она просто абсолютно кринжовая. Лучше бы она так и осталась вырезанной из всей истории, Гинтама от этого бы только приобрела

Арка бездомных (331-332 эпизоды) - на удивление ламповые серии с самым эпичным противостоянием бомжей и очередным попускаловом Мадао. Разве что умудриться раскрыть 2, наверное, самых забытых и никому не всравшихся персонажей - это, конечно, надо уметь

333 эпизод - вот тут удивительно четко чувствуется дух старой Гинтамы времен 2 сезона. Обе половины вполне себе отличные. Половина про Мадао и убийц, во-первых, полна гениальных сюжетных поворотов, а во-вторых, действительно забавна, так что это моя любимая серия про него. Вторая же половина довольно странно воспринимается (привет живому Сасаки), однако все так же насыщенна на твисты не меньшей уровни гениальности и в целом довольно забавно воспринимается

Арка экскалибура (334-336 эпизоды) - Антон ненавидит эти серии всем сердцем, хотя лично мне они просто показались довольно тупыми и пресными, что ли. Вообще не понимаю чувств Антона, главная проблема этой арки для меня - что она скучная и затянутая, нежели мерзкая

Арка идолов (337-339 эпизоды) - эта арка просто нормальная. Я не могу сказать чего-то прям плохого или хорошего про нее, просто обычная не особо смешная арка. Разве что Кагура попела, за шо респект однозначно, но это компенсируется отвратительным поведением Оцу-чан, так что тупо средняя, ни дать ни взять

Половина эпизода 340 - тут немного геморройно, потому что вторая половина этого эпизода и следующая серия складываются в единую арку, а эта половина связана с сюжетом арки примерно никак. Да и я могу сказать, что не особо помню, о чем она вообще была. Там рекламировали якобы игру по Гинтаме в какой-то околокринжовой манере, но зачем, для кого, почему - не знаю

Арка духов-хранителей (340-341 эпизоды) - вроде бы прикольная арка, но ощущается как типичная миниарка первого сезона. Ни на что не влияет, вроде забавляет, но не то, чтобы очень сильно, пытается в фелософею, но не допытывается до нее. Короче, нормально, для такого сезона и такая концовка неплоха

Если говорить по итогу - сезон ощущается лишним, что вполне естественно, если учитывать его историю появления. Не сказать, чтобы он был прямо ужасным (потому что что тогда можно говорить про 3 сезон?), но от его исчезновения никто бы ничего особо не потерял. Так что поставлю ему среднюю оценку и пойдем дальше

* * *

Про опенинг уже писал тут (9 место, если быть точнее), так что смысла писать про него еще раз нет

С эндингом у меня отношения почти такие же, как у Антона с ним же - из-за того, что в нем появляется Кагура в костюме невесты, я сперва запаниковал что арка с ее женизом будет весь сезон, однако, слава богам Олимпа, этого не случилось. А вообще, как я прочел в одном видосе по оценке всех опов и эндингов, ТоТ, КтО пРиДуМаЛ оДеТь ВсЕх ДеВаЧеК ГиНтАмЫ в СвАдЕбНые КоСтЮмЫ - ГеНиЙ, так шо да

Зато музыка очень даже прикольная. Ну и Тама в платье - имба, так шо ставлю лайк

* * *

Эт все. Теперь мне осталось всего 3 поста, так что уж потерпите

Привет всем! Кто не знает, почему я посмотрел Гинтаму, можете посмотреть в посте, где об этом говорится… А сейчас я сделаю краткое пояснение, что из себя представляет Гинтама.

Гинтама – сёнен, который пытается выступить сатирой другим сёненам, что у него выходит на славу, также присутствуют различные отсылки на разные вещи(Сериалы, фильмы, игры, аниме, актёры, известные личности, история Японии). Также присутствуют обычные абсурдные шутки, но бывают и серии, которые действительно встречаются в жизни. Кратко, без спойлеров… 
А если хотите разузнать про сюжет? Посмотрите в вики, шикимори, там пишется кратко про сюжет… И всё таки для людей, которые хотят посмотреть Гинтаму, с какими аниме она похожа? С 1 сезоном Ванпачмена, где высмеювают комиксы героев… Есть ещё своеобразное ощущение Блича, а именно схожая атмосфера(относится только к 1 сезону) Ну и на ДжоДжо своим абсурдом и отсылкам…
 Задумаясь… Всё, что я вам сказал относятся только к 3 сезонам и половине 4… Дальше Гинтама идёт в другое направление, в какое именно? Этого говорит не буду, сами посмотрите... Так о самой Гинтаме поговорили, теперь можно идти по пунктам…

В Гинтаме отличные персонажи… Но к сожалению только главные и второстепенные… Персонажи которые появлялись на одну арку мне не очень-то и понравились, но это проблема многих больших сёненов… Особенно учитывая, как мало серий в среднем дают на 1 арку… Но в любом случае некоторыми персонажами я прям проникся… А какие именно? Узнаете позже

Музыка в Гинтаме хороша… Особенно темы принца Хаты, Кацуры и Тагасуки… Опенинги и Эндинги тоже хорошие, некоторые я бы даже сказал идеальны

Сюжета в первых 3 сезонах и первой половины 4 так такого и нету, лишь сюжеты на серию/арку, хотя и есть подводка к основному сюжету. А основной сюжет начинается со второй половины 4 сезона и заканчивается на последнем фильме… Поэтому поговорю как раз про это… Ну это хорошенький сюжет, не прям шедевр, но приятно наблюдать в любом случае

Рисовка похожа на стиль Пирротов(А именно Бличом 1 сезоном и Наруто) Хотя под конец рисовка стала куда лучше… В принципе мне понравилось

Кто не знает моим хобби является писать книги… И когда происходит творческий застой, аниме/сериалы/фильмы/манги/игры/да и сами книги могут отлично разобраться с этим недугом… Справилась ли Гинтама? Определённо! Многие идеи я переосмыслил, что-то доработал/убрал/добавил… Много ли? Да при достаточно, я так скажу.

Бои в Гинтаме хорошие, правда хорошие… Но их особенность наверное, не в красоте/эпике/сюжетом, а скорее своими неожиданнами действиями… Этим и берёт бои Гинтамы

Персонажи – 10/10
Музыка – 9/10
Сюжет – 10/10
Рисовка – 8/10
Вдохновение – 10/10Бои – 10/10
Общая Оценка – 10/10

Пришло время ответов на вопросы… А задаст нам их главный фанат Гинтамы – Antonymayer! Давайте же ваши вопросы в студию(С 1 по 75 вопросы присутствуют прямые спойлеры к Гинтаме) 
 1. Как тебе 25-ая серия? (Про битву за еду) – Хорошая серия с абсурдом… Особенно хорошая сатира ходов как в Тетради Смерти
2.Как тебе 37-ая серия? (Про санту и оленя) – Серия нормальная, но было довольно душных в некоторых моментах… Особенно концовка скучная
3. Как тебе 38-ая серия? (Про снежные фигуры) – Хорошая серия, зимняя атмосфера мне понравилась… Особенно хорошо было про «Циклонная Нео Армстронг Реактивная Генераторная Пушка» в виде полового органа(Ещё учитывая её помощь в 7 сезоне)
4. Какой была твоя первая реакция на арку Бэнидзакуры? – На момент окончания арки считал её лучшой… Ведь там очень хорошие бои
5. Как тебе арка Кьюбей? – Душненькая, слишком много серий для этой арки, 2 серии было бы достаточно
6. Как тебе серии про суд Мадао? – Одно из самых лучших, особенно Фе… Ой Гинтоки в очках был крут! (Ace Attorney привет!)
7. Как тебе серии про приставку Нинтедо Owee? – Средненько, есть хорошие серии со свиданием, но рпг… Это ужас полный(Марио Кацура отдельный вид искусства) 
8. Какой была первая реакция на арку восстания в Шинсенгуми? – Ну растянуто слишком, но концовка хорошая, даже немного жалко стало персонажа9. Как тебе серия про шпиона-Ямазаки? – Шизофрения этой серии зашкаливает… Но это хорошо, а ну и мем с апоном был хорош(Правда достал в следующих сериях) 
10. Как тебе серия про Кацуру в тюрьме? – Очень Хороша… Это пожалуй единственная серия где Кацура ведёт себя как какой-нибудь манипулятор
11. Как тебе серия про бактерии с Шинсенгуми? – Скучненькая, про болезнь было куда интереснее, это во всех аспектах хуже

12. Как тебе арка про черепашек? – начало душное, но потом всё стало интересно… Хотя не настолько… Спорная на самом деле, ниже среднего
13. Как тебе арка про отвёртки? – Я заметил, где серии основаны на игре Драгон Квест ужасны и скучны… Ну серьёзно было так не интересно смотреть в общем на действии геймплея(Хотя понравилось, как герои сделали себе персонажей) 
14. Как тебе серии про собаку-завоевателя планет и деда? – В целом только концовка понравилась где они вместе умерли, а остальное слишком душно… 15. Как тебе арка Ёшивары? – Это арка явно уровня Бенизакуры, может даже и выши… Но бой с Хосеном… Прям ляпота, также неплохая битва Кагуры и Зама Камуи, ну и конечно появление миленького Гина на минималках – Камуи порадовало… А Цукуё просто лучшая девочка Гинтамы) 
16. Как тебе серии, где Окита и Хиджиката была скреплены цепью? – Отличные, одни из лучших… Они хорошо раскрывают взаимоотношения Тоширки и Сого… А ну и пародия на Пилы была хороша
17. Как тебе серии про сёгуна в парикмахерской? – Серии про Сёгуна все смешные, в смешной Гинтаме конечно только… Это пожалуй самая любимая, особенно понравилось его натянутое лицоXD
18. Как тебе арка про битву фанклубов с Шинпачи и Хиджикатой? – серии про Шинпачи немножко душные, да и Отаку Тоширо мне не нравится… Поэтому серии скучные… Смотрел через силу
19. Как тебе серия про Хиджикату и Гинтоки в наручниках? – Хорошо, хорошо… Правда есть сцена, которая вызывет оргазм у яойщниц… Что мне не очень нравится… Но это мелочи… Хотя после идёт один из лучших моментов в туалете)
20. Как тебе арка лейкоцитов внутри Тамы? – Ужас, полный ужас, я после этих серий был подавлен и хотел спать… Настолько душно, настолько не интересно…

