28 апреля 1928 года в семье художников Мари Раймон и Фрейда Кляйна в солнечной средиземноморской Ницце родился мальчик по имени Ив. Детство он проведёт в Париже у своей тёти, с которой у него сложатся тёплые отношения. Поступит в Высшую школу торгового мореходства и в Высшую школу восточных языков, а вот художественного образования он так и не получит.
Однако имя Ив Кляйн войдёт в историю как принадлежащее одному из крупнейших авангардистов XX века.
Дисклеймер! Пост написан простым любителем пустоты...
Стремимся к высокому.
Ещё в детстве маленький Ив был увлечён бездной, высокой, синей и необъятной, – той, что раскинулась над нами. Небо, его глубина и бескрайность, завораживали будущего художника, являлись предметом поэтических мечтаний.
Начав самостоятельно заниматься живописью, Кляйн неоднократно пытался передать небесную бездну на холсте, но никак не мог добиться того, чего хотел. Всё было таким плоским и ограниченным! Он много экспериментировал с цветом, пробовал разные компоненты, заручился помощью учёного-химика... По итогу Кляйн всё же смог добиться своей идеальной синевы. Промышленная синяя краска, нанесённая на обработанный специальным белком холст, при смешении с закрепителем после высыхания давала поразительный эффект: получившийся цвет будто бы парил над холстом, гипнотизируя зрителя. Его художник запатентовал в 1960-м под названием International Klein Blue (IKB) и сделал главной «фишкой» своих произведений. Кляйн презентовал IKB публике на двойной выставке монохромов в Париже. Приглашения были, естественно, из синей бумаги.
Кляйн называл синий самым абстрактным из всех цветов: если другие цвета имели размер и измерения, то синий – нет, и если у каждого из них находилась своя определённая ассоциация, то у синего – это глубина моря и бескрайность неба.
IKB, довлеющий над творчеством художника, наполнил его произведения кусочками той самой бездны, которой он любовался ранее. Без рамок. Без границ.
Любуемся бездной.
Но на поэтической небесной ноте мы не остановимся. Кляйн продолжал уничтожать понятие границ в искусстве и далее, на сей раз коснувшись техники создания произведений. Итак, он отказался от кисти и взял в руки ролик. Но затем перестал пользоваться и им, дав начало новой моде: рисовать частями тела... и не всегда своими...
Представьте зал, заполненный почтенными зрителями, разодетыми в дорогие костюмы. На фоне оркестр играет мелодию из одной единственной ноты, затем замолкает, затем – вновь продолжает гудеть. А на подиум восходят обнажённые модели, обливаются синей краской и прикладываются в разных позах своими телами к холсту.
Даже по нашим меркам это выглядело бы несколько экстравагантно, что уж говорить о публике 60-х годов прошлого века? Естественно, после подобных перфомансов (с которыми Кляйн, к слову, гастролировал) художник попал в разбирательство. Его обвинили в эксплуатации несчастных натурщиц. Кляйн же заявил, что, напротив, таким образом высвобождает их из рабского труда. Ведь ранее натурщица, вынужденная стоять по нескольку часов в одной позе, по итогу была не более, чем предметом мебели, декорацией. А Кляйн дал натурщицам побыть соавторами произведений, оставить (простите за каламбур) свой след на холсте, проявить свою индивидуальность.
Ни в чём себя не ограничиваем.
Кляйн не раз удивлял арт-сообщество находками. Так, например, в своих картинах он искал способы взаимодействия со стихиями и явлениями, но делал это очень буквально: он оставлял холсты под солнцем или под дождём, отдавал на растерзание ветру и даже поджигал.
Продолжая развивать в своём творчестве тему бесконечности и бездны, в парижской галерее он поставил спектакль «Пустота», целью которого назвал «проявление синтеза восприятия». Придя в зал, зрители не видели ничего – разве что безупречные белые стены, освещённые яркими неоновыми лампами.
Неизгладимое впечатление на публику произвёл «Прыжок в пустоту» Кляйна – так называлась фотография, опубликованная в газете «Dimanche». На фото Кляйн, расставив руки в стороны и возведя глаза к небу, падает животом с высоты второго этажа на голый асфальт. Кажется, что он парит в воздухе либо же находится за несколько мгновений до болезненного столкновения с землёй. Однако фотография всё-таки была постановочной. Даже больше – чуть ли не впервые в истории при создании фотографии был применён монтаж. Помощники Кляйна вначале сфотографировали пустую улицу и кусок здания, а затем прыгавшего на матрасы художника, - и совместили получившиеся картинки. Так получилась иллюзия свободного падения.
Прыгаем в пустоту.
К творчеству Кляйна можно относиться по-разному. С одной стороны, это человек, живший за счёт эпатажа, удивлённых вздохов зрителей, их недоумения, раздражения, а от того заинтересованности. Время от времени Кляйн даже опускался до сарказма над своим и подобным своему новаторским творчеством. Например, в 1957 году он устроил выставку картин, представлявших из себя совершенно одинаковые полотна, закрашенные его фирменным IKB. Но стоило ему заявить, что картины написаны в разной атмосфере и передают разное состояние души, стоимость на некоторые из них взлетела.
Однако всё-таки творчество Кляйна, как то говорится, «вкатило». Скорее всего, произошло нечто схожее с реакцией на «Квадрат» Малевича. Казалось, обычный квадрат, такой нарисует каждый! Но почему-то до Малевича никто ещё не нарисовал... Так и Кляйн: никто не презентовал цвет, как новый автомобиль, никто не писал, выбросив кисть и окунув руки в краску, никто не наполнял зрительный зал, чтобы показать пустую сцену. Эксцентричные поступки Кляйна, при этом не хаотичные, а сформированные собственной философией прыжка в бездну как способа избавиться от кандалов, дали ему неоспоримое место в учебнике по истории искусств и закрепили его имя в веках.
Живи Вы в XX столетии, посетили бы перфоманс Кляйна?6