21. Как тебе серия про дантистов? – Начало хорошее, но конец честно фигня полная…
22. Как тебе арка про наставника Цукуё? – Хорошо, честно говоря многие арки из Йошивары хороши, хотя честно Зензо тут немного лишнмй был, но это ладно… 
23. Как тебе арка рейтингов персонажей? – Честно говоря всё время думал про ПикукоXD Ну серьёзно, прям понравилась концепция… А на деле… Ну для этого целую арку выделять? Одной серии было бы достаточно…
24. Согласен ли ты с топом персонажей в той арке? – Такасуги выше Кацуры? Как такое произошло… А с остальным?... Ну Ямазаки и 9 место… Бред полный… А Шинпачи удивил своим 8 местом
25. Как тебе серия про радио-гимнастику Кагуры – Очень хорошая… Особенно финал понравился, хэппи энд прям порадовал(Я не любитель хэппи эндов, но здесь понравилось) А ну и мне понравилось взаимоотношение Гинтоки и Кагуры… Гинтоки был в этот момент похож на своего сенсея – Шойо Сенсея 26. Как тебе серия про зонтик Кагуры? – Тоже очень душевная серия, даже стало грустно когда Кагура гуляла без зонтика, после того как отдала свой зонтик детям
27. Как тебе арка про Кецуно Ану и её клан? И как ты отреагировал на то, кем является Кецуно Ана? – В целом прикольно, а на то кем была Кецуно Ана? Да как-то фиолетово… Мы толком ничего о ней не знали, поэтому вполне можно понять 28. Как тебе серии про фейковых Сант в конце первого сезона? – В потенциале могло было быть интересно, но на деле какая-то фигня, с этим воображением…
29. Какие серии считаешь лучшими в первом сезоне, а какие лучшие? – Скорее всего арка Бенизакуры и Йошивары30. Как тебе первые серии второго сезона? (Про таймскип на 2 года) – Хорошо, но Йорозуя навсегда справилась с этим куда лучше… Хотя Гоку Гинтоки и Взрослая Кагура порадовали 
31. Как тебе арка четырёх королей Кабуки? – Отличная, Джирочо хороший антогонист, я даже посочувствовал ему в конце… А его дочь кринж полный, всю арку хотелось, чтобы она резко исчезла из сюжета32. Как тебе серия про фабрику по производству патриотов? – Непонятная… Но в этом её фишка, поэтому мне она понравилась
33. Как тебе серия про сёгуна в бассейне? – Как я уже говорил серии про Сёгуна хорошие и эта серия не исключение… Особенно понравились трусы Сёгуна34. Как тебе серия про семью Хэдоро? – Очень абсурдная и смешная явно одна из лучших серий в гинтаме
35. Как тебе серии про Джугема? – В целом душно, но имя обезьянки, кто не знает как её зовут, как вы вообще живёте на этой планете? Давайте все вместе! «Джугем Джугем Говнокидатель Несчастная Двухдневная Жизнь Трусов Шин-Чана Балмунг Фегалион Исаак Шнайдер Треть Итсенной Любви Две Трети Тревоги о Краске Ногтей Предательство Знает Моё Имя и Правла ли Это Пропущенный Звонок Кальмар Рыба-Молот Топорик Карп Пескарь Рыба-Молот Это Другая Рыба Молот, я говорю о Пятнистой Акуле Калуга Морской Чёрт Минага Ютеймияокимуоу Пепепепепепепепепе Стремительная Диарея» 36. Как тебе арка про расу понедельничной Элизабет? – Очень плохая пародия на Звёздные Войны, было прям душнооо… 37. Повёлся ли ты на то, что это последнее появление Элизабет в конце арки? – Нет конечно же, слишком важный персонаж для Гинтамы, да и как-то слабо верилось, что он останется 
38. Как тебе серии про сёгуна на лыжах? – Интересно, но 1 серий хватило бы39. Как тебе серии про бухого Гинтоки, который приготовил кекс с шестью людьми? – Пожалуй это самая самая абсурдная серия и самая смешная, из смешной Гинтамы это самая лучшая серия
40. Как тебе момент, когда оказывается, что Гинтоки приготовил кексы только с Мадао? – Такая же как у Гинтоки в принципе… 41. Как тебе арка про Мимаваригуми? – Нормальная, но в некоторых момент было слишком душно
42. Как тебе финал второго сезона? – Неплохо-неплохо, но не выглядит как финал 43. Какой сезон больше понравился: первый или второй? – Второй пожалуй в общем лучше
44. Как тебе арка Кинтоки? – Сначала думал, что будет крутая арка, но после 1 серий стало душно, а под конец вообще спать хотелось
45. Как тебе арка с куртизанкой? – Единственная хорошая арка в 3 сезоне… Особенно понравилось про Обуро и бывшего Сёгуна
46. Как тебе арка с Оби Ваном? – Опять же жалкая пародия на Звёздные Войны, а Оби Ван сам по себе выглядит как какой-то рояль из кустах и финал тоже скучно 
47. Как тебе серия про щенка и Садахару? – Неплохая… Но осознание того, что это финал… Из-за этого мнение о серии ухудшается
48. Как тебе фильм Навсегда? – Хороший фильм и пожалуй здесь таймскип выполнен лучше всего и финал здесь тоже самый лучший из всех(Взрослые Шинпачи и Кагура очень крутые там) 
49. Как тебе арка противоположных полов? – Неплохо, но ожидал большего если честно… И как будто мангаку заменили на его жену-феминистку, но это так… 
50. Как тебе арка Шинигами? – Ожидал пародии Блич, а в итоге драма брата и сестры… Ну бред короче51. Как тебе серии про амнезию сёгуна? – Хорошая и открывает нам сёгуна с другой стороны
52. Какая твоя любимая комедийная серия про сёгуна? – Где была парикмахерская скорее всего… 53. Как тебе арка обмена телами? – Тоширо в теле Гинтоки вообще кайф, особенно Йорозуя при нём стала вторым Шинсенгуми и это было круто
54. Как тебе серии про знакомство Муцу с Сакамото? – Хорошие серии, все серии с Сакамото хорошие на самом деле55. Как ты отреагировал на то, что Муцу - Ято? – Чуть-Чуть чуть было неожиданно, но эффекта «вау» не было
56. Как тебе серии про афро-чела в Шинсенгуми и как тебе сам афро-чел? – Хорошие серии! Кацура как всегда поражает своими манипуляцими, а сам Афро Чел… Ну жалко его было, но после этой арки про него забыли57. Как тебе серии про болезнь Кагуры? – Одна из самых лучших серий смешной Гинтамы, по мне Кагура это вполне заслужила) 
58. Как тебе арка убийства сёгуна? – Одна из самых лучших арок в Гинтаме и пожалуй самая грустная из всех59. Как ты отреагировал на "убийство" сёгуна в первой же серии арки от рук Зензо? – Немного подозрительно было, тут проблема в том, что сам по себе Зензо бездельник, на кой ляк ему этот титул Сёгуна? 
60. Как тебе финал этой арки? – Отличный финал, конечно не лучший, но мне понравилось61. Как тебе арка прощания с Шинсенгуми? – Жалко было Шинсенгуми… Но Нобунобу в этой арке никакой если честно… 
62. Как тебе первое появление Уцуро? – эпичное, сразу показал кто здесь будет всех унижать63. Удивился ли ты от раскрытия того, что Шоё Ёшида - Уцуро или уже знал до этого? – Были подозрение на сенсея с его первого появления
64. Как тебе арка битвы при Ракуё? – Одна из лучших арок, если не лучшая(Битва с Камуи, много Сакамото, воссоединения 4 Джои) 65. Как тебе мотивация Камуи? – Обычный анти герой, даже как-то стало грустно, ожидал чего-то злого, а на деле обычная месть
66. Как тебе Нептун Шокаку (Горилла) – Неплохой, но ничего не могу про него сказать 67. Как тебе битва Кацуры и Шокаку? – Кацуру как-будто занизили специально, поэтому складовалось странное ощущение при просмотре
68. Как тебе арка про меч в анусе Гинтоки в шестом сезоне? – Скучная, но поворот того, что рукоятка оказалась дочь, а не жена удивило69. Какая любимая арка в шестом сезоне? – Где Кацура пытался попробовать «рамен» Икумацу
70. Как тебе переговоры в седьмом сезоне? – ЛучшееXD Сакамото очень затащил на самом деле, а Нобунобу изменился в моих глазах71. Как тебе седьмой сезон? – сложно его как-то отдалить от первой части 8 сезона, поэтому скажу и про неё… Отличная арка, но некоторые моменты можно было и вырезать… Но битва с Уцуро хорошая… Правда состав не порадовал(Вместо Йорозуи и Шинсенгуми, можно было учеников Шойи сделать, но это моя фантазия) 
72. Как ты отреагировал на тайм-скип в восьмом сезоне? – Выглядело на первый взгляд излишне, но потом вроде стал но потом стал нормально относится73. Как тебе восьмой сезон? – Скажу только про таймскип… Хорошо, но финал удивилXD Интересно как отреагировали люди в онгоинге
74. Как тебе финальный фильм? – отличный фильм, мне понравилось, особенно моменты троицы… Да и смерть Такасуги мне понравилась, даже заставило погрустить 75. Какой была твоя реакция на раскрытие личности Элизабет в седьмом сезоне? – Рояль из кустов если честно, кем его только не делали, то редактор аниме, то это его раса, а теперь это оказывается принц… «Классно»! 
76. Какой твой топ 5 арок? – 1 место я думаю – Битва Рукуё, 2 место – Арка убийства сёгуна, 3 место – Гинтама, ой Серебренная душа 4 место – Арка Йошивара, 5 место – Арка Банизакуры77. Худшая арка по твоему мнению? – С лекоцитами думаю, если буду пересматривать Гинтаму, я эту арку с радостью скипну и забуду как страшный сон 
78. Топ 5 любимых персов? – 1 Место – Тацума Сакамото, 2 Место – Гинтоки Саката, 3 Место – Кацура Котаро, 4 Место – Шинске Такасуги, 5 Место – Ёшида Шоё(Ахахах, интересно получилось же?XD Кстати раньше топ 1 был Гинтоки, но после 3 стал Сакамото)
79. Лучший антагонист? – Шинске я думаю, Камуи – наглый ребёнок, поэтому не он точно, Уцуро – слишком непонятный злодей, который вытаскивает лишь силой, ну и то, что он в прошлой жизне был учителем Гинтоки… А злодеев на 1 арку мне не очень понравились… Поэтому остаётся Такасуги… Он мне понравился(Может это из-за его сейю?)

80. Какое твоё конечное отношение к Нобунобу? – в конце стал неплохим персонажем, даже немножко стало жалко
81. Топ 5 опенингов? – сразу говорю оцениваю только аудиосопровождение, а на видеосопровождение абсолютно без разницы… И так 1 место – 3 опенинг, 2 место – 1 опенинг, 3 место – 18 опенинг, 4 место – 9 опенинг, 5 место – 10 опенинг
82. Топ 5 эндингов? – тоже самое, что с опенингами буду оценивать, 1 место – 2 эндинг, 2 место – 1 эндинг, 3 место - 5 эндинг, 4 место - 8 эндинг, 5 место - 12 эндинг
83. Топ 3 Шинсенгуми? – 1. Тоширо Хиджиката, 2. Окита Сого, 3. Кондо Исао
84. Любимая битва в Гинтаме? – думаю последняя битва из фильма… Драма хорошая была, да и эпичненько 
85. Оправдал ли по итогу тайтл твои ожидания? – Я не ждал ничего от него, поэтому просто смотрел… И да это явно один из лучших тайтлов, что я посмотрел… Спасибо Энтони за такую рекомендацию!

После 1 появление Сакамоты, я озвучивал его при каждом появлении(А также его смех смог скопировать, думаю скоро буду так смеяться) 

У обоих оценка 10… Но что же лучше… Извините, я вас растрою… Блич остаётся моим самым любимым аниме, но Гинтама в топ 2 сразу идёт! На самом деле хотел поставить Блич 20/10

Я не сожалею, то что потратил своё время на Гинтаму… Получил только хорошие эмоции… Благодарен Энтони за сделку! (Жду обзор на Блича) Это всё, что я хотел сказать! Всем удачи и пока! 

Всем ку. 

Перед началом предупреждаю. НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТОТ ПОСТ, ЕСЛИ НЕ СМОТРЕЛИ 4 СЕЗОН. Ни в коем случае, даже если у вас промелькнет мысль а-ля "Мне слишком лень ждать сюжетной части Гинтамы, прочту-ка я на нее обзорчик и решу, стоит ли ее смотреть" - ни в коем случае. 

Вы мало того, что заспойлерите себе все что можно (и не нужно думать, что спойлерить тут нечего, поверьте, есть чего,  и очень даже немало), так еще и уничтожите для себя мощнейшие сюжетные ходы этого сезона.

Серьезно, я не шучу. Если вы не хотите себе полностью испортить всю сюжетную часть Гинтамы 4 сезона, то лучше сначала посмотрите ее, а потом читайте этот пост. 

Ладно, предупреждений вроде достаточно, а потому перейдем к самому посту

* * *

Но для начала прервемся на обзор опенингов и эндингов этих эпизодов, поскольку не хочу отвлекаться на это впоследствии. Собственно, про опенинги я уже писал вот тут (2 и 4 места), потому дополнительных комментариев добавлять не вижу

А вот и нет, Пёс из прошлого абзаца, говорить есть о чем. Это тот самый момент, когда не хватило опенинга на короткое число серий, как было с 12 опенингом (если вдруг кто вспомнит, я писал о таком моменте в обзоре 4 сезона)

И я могу сказать, что визуал 16 опенинга на момент начала 1 сюжетной арки очень даже неплохой, но проблема на поверхности - она никак не относится к песне, которая несет в себе исключительно свет и позитив. Да и первые 3 версии 17 опенинга вообще ни о чем, просто нарезка прикольных моментов из серий

25 эндинг, если я правильно понимаю, остался без изменений, так что все те слова, которые я говорил про него в прошлом посте с обзором серий, ровно настолько же актуальны и здесь

26 эндинг вообще занимает у меня где-то топ-1 или топ-2 среди всех в Гинтаме, если просто говорить о визуальной составляющей, музыкальной составляющей и о том, как они сочетаются. Разве что к событиям они отношение имеют примерно никакое, но это скорее мелочи жизни, эндинга вы в любом случае в этих сериях будете ждать меньше всего

Ну а теперь можно перейти и к обзору самих серий. 

И на всякий случай, вдруг найдется какой-то упрямец, которому мои предупреждения как быку красная тряпка - Я НЕ ШУТИЛ, ПРЯМО СЕЙЧАС ПЕРЕСТАВАЙ ЧИТАТЬ ЭТОТ ПОСТ, ЕСЛИ НЕ СМОТРЕЛ СЕРИИ. Ладно, я сделал все, что в моих силах, дабы предупредить читателей, поэтому начинаем.

Арка убийства сёгуна

Собственно, уже само название этой арки само по себе объясняет, почему я предупреждал несмотревших остановить прочтение, но если вы уж дочитали досюда, значит, работает один из двух вариантов - вы либо смотрели серии, либо очень упрямый человек.

В любом случае я очень сжато перескажу сюжет, потому что это никому не помешает, а только освежит воспоминания.

Значится, появился у Тендошоу, которое, как раньше считалось, было в подчинении сёгуната, хотя в итоге все оказалось с точностью да наоборот, новый сёгун - Нобунобу, не такой упрямый, как Шигешиге, более наивный, да и связи у него вполне себе неплохие. Засим от Шигешиге решили избавиться

Однако и сторонники Шигешиге оказались не настолько глупыми, а потому Мацудайро (глава полиции) решает сделать спасательную операцию, в ходе которой Шигешиге вывезут из Эдо. В этой операции участвовали ниндзя Онивабанши, Шинсенгуми и всем нам знакомое трио Ёродзуи

События всей арки описывать я не вижу смысла, поскольку это не нужно буквально никому, а потому потихоньку перепрыгнем к концовке этой арке, а по деталям пройдемся чутка попозже, когда будем разбирать детали

Итак, в конце Тендошоу приходит к главным героям и заявляет мол правительство (Бакуфо) уже провозгласило Нобунобу новым сёгуном, а потому Шигешиге не имеет никакой реальной власти с этого дня. На это Шигешиге говорит, что он это понимает, но все еще будет делать все на благо страны.

Короче, в итоге Шигешиге свалил из Эдо и начал тусить со своим ближайшим окружением, приглашая доверенных людей к себе. В итоге один их них отравляет Шигешиге, после чего, ожидаемо, он умирает.

И подобное описание не звучит как что-то крутое. Однако когда ты упоминаешь, что это кадр из самой первой серии арки, разговор выходит на совершенно другой уровень

Если кто-то не помнит, человек, которому отрезали голову - это Шигешиге

Да, спустя время ты, как зритель, начинаешь прикидывать различные варианты, мол это очередная "тень" сёгуна (кои уже были показаны), но первые секунды ты просто выбит из колеи. Невероятно мощный сюжетный поворот, к которому зрителя еще и привели заранее

Тут же у нас и мощный бой Окито и Камуи, пускай и чересчур короткий, но все же. Ну и да, спустя почти 10 лет наконец произошло вот это

Такасуги, которого хайпили как главного антогонист на протяжении всей истории, наконец-то скрещивает мечи с Гинтоки. Кстати об этом

Всего финальных арок 4, и каждая из них посвящена какому-то из злодеев. Арка Убийства сёгуна посвящена Такасуги, Прощай Шинсенгуми - Сасаки (не спешите что-то говорить, мы до этого дойдем), Битва при Ракуё - Камуи и Серебряная душа - Уцуро. Однако исключительной особенностью арки Убийства является то, что главгад, раскрываемый в ней, не является центром сюжета

Здесь Такасуги - это только переходный этап более глобальных событий, а потому на том, насколько хорошо он будет раскрыт, не завязано то, насколько вам понравится арка. Чуть подробнее я поговорю об этом в обзоре следующей арки, однако вернемся назад

Как я и сказал, Такасуги - это не финальный босс арки, потому что на победе над ним история не закончится. Однако же порассуждать об этом персонаже все-таки хочется

Для начала стоит отметить, что мне нравится каждый злодей Гинтамы (кроме Уцуро) на уровне степени глубины этого персонажа. Каждого из 4 (5, если считать Оборо) персонажей я могу понять, хоть и не сочувствовать, однако их мотивы мне всегда понятны

Но вот когда речь заходит до самих персонажей, то все становится уже не так весело. Итак, Такасуги Шинске во всей красе - кто же он такой?

Это друг Гинтоки и ученик Шое Ишидо, и оба эти факта сыграли ключевую роль, поскольку в судьбоносный день Гинтоки выбрал спасти Такасуги и Кацуру, а не Шое. Как итог Такасуги начал метаться между двумя противоборствующими эмоциями: с одной стороны, он ненавидел Гинтоки за его поступок, но с другой, он прекрасно осознавал, почему Гинтоки так поступил

Как итог, Такасуги сам загнал себя в одиночество, лишив себя общения с самыми близкими людьми, которые напоминали ему о произошедшем, и сам снежным комом начал взращивать в себе ненависть ко всему мироустройству, которое привело ситуацию к той пиковой точке, и особенно Гинтоки, который и стал основным действующим лицом этой истории

Как итог - уже к моменту встречи со своими соратниками Такасуги был зациклен на уничтожении всего и вся, но еще больше его голова была забита мыслями о Гинтоки. Больше всего Такасуги мечтал сразиться и убить Гинтоки, в то же время это был его самый главный страх - что вместе с Гинтоки он потеряет вообще все, что у него осталось

Потому Такасуги оставляет после себя впечатление эдакой девочки из старшей школы, которая гоняется за вниманием своего сэмпайчика, который решительно ее игнорирует. Этого ли можно ждать от главного злодея (как его позиционировали) всей истории? Определенно точно нет. Подходит ли это персонажу Такасуги? Определенно точно да. 

Сцена боя Такасуги и Гинтоки очень крутая, бесспорно, однако же был кейс, который получше был реализован.
Если не смотрели Наруто, то лучше следующий абзац не читать



Вы могли и сами догадаться, но речь о бое Обито и Какаши, когда кадры прошлого очень плавно перетекают в настоящее, с самым лучшим моментом боя, когда взрослый Обито откидывает свою детскую версию, отрекаясь от того, что связывало его с прошлым. Великолепная сцена

Если подводить итоги, то это прекрасная арка, которая действительно ощущается очень значимой и мощной. Однозначное 10/10

Акра Прощай, Шинсенгуми

Это прямое продолжение и результат событий предыдущей арки, так что опять же максимально кратко пройдемся по сюжету

После пришествия нового сёгуна и смерти прошлого Шинсенгуми, которые подчинялись, в первую очередь, Мацудайро, то есть ближайшего соратника Шигешиге, были распущены, а ключевые лица, то есть сам Мацудайро и Кондо, приговорены к смертной казни

Как следствие, Шинсенгуми объединились с патритами Джои, с которыми больше не осталось поводов воевать, ведь цель стала общей. 

В итоге Шинсенгуми (и Ёродзуя за компанию) отправляются в тюрьму, где содержатся Кондо, Мацудайро и Кацура (которого поймали в этой же арке), дабы не дать казни произойти. Там их встречают Мимаваригуми, однако в какой-то момент на острове начинается хаос из-за Тендошоу, а если быть точнее - из-за Нараку, которые подчиняются главному злодею всей Гинтаме - Уцуро

По большому счету, эта арка больше про раскрытие персонажей, нежели про глобальные изменения (хотя они тоже присуствуют), а потому предлагаю разобраться с героями этой арки

Первоочередную роль тут играют Кондо, Кацуро и Сасаки ака сын собаки. И что тут сказать - на тандем Кондо и Кацуры намеки шли уже очень давно, поэтому их объединение не стало чем-то из ряда вон выходящим, а выглядело скорее как закономерный исход

И перед тем, как начать разговор о Сасаки, я все же упомяну, что какую-то роль играли еще и Гинтоки с Оборо, но мне вообще на это плевать, потому что Оборо всегда был одним из самых неинтересных персонажей для меня. И еще стоит подметить, что, начиная с этой арки, Кагура потихоньку начинает показывать себя как одного из самых лучших и понимающих контекст персонажей всей Гинтамы, что для меня было слегка внезапно. Ну а сейчас - Сасаки, ака сын собаки

И что сказать - это лучший антагонист Гинтамы. Притом он настолько хорошо прописан, что даже это утверждение может вызывать споры, поскольку это самый неоднозначный персонаж, для которого даже слово антигерой не может подойти до конца

Крайне рассудительный, спокойный, справедливый персонаж, который единолично взвалил на себя груз злодея, дабы дать другим людям стимул бороться. Он единолично стал символом прогнившей системы, чтобы подтолкнуть Шинсенгуми и Джои к обединению, тем самым подняв революционных дух населения

Его история крайне печальная, ведь, решив не подчиниться приказом свыше, Сасаки столкнулся со смертью всей семьи и с Нобуме, которая  не смогла убить и его вместе со всеми. В итоге он поместил это напоминание о прошлом под свое крыло, надеясь защитить хотя бы её, притом до самого конца не показывая, что действительно ее ценит, потому то иначе Нобуме могла бы и привязаться к Сасаки

Как итог - лучший антагонист Гинтамы, который ушел на своем пике. 

И вот мы вернулись к тому, о чем я писал выше - эта арка максимально завязана на Сасаки. Он (ну и Оборо, но на него мне плевать) - главный босс, после победы над которым арка закончится. И именно от того, насколько крутым окажется главный босс, зависит, будет ли арка восприниматься позитивно или негативно. Как вы поняли, Сасаки со своей ролью справился идеально

Однако нам тут же вводят нового ГлавГада в лице Уцуро, что позволяет Сасаки уйти героем (попутно зарубив Оборо, который был вторым боссом). В общем, максимально шикарная арка, которая также получает от меня 10/10

* * *

Ах да, совсем забыл сказать про огромнейшее число новых остов, которые идеально дополняют картину. Увы, мой любимый ост появится только в 7 сезоне, но уже здесь появляется множество крутейших музыкальных тем. Балдеж, одним словом

Ну, как-то так. Дальше нас ждет битва на Ракуё, но на сегодня я с вами прощаюсь

Прощальный ку

Всем ку. Если помните, Антон в свое время выпускал в рамках эстафеты пост со своим мнением об опенингах Гинтамы. Я же хочу записать свою версию этого списка, потому что Антон держит меня в своем подвале потому что могу себе позволить, раз уж я наконец закончил с просмотром Гинтамы

И поскольку это ремейк, то, как я считаю, он должен быть в чем-то получше оригинала (иначе зачем вообще делать подобный пост?), так что мои комментарии будут немного более развернутые, нежели предлагал Антон.

Сразу хочу оговориться с критериями. Основных три: музыка (наверное, доминирующее положение среди трех занимает), визуальная составляющая и привязанность к событиям охватываемых серий/всего аниме. Сейчас может не до конца быть понятны эти критерии, но на месте разберемся. А пока погнали!

* * *

21 место - 2 опенинг. Во время нашего просмотра Гинтамы Антон несколько раз говорил, что любой опенинг 1 сезона будет хуже любого опенинга из последующих. И, честно говоря, с этим утверждением будет довольно сложно поспорить (хотя один из опенингов будет очень стараться это оспорить, но об этом чуть попозже)

А пока что касается 2 опенинга. Музыка у него самая слабая (да, заранее предупрежу, что везде в пункте музыки будет исключительно имхотня) среди всех других опенингов в принципе. По визуалу говорить особо нечего - просто слайдшоу с персонажами. Учитывая, что это был один из первых опенингов, а опыт просмотра аниме с оными у меня был впервые, я могу сказать, что разочаровался в опенингах в принципе. Благо, дальше было получше

20 место - 1 опенинг. Уж не знаю, чего такого в этом опенинге нашел Антон, но он для меня на том же уровне, что и второй. Буквально возьмите все, что я написал выше и примените к этому опенингу. Единственное, музыкальная составляющая у него мне нравится все же чуть больше, нежели у второго опенинга

19 место - 3 опенинг. Неудачно по опенингам для меня Гинтама началась, будем откровенны, хотя вот конкретно этот опенинг по своему звучанию меня уже полностью устраивает. Но визуал все такой же - нарезка приколов про персонажей, что, разумеется, печалит

18 место - 8 опенинг. Внезапный перескок. Последний опенинг первого сезона Гинтамы, на секундочку. Хотя, возможно, именно этот факт немного подпортил впечатление о нем

Музыка в опенинге более-менее, сойдет вполне. Визуал уже совсем капельку поинтереснее слайдшоу с прошлых мест с этими прыжками по возрастам персонажей, хотя и не могу сказать, чтобы он был уж слишком интересным. Что же касается привязанности к событиям (аллилуя! Я впервые смог про это сказать!), то тут все тоже не ахти.

Органично опенинг смотрится только в арке Йошивары, в остальных она как собаке пятая нога. Никакого отношения к происходящим событиям опенинг практически не имеет (кроме, как уже отмечал Антон, пеинт-версии этого опенинга)

17 место - 6 опенинг. Честно говоря, весь этот отрывок мне было довольно тяжело объяснять, почему тот или иной опенинг стоит выше или ниже, потому что визуальных отличий у них просто минимальное количество. Этот опенинг не исключение - кроме вращения камеры вокруг Гинтоки вначале мне и отметить нечего

Потому этот опенинг стоит выше предыдущего исключительно потому что мне нравится песня из него больше, чем музыка 8 опенинга. Все перечисленные опенинги слишком скучны, чтобы как-то пытаться долго с ними разбираться

16 место - 4 опенинг. Вообще, я слегка поторопился с написанием комментария с прошлого места, потому что все то же можно применить и к 4 опенингу. Но вот что-то в нем определенно есть, я уже не могу сказать, что он такой скучный, как прежние

И мне тяжело объяснить, почему. Возможно, потому что это первый опенинг в списке, чью песню я был бы готов добавить себе в плейлист (хоть и с натяжкой немножк). Может, визуально наконец-то начали выделять более прикольные особенности персонажей, аналогов которым в других аниме не найти (вроде зажигалки в виде майонеза)

А может, просто это первый опенинг, который, грубо говоря, нельзя представить ни в каком другом аниме как раз из-за таких вот показанных особенностей. Не могу сказать, в чем и именно дело, а потому скажу абстрактно - этот опенинг впитал в себя душу Гинтамы

15 место - 5 опенинг. Вот тут ситуация сложная. С одной стороны, после следующего места этот опенинг - мой любимый как по музыке, так и по визуалу (хотя глобально в нем ничего особенного нет, но чем-то он да цепляет)

С другой стороны, не считая арку Шинсенгуми (и, возможно, 111 серии) этот опенинг как-то не особо подходим сериям, которые в основном сугубо комедийные. Так что считаем, что этот опенинг оказался тут скорее по блату, нежели по тем критериям, которые я выдвигал

14 место - 7 опенинг. Это безоговорочно самый сильный опенинг 1 сезона (по крайней мере, по-моему), который настолько хорош, что я всерьез колебался, стоит ли поднять его еще выше в списке

У этого опенинга вообще довольно забавная закономерность. В первой половине музыкальная составляющая хоть и прикольная, но не самая выдающая, зато очень интересно сделанный визуал с каким-никаким сюжетом (в кои-то веки хоть что-то интересное происходит)

Зато в момент самой сильной части песни - на припеве - визуал опять превращается в очередь падающих персонажей. Впрочем, даже так опенинг очень силен даже не на фоне своих предшественников, а просто сам по себе, дух Гинтамы обнаружен

13 место - 12 опенинг. Если вы внимательно читали мои комментарии, могли заметить, что будет одно какое-то исключение, которое очень старалось сломать правило про "Все опенинги первого сезона хуже любого опенинга и последующих сезонов". Собственно, вот и тот самый опенинг

Его музыкальная составляющая, по-моему, опять же, гораздо тусклее 7 опенинга, визуальная составляющая тоже ничем примечательным не выделяется. Единственная причина, почему этот опенинг здесь, а не на 14 месте - вот это. То, как показан контраст между Гинтоки и Кинтоки в двух версиях этого опенинга - это буквально единственное, за что я смог протащить 12 опенинг выше седьмого. 

Так что скажу проще - если любой опенинг 1 сезона хуже опенинга из любого последующего сезона, то этот опенинг - самый худший из этих самых последующих (хотя я и не могу сказать, что он прямо плохой, просто не очень интересный)

12 место - 10 опенинг. Тут у нас с Антоном начинаются уже более серьезные расхождения, ведь этот опенинг он поставил аж на 7 место, что так-то очень даже высоко

Хотя лично для меня это довольно слабенький опенинг относительно других. Что по музыке, то по визуалу - хотя тут уже начинают проглядываться прикольные идеи (что "призраки" девушек, что силуэты противников из сражений Гинтоки)

И я бы поставил этот опенинг еще ниже, но господи, как же он хорош в контексте. Из-за того, насколько этот опенинг серьезный, создается такой контраст, что все серии воспринимаются в десятки раз лучше. Момент, когда ты понимаешь принцип выбора девушек-"призраков" - это просто отдельный кайф, так там еще и рофл добавляется, просто великолепно.

11 место - 15 опенинг. Вплотную к десятке заполз пятнадцатый опенинг, который можно охарактеризовать одним словом - недожат

Он вполне мог стать чуть ли не моим любимым опенингом вообще. Во-первых, музыкальная часть звучит вполне себе неплохо, но как будто можно было сильнее поддать, даже не знаю, как можно это лучше описать. С визуалом то же самое - показали вообще практически все серии, которые охватываются этим опенингом, что как бы круто, но дальше будут идеи и реализации еще круче

В итоге просто неплохой, вполне себе приятный опенинг. Хотя, честно говоря, потенциал я видел в нем куда больший, нежели получил не практике

10 место - 14 опенинг

Когда я составлял свой предварительный список опенингов, я по непонятной для себя причине поместил его выше следующего места, хотя после пересмотра я все же решил его слегка опустить. Тем не менее, опенинг вполне неплох

Пускай по музыкальной части этот опенинг совсем слегка проигрывает предыдущему месту, но все же песня вполне себе неплохая. Визуал тоже радует - ну вот нравится мне, когда у опенинга есть какой-то минисюжет, а не просто обрывочные события, хоть тут он совсем простенький

Ну и этот опенинг имеет такой жизнеутверждающий мотив, такой он бодрый и радостный, а это прекрасно ложится на заключенные в нем серии. Просто балдеж, одним словом, хотя особо крутым его назвать у меня язык не повернется

9 место - 19 опенинг

Единственный опенинг "промежуточного" шестого сезона, и вот он уже переходит черту прям-таки классных опенингов лично для меня. Только один недостаток могу выделить - вставки с прошлым Гинтоки и Шоё смотрятся здесь слегка странно, но да не особо важно

А важно то, что тут во всем остальном все просто прекрасно. Интересная музыка (хотя и не такая запоминающаяся, как у дальнейших представителей), прикольный видеоряд, куда включены отрывки предыдущих серий, показ ключевых персонажей разных арок, ну и разумеется одно из лучших появлений всех персонажей (которое костьюв горле стоит в каждом опенинге) на великом "ла-ла-лала-лай".

Есть только одна причина, почему этот опенинг так невысоко - я его слабо помню. С другой стороны, он и длился всего 13 серий, так еще и в довольно странном на тот момент сезоне, так что не думаю, что это так уж удивительно

8 место - 13 опенинг

Недалеко этот опенинг ушел от того места, на котором он находился в списке Антона. И на самом деле, я был готов его поставить его даже ниже предыдущего места, но все-таки не каждый опенинг попадает в мой плейлист (хотя и очень стремится)

Что сказать по этому опенингу? Думаю, стоит объяснять не то, почему он высоко, а почему он низко. И тут я уже все пояснял - я не вижу тут Гинтамы. Это просто сам по себе красивый опенинг (хотя вообще не понимаю то, насколько его визуал расхваливают. Он классный, но не настолько), вот только от Гинтамы у него маловато, откровенно говоря

Ну и да, песня еще немного странно обрезана (хотя я начал это замечать после прослушивания фулла опенинга, мб проблема только во мне, а вы не заметите). Короче, опенинг неплохой, и это мягко сказано, но до звания лучшего в Гинтаме не дотягивает однозначно

7 место - 11 опенинг

Вот про этот опенинг, в отличие от 15, я могу сказать однозначно - он дожат

Первая его половина не то, чтобы особо примечательная, хотя довольно стандартный показ персонажей у него сделан самым креативным образом на моей памяти (по-моему, это вообще единственный опенинг, где есть Джугем Джугем), да и музыка как будто готовит к чему-то крутому

И крутое все-таки наступает. Припев у опенинга фантастический (один из моих любимых среди опенингов), да и визуал, начиная с сцены на балконе, это просто кайфич. 

Причем самое для меня удивительное в этом опенинге, что он поддерживает буквально любое настроение серий - что комедийные серии поддерживают свое настроение этим опенингом, что серьезные про Мимаваригуми. В общем, шикардос полнейший

6 место - 21 опенинг

Уж не знаю, чем этот опенинг насолил Антону, но он был единственным, который не был включен в список. Вероятно, это из-за того, что к моменту написания своего поста 8 сезон он еще не смотрел

Песня для меня почти наравне с 13 опенингом (что неудивительно, ведь исполнитель песен один и тот же), визуально тут довольно много приколов, вроде того, в какую сторону смотрят персонажи. Небо, на фоне которого идет Гинтоки, тоже выглядит довольно круто, да и последний кадр опенинга, который меняет свой смысл после определенной серии, также достоин упоминания. 

Пускай от последнего опенинга и можно ждать чего-то прям разрывного, чего я не получил, но все же я не то, чтобы разочарован. Вполне себе неплохо, для 8 сезона так вообще идеально подходит

5 место - 20 опенинг

На предварительном составлении списка я поставил 20 опенинг лишь на восьмое место, потому что я просто физически не мог его вспомнить. Причем я вообще без понятия, почему, ведь опенинг-то шикарный. Из-за этого он у меня поднялся аж на 3 позиции в итоговом варианте

Песня просто шикарная. Я не могу сказать иначе, она просто великолепная, хотя по необъяснимому проклятию я никак не могу ее запомнить - я смогу продолжить, если задать первые секунды, но с нуля воспроизвести ее я не смогу

Визуал потрясающий. Сначала показываются знакомые зрителю места под появление логотипа, которые дальше по ходу опенинга уничтожаются, как бы говоря, что как прежде все уже не будет. Затем нам показывают практически всех персонажей, которые хоть как-то засветились в этой арке, тем самым как бы говоря - тут важен каждый, каждый вносит свой вклад в победу

И самое главное - тут даже проскакивают некоторые шутки вроде очков Шинпачи, да и вообще настроение у опенинга скорее веселое, нежели напряженное, как в 21, например, что просто идеально подходит 7 сезону. Если оценивать соответствие опенинга и настроению серий, это безоговорочно второе место (1 место уж слишком имба, сори)

В итоге просто шикарный опенинг под конец сериала - просто балдеж

4 место - 17 опенинг

Тут все так же, как в посте Антона - речь только про 4 версию опенинга. Она затрагивает последнюю арку 4 сезона, и в принципе играет только на ней - что дает для нее определенный простор

Во-первых, песня шикарная. Единственное, что она слишком бодрая для серьезного опенинга, как по мне, да и из призовой четверки, пожалуй, самая слабая для меня, но все же она потрясная

Во-вторых, нам в опенинге дали концентрированный экшоний, что, на самом деле, великолепно. При этом даже без звукового сопровождения я могу чувствовать вес каждого удара, что несомненный плюс.

Отдельно хочется выделить момент звонка в песне, который совпадает с телефоном в руках Нобуме. Шикарная обыгровка музыки, учитывая особенности Нобуме

Ну и разумеется передача настроения событий великолепная. Было бы странно, если бы оно разнилось, ведь по большому счету этот опенинг был создан специально для этой арки

3 место - 18 опенинг

Для меня не было мучительнее выбора, чем между 2 и 3 местом моего списка, однако я все-таки решил оставить 18 опенинг на втором месте. 

Думаю, говорить о том, что музыка потрясная, не стоит - к этому моменту не осталось ни одной песни, которая бы мне не понравилась, все 5 первых мест находятся в плейлисте

Визуал тоже потрясающий. Вкрапления прошлого в настоящее, этот дымок, вплетающий, собственно, прошлое в настоящее, кадр для прошаренных, где у Оборо насильно прорастают крылья ворона, последующий кадр с персонажем, которого я пока не хочу называть - все великолепно. Настроение передается просто великолепно, и, на самом деле, нахождение на 3 месте - лишь дело случая. Спроси меня завтра, этот опенинг вполне мог бы залезть и на второе

2 место - 16 опенинг

Самое наше больше с Антоном расхождения во вкусах, ведь у него 16 опенинг был на 14 месте из-за того, что он не фанат такой стилистики. У меня же этот опенинг на втором месте как раз потому что я фанат такой стилистики.

И стиль этого опенинга вытягивает даже, на самом-то деле, довольно обычный видеоряд. В нем не происходит чего-то сверхособенного, но просто измененный стиль рисовки создает такой прикольный и необычный вайб, что я готов простить ему все

Ну и музыка, естественно, оч кайфовая. Да и в последние комедийные серии 4 сезона опенинг ложится как влитой, как бы провожая зрителя в суровый мир сюжетной Гинтамы. Правда вот в сюжетной Гинтаме опенинг смотрится уже немного странно с его жизнеутверждающим текстом, но мы тут все-таки про первую версию опенинга говорим

1 место - 9 опенинг

Я искренне не могу понять, кто, посмотрев Гинтаму, может не считать этот опенинг самым лучшим в Гинтаме. Для меня этого опенинга не существует без Гинтамы, как и самой Гинтамы не существует без этого опенинга.

Настолько идеального сочетания песни, визуала, настроения, переходов, темпа - да буквально всего, я не видел вообще ни в одном опенинге ни до, ни после девятого. Более того, я искренне начал считать 9 опенинг лучшим в аниме в принципе по уровню соответствия его самому аниме.

9 опенинг - это буквально выжимка всего того, за что любят Гинтаму, без лишних деталей. В этом опенинге идеально буквально все, и единственный случай, когда я могу допустить возможность непризнания 9 опенинга лучшим - это случай, когда вам просто не нравится роцк. Тогда, возможно, опенинг будет не лучшим для вас, но все же не признавать его шикарность - это, по-моему, откровенная дурость

* * *

Ну, собственно, как-то так. А я напоминаю вам, что мое мнение - единственное объективно правильное, так что если вдруг вы со мной не согласны, то вы очевидно неправы

Хотя, если вдруг вы захотите поспорить, можете проголосовать внизу, согласны ли вы с моим виденьем, будет интересно посмотреть результаты.

А на этом все.

Прощальный ку

Всем ку. 

Я начинал писать заполонять ленту постов обзором какого-то произведения еще до того, как это стало мейнстримом, так что сегодня у нас обзор первых 34 эпизодов 4 сезона Гинтамы. Погнали крч

Эпизоды 266-278

266-268 эпизоды - в целом, достаточно обычные забавные серии плоть до появления ожившего звукового эффекта, после чего моя вера в то, что Сорачи не растерял своего былого запала, наконец вернулась ко мне

268 эпизод - серия с самым рандомным шипом, который можно было себе представить. В целом, не совсем понятно, к чему это было, ведь Ямазаки особо больше появляться в сюжете не будет, а Тама о нем даже ни разу в своих речах не упомянет, но смотрится на расслабоне

269 эпизод - обе половины достаточно скучные. О Хьякку после просмотра у меня остались негативные впечатления (хотя и до нужной серии впечатление было так себе), так еще и ничего интересного не происходило. Да и вторая половина в какой-то момент слишком резко скатывается в шизу, что печалит

270 эпизод - довольно приколдесная первая половина серии, прэнк над Сарутоби удался на славу. Но вторая - это просто какой-то кринж в худшем смысле этого слова. Гинтама и раньше про пердеж пошутить могла, но здесь чет слишком занесло (Зензо, до чего же ты докатился...)

271-272 эпизоды - в принципе, не самые яркие серии, в принципе, под стать друга, которого персонажи пытались вспомнить. Единственное, тут был показан самый гениальный метод устранения Гинтоки, который можно представить, так что нормально

273 эпизод - а вот тут уже действительно рофлянчиковая серия. Но возможно, это мое проклятье, что я не могу увидеть в Хиджикате самостоятельного перса, но даже тут для меня крутость серий определил не он, а Гинтоки (чего одна сцена в банке стоит)

274 эпизод - достаточно душниловское зрелище (чего, впрочем, ожидать от серии, в которой центральное место отдано Отае и Кацуо). Рофлич в конце относительно потешный, но не более того

275-277 эпизоды - все познается в сравнении, как говорится. Серии неплохие, местами забавные (даже очень). Но если сравнивать с другими сериями, где у персонажей менялись определенные особенности их организмов (будь то таймскип в 2 года или арка обмена телами), она уже смотрится не так сильно. Хотя и так вполне себе держит хорошую планку

278 эпизод - та самая серия, после которой я вдвойне возненавидел Сейту. Такой кринжовый пацан, так и хотелось придушить его, чтобы больше не вякал. Серия несмешная и оставила после себя только негативный осадок (даже если шутки и были, поведение Сейты слишком выбесило)

Шо до опенинга - в целом, звучит и выглядит приемлимо. Без излишеств, стандартный такой, не особо примечательный

Эндинг можно описать ровно те ми же самыми словами. Разве что хочется отметить, что тут как-то совсем скучновато преподнесен показ персов, но уже ладно

Эпизоды 279-291

279-281 эпизоды - это будет единственное исключение, когда я оценю целую арку отдельно от всего сезона. И дело тут даже не в том, что арка скорее относится к сюжетным, нежели к комедийным, сколько в том, насколько она меня выбесила

Итак, сразу скажу. Если вам нравится слушать примерно 40 минут разговоров об одном и том же за 60 минут хронометража серий - арка вам, наверное, зайдет. Мне подобное НЕ нравится, так что под конец мне натурально хотелось умереть, чтобы больше не слушать пустой треп

Что по итогам арки? Да ничего, персонаж из нее в финальной арке даже полноценно не появился (в итоге все скатили в рофл, но да и ладно). Из всех событий, которые произошли за весь этот час - показали НобуНобу. Зачем ради этого было затевать целую арку - понятия не имею.

Помимо этого, у арки опять нет какого-то изменения по сравнению с нулевой точкой. Казалось бы, ситуация идеальная, персонажи под розыском, официально объявлены на казнь - но нет, все разрешается как-то само собой. Просто кринж. Я не хочу портить оценку 4 сезона этим бредом, потому что длится это всего 3 серии, а еще и необязательно к просмотру для понимания происходящего, так что поставлю оценку этой арке отдельно

282 эпизод - у этой серии самое странное описание сюжета на фандоме, но да ладно. Сам эпизод достаточно забавный, хоть и не лучший ни в чем. Просто средний эпизод с очередной серией шизовых шуток, для Гинтамы ничего удивительного. Среди серий про Мадао были и получше экземпляры

283-284 эпизоды - после 283 эпизода Тама стала топ-2 тянкой Гинтамы, хотя я и сам не могу объяснить, что именно меня в ней так зацепила. А, ну и да, это серии про ШигеШиге, так что очевидно тут шикарный юмор, а также уже тут идут некоторые намеки на будущее Кацуры, хотя и едва читаемые (хотя к этому моменту уже этих намеков скопилось вполне достаточно, чтобы собрать цельную картину)

285 эпизод - прикольное разводилово от Ёродзуи, а еще первый эпизод, когда Отае начала относиться к Кондо не какк мешку с картошкой. Эпизод оставил вполне приятные впечатления

286 эпизод - первая половина серии про Сое вполне забавная, принцесса вообще прикольный персонаж (правда, можно потихоньку заподазоривать неладное, когда так часто начинают показывать сёгуна и его сестру, но это дела дальнейших эпизодов). Вторую половину я, честно говоря, запомнил довольно слабо. Полагаю, это потому что я 90% его просмотра хейтил Сейту

287-289 эпизоды - те самые серии про обмен телами, которые с ходом сюжета все больше и больше скатываются в откровенную шизу, что, на самом деле, прекрасно. Я глубоко сомневаюсь, что Сорачи писал эту арку не под воздействием психотропных препаратов, но это в какой-то степени даже прекрасно

290-291 эпизоды - довольно приятная арка (потому что про приятных персонажей) с самым неожиданным поворотом лично для меня. Разумеется, будь я не настолько тупым, возможно, смог бы раскусить его раньше (хотя, вроде как, я не помню особых намеков на него в предыдущих сериях), так что после раскрытия Элизабет, который ни один человек в этой вселенной (включая самого автора манги) не мог бы предугадать за всю историю человечества, это для меня был самый внезапный твист из всех

Опенинг опять довольно приятный, но без изюминки, что ли. Музыка тоже достаточно приколдесная, хотя меня не покидает чувство, будто она немного недожата

Эндинг тоже скорее ни о чем, чем действительно прикольный, хотя и идея сделать Садахару центральным персонажем достаточно неплоха. Да и идея вставлять персонажей, которые покинули историю Гинтамы и уже не вернуться, была достаточно неплоха. До тех пор, пока Сорачи не решил по приколу вернуть их

Эпизоды 292-299

292 эпизод - обе половины серии достаточно забавные, но явно не входят в топ самых лучших серий. Факт того, что одежда Гинтоки - эт школьная форма, а украшения Кагуры - прикрытие причиндала, конечно, позабавило, но не более того. Ну и очередное унижение Шиначи во второй половине тоже неплохое

293 эпизод - с этой серии в фандоме по неведомой мне причине вообще решили перестать писать хоть какие-то описания к эпизодам, так что мне пришлось пересматривать отрывки из серий в озвучке, прости Господи, шачибури

Конкретно эта серия, насколько я помню, в какой-то момент была комедийной, но запомнилась, в первую очередь, раскрытием прошлого Кондо. Мне персонаж нравится, его предыстория его не портит, а значит, я доволен

294-295 эпизоды - очень забавные серии про нового, достаточно колоритного персонажа, на которого Сорачи почему-то просто забил болт (а жаль, мне он вполне нравился). Ну а еще тут уже прямым текстом говорят, мол Кацура идеально бы вписался в Шинсенгуми, что в очередной раз дает намек на то, что случится уже в ближайшем будущем

296-297 эпизоды - это великолепно. Тут и драма со стороны всех персонажей, помимо Кагуры, и комедия со стороны самой Кагуры, и все так переплетено, что не знаешь даже, плакать или смеяться. Так потом еще и похороны, устроенные Окитой - это просто великолепно. Мои новые любимые комедийные серии про Кагуру

298 эпизод - никому не нужный, не особо смешной эпизод про Шачи. Уж не знаю, может, Сорачи просто было интересно писать про ремесло мангак, но понять, зачем нужна эта серия, решительно невозможно. Хотя не сказать, чтобы эпизод был прям душным

299 эпизод - мне в какой-то степени жалко Тецуко. Она постоянно появляется в самых странных арках Гинтамы. Если вспомнить 6 сезон, арки которого по факту происходят в манге примерно в то же время, что и последние комедийные 4 сезона, она до сюжетки появилась на экране аж дважды. Правда, зачем именно, я не до конца понимаю

Но что-то я заболтался. Этот эпизод ... существует? Я не знаю, как еще его можно описать. Он странный, юмор об укорочении меча странный - тут все странное.

И наконец мы добрались до второго моего любимого опенинга. Начиная с него, вообще началась какая-то бесконечная ульта Мортиса, аж 3 опенинга подряд займут у меня места с 2 по 4. Этот опенинг, во-первых, очень стильный. Во-вторых, он оставляет тебя с таким чувством, будто тебе стоит ценить каждый комедийный эпизод, будто каждый день своей жизни, потому что скоро все закончится, и будет уже не до легкого юмора (что так и выходит). Ну и у этого опенинга самое крутое звуковое сопровождения для появления лого после 9, просто великолепно

А вот эндинг довольно-таки странный. Я не очень люблю автотюновый голос, так тут еще и сама музыка странноватая, и визуал не самый лучший. Смешанные ощущения оставляет у меня, даже не знаю, как его описать дополнительно

* * *

Ну и да, если вы Антон, то вы наверняка заметили, что я не ставил каждому отрезку отдельной оценки. Почему? Потому что я забыл это сделать. А еще потому то эти оценки все равно не отразили бы общее мое отношение к промежутку

А оно следующее. Пускай сами эпизоды не самые лучшие (за некоторыми исключениями, но я о них писал выше), сами серии оставляют довольно приятное впечатление после себя именно как по ощущениям от просмотра всех серий. Именно потому, несмотря на то, что далеко не все серии смогли бы получить оценку 8, я все равно могу поставить всему отрезку именно такую оценку.

Ну а на этом на сегодня все. Это был последний пост подобного формата, так как дальше идут сюжетные арки и сезоны, а еще шестой сезон, который я хотел бы обозреть в том же стиле, что и 3 сезон. Ну а на сегодня это все

Прощальный ку

Всем ку. Да, это второй пост про Гинтаму за день. Скажите спасибо, что он вышел хотя бы только сейчас, потому что Антон пытался меня заставить выпустить практически сразу 4 поста в начале этой недели, но да не суть

Этот обзор, на самом деле, не входил в мой с Антоном договор, это сугубо моя инициатива. Я просто действительно хочу рассказать о своем новом втором любимом полнометражном аниме (дело в том, что в душе я 12-летняя девочка, а потому я после фильма по Свину лежал в фрустрации примерно неделю с мыслями "как же хочется тяночку")

Сегодня я хотел бы разобрать этот фильм как просто произведение в рамках сериала Гинтама, а также как финал истории, коим он бы мог стать, если бы не было такого кассового успеха и студия не приняла бы решение продолжить историю. Но давайте по порядку

Гинтама: Финальная арка - Ёродзуя навсегда как отдельный фильм

Начнем с простого обзора фильма как, собственно, фильма.

Сюжет

Сюжет оказался достаточно простым. После визита кинотеатра Гинтоки переносится прямиком на 5 лет вперед, где Эдо практически полностью разрушен, а все персонажи скорбят по его (Гинтоки) смерти. Это завязка, дальше которой я заходить не буду, потому что особо спойлеров я кидать не хочу

Но все же можно сказать, что сюжет строится на не то, чтобы уж очень оригинальном фундаменте - тем более, по ходу фильма происходит еще несколько скачков во времени, что уже предрекает кучу вопросов к логике

Однако докапываться к перипетиям сюжета у меня нет никакого желания. И я легко могу объяснить почему: любое художественное произведение (особенно родом из Японии) должно вызывать у его потребителя либо какие-то эмоции (желательно, конечно, положительные), либо доносить какую-то мысль для размышлений

И с этим фильм справляется на все 5 с плюсом. Я бы никогда в жизни не подумал, что меня сможет растрогать сцена с участием Отае-сан, но это именно так и произошло. Разговор главных героев в конце - это отдельная песня, очень кайфово поставлена и очень лаконично смотрится в истории.

В общем, в этом фильме сюжет - это инструмент в умелых руках автора, чтобы вызвать у зрителя эмоции. А мне, как зрителю, история достаточно понравилась, чтобы позволить авторам их у меня вызвать, вот и все

Персонажи

Я это выделил в отдельный пункт, хотя не совсем понимаю, зачем. Глобально в сюжете из прям полностью нам знакомых персонажей остался только один - Гинтоки, потому что он был вытащен из прошлого, за которым мы наблюдали весь сериал

И формально остальные герои поменялись, но чувствуется это довольно слабо. По сути, какие-то более-менее серьезные изменения в личности коснулись только Кагуру и Шинпачи, но они сами добровольно откатились к старым своим версиям (это будет оправдано в сюжете, не переживайте)

По итогу все просто. Если вам нравится персонаж в сериале - он вам понравится и здесь, и в обратную сторону работает так же. Разве что я дополню, что какую-то существенную роль в сюжете играет только основное трио, так что не стоит надеяться, что кто-то из второстепенных персонажей сможет захватить ваше внимание надолго

Зато из-за этого все персонажи кажутся расположенными на своем месте. Никто из тех, кто появлялся во 2-3 сезоне (из относительно важных) не был обделен вниманием (по крайней мере, как мне показалось), так что все с этим у фильма прекрасно.

Что-либо про музыкальное сопровождение фильма говорить не буду, потому что тут все ровно так же, как и с персонажами - если вам нравится музыка в сериале, она вам понравится здесь. Все здесь играет в тему, откровенных лаж не обнаружено

Зато отдельно хотелось бы похвалить темп повествования, который очень хромал в сюжетных арках Гинтамы до этого. За все практически 2 часа фильма у меня всего один раз возникала мысль, что зрелище затянутое - в начальной сцене в кинотеатре. Хотя тут это скорее дело вкуса, потому что тем же Антону и Нитраму конкретно она очень зашла, так что тут уж смотрите сами

Но я могу сказать точно, что все оставшееся время не будет ни одной сцены, которая казалось бы мне слишком стремительной или слишком долгой. Все длится ровно столько, сколько надо, что несомненный плюс

Ну и про анимацию скажу, что она, как бы сказать... Хорошая для Гинтамы. Просто я заметил у Гинтамы очень обидную особенность, что всякие экшонии рисуют очень короткими, хотя сами бои очень красивые. И тут примерно тот же прикол: драки крутые, но они короткие, но крутые, в общем вы поняли идею.

Зато обновленные дизайны персонажей очень неплохи, с этим у Гинтамы никогда проблем не было. Очень радует взгляд, так сказатб (особенно изменения Сого и Кацура порадовали в этом плане, один просто стиляга, второй с рофличем. А, ну и Кагура, естессна, куда ж без нее). Показывать никого я вам не буду, чтобы не спойлерить

Но теперь же перейдем ко второй части поста - как фильм воспринимается в качестве финала истории, как его, собственно, и преподносили?

Хороший ли получился финал?

Думаю, вы уже прочитали название поста, а потому заранее знаете ответ. Все верно, как финал Гинтамы Ёродзуя навсегда просто отвратителен, он никуда не вписывается и просто мусорный для общего сюжета

Как же так? Да все просто: этот фильм ни в коем случае нельзя воспринимать как финал Гинтамы, потому что он не закрывает ни одной сюжетной арки. Он не завершает конфликты Такасуги и Камуи, не подводит к концу историю сёгунов, начатую в 3 сезоне, ничего не говорит про конфликт Мимоваригуми и Шинсенгуми, не раскрывает прошлого Гинтоки - она вообще ни одну сюжетную линию Гинтамы не подводит к завершению

Но все же Ёродзуя навсегда - это великолепное завершение. Вот только это завершение не прост Гинтамы, а именно аниме Гинтама. У фильма открытый финал, так что вы, как зритель, понимаете, что история даже близко не пришла к своему завершению.

Однако эта концовка ставит эдакое прощальное многоточие. Вам печально от того, что герои будут существовать дальше без вас, но вы спокойно отпускаете их в свободное плавание. Одновременно очень печальное в этом плане и столь же радостное завершение вашего совместного приключение в течение всего времени, которого вы смотрели Гинтаму

Изначально у поста должно было быть другое название, но оно оказалось слишком длинным. А потому я позволю себе засунуть его в конец поста, ведь оно, на мой взгляд, идеально описывает этот фильм

Гинтама: Ёродзуя навсегда, или как завершить историю, у которой еще нет финала

* * *

В общем, это очень классный фильм. Если фильм про Бенизакуру я могу посоветовать только ее преданным фанатам (Кентервилль, привет), хотя даже так не до конца понимаю смысл его существования именно для зрителей, то этот фильм к просмотру обязателен. Причем я могу посоветовать его смотреть на любом этапе просмотра Гинтамы, потому что он не то, чтобы очень сильно был привязан к какому-то временному промежутку - разве что на определенных этапах вы просто не будете знать некоторых персонажей.

А на этом все.

Прощальный ку

Всем ку. 

Получается, я тут закончил смотреть первый сезон, и это последний пост про него. Да.

Эпизоды 164-176

164 эпизод - первая половина про фейк Ёродзую вроде забавная, но я не помню, почему. Я из нее помню только финальный панч, а все до этого как в тумане

Вторая половина - это какой-то лютый артхаус с непонятным назначением и смыслом. Если воспринимать как шизу - прекрасно, иначе оч странно

165 эпизод - самый затянутый флешбек за всю Гинтаму, но тут хотя бы это оправдано рофличем. В любом случае, этот эпизод кайфич, на 8-очку

166 эпизод - это самый смешной филлерный эпизод среди вообще всех аниме, которые я смотрел. Особенно отбитым шипперам понравится, но я не из таких (пока это не касается Кагуры и Окиты)

167-170 эпизоды - спасибо им хотя бы за то, что это арка, благодаря чему я могу писать о них совместно

Скажем так, если вы не посмотрите эту арку, вы не потеряете вообще ничего. Разве что не услышите примерно бесконечное количество отсылок на Драгон квест, которые я далеко не уверен, что вы действительно хотели слышать

171 эпизод - первая половина странная, так еще и показывает Мадао в довольно непонятном ключе, так еще и в субтитрах каждая фраза какого-то челика отсылалась на сюжетную линию какого-то перса Гандамы

 Вторую половину я помню только общую идею серии, но я вообще не помню, что в ней происходило помимо финала. Но для филлера неплохо, тем более, что они еще и предугадали один из будущих сюжетов

172 эпизод - до того, как я смотрел финал, я считал серию довольно проходной. Теперь же, после полного просмотра, я считаю ее просто шикарной, и с удовольствием бы ее пересмотрел

173 эпизод - Кенту, наверное, понравится второй эпизод, несмотря на общую его шизовость, так как она про Садахару, но первая половина лично мне показалась позабавнее. И опять же, это один из самых смешных филлеров среди всех аниме, что я смотрел

174 эпизод - эту серию мне Антон показал довольно давно, и она действительно шикарна. Первая филлерная половина слабовата, но вот вторая - это шикарный образец шизового юмора Гинтамы. Всем рекомендую

175 эпизод - я был абсолютно уверен, что это филлер, потому что не мог поверить, что подобное могло произойти в манге. Если вы попросите меня назвать самую бредовую (в хорошем смысле) каноничную серию Гинтамы, я 100% назову именно 175

176 эпизод - это очень странно. Я вообще не понял, зачем нужен этот эпизод, возможно, как и говорилось в серии, бюджета уже не было, так что пришлось выкручиваться. А возможно, это просто подготовка к арке Рейтинга персонажей, хз в общем

Эндинг один из самых приятных среди тех, в которых просто слайдшоу, но вот исполнитель... Просто скажу, что его исполняет та же певица, что и 4 эндинг, и это уже о многом говорит. Хотя в этот раз это хотя бы возможно слушать

Эпизоды 177-189

177-181 эпизоды - это буквально арка Ёшивары, но хуже во всем. Есть только 2 плюса: первый - это арка, а значит, мне не придется писать про каждую серию отдельно. Второй - теперь я стал апологетом еще одного шипа, потому что могу себе позволить (Цукуйо + Гинтоки)

182-184 эпизоды - во-первых, это одна из лучших комедийных арок Гинтамы с лучшей концепцией для завязки и развития истории. Во-вторых, благодаря этим сериям я понял, что фанаты Гинтамы в Японии самые отбитые, потому что топ персонажей как будто рандомно был выбран

185 эпизод - первая половина какой-то бред, и даже не то, чтобы очень смешной (не зря филлер). А второй разочаровывает малым количеством пчел в кадре, зато радует (в очередной раз) Кагурой. Ничего необычного, в принципе

186-187 эпизоды - я, честно говоря, вообще не вижу смысла особо запоминать в этой арке, хотя, признаться, события из нее я помню, хотя это скорее не благодаря, а вопреки. Зато кадр блюющей Кагуры врезался мне в память надолго

188 эпизод - лучший эпизод про Хасегаву. Не знаю, что мне еще тут можно сказать

189 эпизод - первая половина - реклама Гандама, так что не вижу смысла ее обсуждать. А вторая смогла переплюнуть 111 серию по своей милоте и трогательности, это просто шедевр

Опенинг довольно неплохой, но, честно говоря, после 9 опа я перестал воспринимать все, что было до этого, так что уже объективно сказать не могу

Эндинг, по-моему, смог даже превзойти Мистера Рейндропа. Такая ламповая атмосфера от него, прям на душе становится тепло от него, хотя в нем не происходит практически ничего

Эпизоды 190-201

190-192 эпизоды - прикольная серия с милыми котиками. В целом, ничего особенного, даже духоты не так много, так что в целом нормально

193 эпизод - я уверен, что посмотри я серию без субтитров на японском языке, для меня не поменялось бы ничего. Выглядит как тупо набор рандомных слов, если честно

194 эпизод - лучший лор персонажа за всю историю Гинтамы, хотя серия не то, чтобы была прям очень забавной

195-199 эпизоды - я вообще не понял смысл сюжета этой арки, хотя 197 действительно забавная, но с перегибами (сцены с пендамониумом мне в кошмарах сниться будут). Но духоты и бессмысленности тут больше, так что meh

200-201 эпизоды - уже по-настоящему забавные, хоть и оставляют после себя чувство какой-то незавершенности, что ли. Ну то есть серии неплохие, но заканчивать ими 1 сезон - такое себе. 

Так бы я сказал, если бы не посмотрел первые 2 серии Гинтамы', но так как я их видел, я вполне понимаю, что это было, пожалуй, лучшее решение

Эндинг кринж, уж простите. Я не способен воспринимать его нормально, как ни пытался. Хотя музыка нормальная, но визуал тащит эндинг на дно

Общий итог первого сезона

Гинтама - шикарное аниме, но, скажем так, на любителя. Тут очень много душных серий, но в то же время огромное число самого смешного зрелища, которое можно представить (опять же, если вам подобный юмор заходит)

Но все же духота иногда стоит невообразимая, шутки про маленький бюджет смешные, конечно, но не урезают заметную экономию практически на всем, да и чего греха таить, мне первые 5 серий 2 сезона оставили более положительное впечатление, чем весь первый сезон. Хотя отдельные серии, конечно, в первом сезоне были покруче, но общее впечатление не идеально

Итого, вспоминая, сколько раз я душился с 1 сезона и все остальное несовершенство, я пришел к следующей оценке

Я почти уверен, что второй сезон получит от меня чуть ли не 10 (9 как минимум), так что не стоит думать, что это плохая оценка. Прост некоторые серии откровенно не очень

А так это все. 

Прощальный ку

Всем ку. Как и писал, выпускаю сразу 2 поста о Гинтаме подряд, тянуть, опять же, не вижу смысла, так что погнали

* * *

100 эпизод - вроде как должно было быть высмеиванием индустрии, но получилась просто странная дичь. Мне понравилось

101-105 эпизоды - сюжетная арка, в которой Гинтоки смог руками уронить вертолет. В принципе, это все, что нужно для понимания уровня драмы в этих всериях

Справедливости ради, нам более полноценно показали Окито и Кондо, что довольно неплохо, но общая невыразительность и бессмысленность событий не особо радует, так что даже арка Бенизакуры показалась мне лучше

106 эпизод - благодаря этому эпизоду я понял, что создателей Гинтамы в принципе нельзя о чем-то просить, потому что сделать целый эпизод, по сути обсирающий человека, который попросил его сделать - это мощно

А так просто очень странный эпизод, в котором уровень шизы не дотягивает до того, чтобы оказаться в ряду прям смешных серий

107-108 эпизоды - довольно душная арка, но хотя бы история имеет крепкий стержень. При просмотре я задавал немало вопросов к логике, но пост фактум могу сказать, что история лаконична. Другой вопрос, зачем она Гинтаме, но уже ладно

109 эпизод - я смотрел эту серию, когда понятия не имел ни о том, кто такой Ямазаки, ни о том, кто такой Кацуро. Однако это не помешало посмотреть эту серию и зарофлить с шизы. Этот эпизод можно смотреть в отрыве от всего остального, так как он хорош и без понимания общего контекста

110 эпизод - опять эпизод одной шутки, но она опять настолько шикарна, что стоит того. Единственное, что из-за этого его не так интересно пересматривать, бат энивей

111 эпизод - вот тут мы застрянем на подольше. Для начала - первая половина довольно скучная, просто дефолт серия с шизовым юмором, но он базируется на заведомо неинтересных персонажах, так что не особо запоминается

Зато вторая половина серии - это уже одна из самых ламповых и приятных серий среди вообще всех аниме, которые я смотрел, но для понимания, почему так, я хочу порассуждать о лучшем (для меня) персонаже Гинтамы - о Кагуре

В чем прелесть Кагуры? Ну, для начала нужно понимать, что Кагура - это ребенок со всеми вытекающими. Она любит все большое и пушистое, любит внимание к себе, любит то, что считается модным среди ее ровесников и далее по списку

Однако в то же время Кагура слишком горда, чтобы это признать. Отсюда ее вызывающее поведение и куча моментов, где она пытается доказать, что она взрослая

Кагура эгоистична, когда это касается каких-то бытовых мелочей. Однако стоит ситуации стать более серьезной, так она будет готова пожертвовать своей жизнью ради своих близких

Кагуре просто не повезло (или повезло, кто знает) попасть именно к Гинтоки, манеру поведения которого она начала постепенно копировать. Гинтоки стал для нее буквально жизненным ориентиром и наставником, хоть сама она этого никогда не признает

Оттого момент, где Гинтоки отдает Кагуру в руки отца, ощущается вдвойне больно. Для Кагуры это было практически предательство со стороны серебряноволосого

И возвращаясь к этому эпизоду - это именно тот эпизод, который был нужен Кагуре. Все это время Кагуру нам показывали именно со стороны ее необычности, выпендрежности и упрямстве. Эпизод, который бы раскрыл обычные желания ребенка в Кагуре и борьбе ее идеалов с самолюбием - именно то, что Кагура все это время заслуживала получить

112 эпизод - тоже довольно приятный эпизод (кроме Отае-сан, которая все так же осталась поганцем, хоть в этот раз и чуть поменьше).

Разве что в отличие от прошлого эпизода он рассказывает о персонаже, на которого забил даже автор в какой-то момент, так что это не так круто, как предыдущий, но тоже неплохо

* * *

Теперь про опенинг. На самом деле, я в какой-то момент вообще перестал отличать опенинги между собой, по крайней мере при просмотре первых секунд, так что особых комментариев тут от меня не ждите

Музыка не раздражает, видеоряд двигается (что для опенингов и эндигов Гинтамы уже неплохо), так что в целом нормально. 

Эндинг прикольный, увидеть персов в детской форме довольно любопытно (хоть и не везде угадали, но все же). Но вот рэпчик в конце - это кринж, сколько не пытайтесь убедить меня в обратном. 

* * *

Собственно, как-то так. Мой долг перед Антоном на сегодняшний день отдан (по постам), так что я с вами на этом прощаюсь

Прощальный ку

Третья битва заставок японских мультиков, в которой сойдется одна из лучших, по мнению многих, комедия и известный сёнен.

* * *

* * *

Итог - Гинтама 12:9 Хвост Феи

Хотя Гинтама и победил с отрывом в три очка, у них с Хвостом опенинги примерно равного уровня. Большинство из них я слушал впервые, поэтому предвзятости не было.