Мы всю свою жизнь пытаемся найти себя и свое место в этом мире. Учимся, работаем, путешествуем, знакомимся, влюбляемся, женимся. Все свои отведенные годы мы пытаемся что-то успеть, что-то оставить после себя. Каждый проходит свой индивидуальный жизненный маршрут, и каждый путь в любом случае уникален, любой заслуживает стать основой для книги или фильма. Каждому человеку свойственно недооценивать себя, чтобы толкать себя к новым высотам, за которые он сможет гордиться собой. Но ведь человек — это уже высшая ступень эволюции, которая превзошла своих предков. Ведь только человек из живых существ на планете способен летать в далекий космос. Понадобились долгие годы эволюции, чтобы стать тем, кем мы стали. Королями этого мира.
И особенно забавно замечать, что даже короли этого мира — это самые что ни на есть обыкновенные смертные существа. Даже короли могут плакать. Даже короли могут страдать. Миллионы лет эволюции не смогли изменить одну единственную особенность человека. Мы все живые организмы, которые наделены чувствами, эмоциями и, в конце концов, как и все живые организмы, мы когда-нибудь умрем, как бы ни было грустно это признавать. И каждому страшно, каждый боится той неизвестности, что оставит после себя.
Я никогда не любил ходить на кладбища. Я люблю рассуждать о страшных и жутких вещах, но эти рассуждения в большинстве случаев эфемерны и расплывчаты. Но именно кладбище способно разговаривать бескомпромиссно и честно: смерть неизбежна. Как бы я ни боялся этого, этот выбор был уже сделан за меня, когда я только-только появился на свет. Еще ничего не поняв, я подписал пакт о том, что однажды принудительно перестану существовать. Навсегда. Бесповоротно.
Я никогда не любил посещать кладбища, но каждый август мне приходится делать это. Встречаться с жестокой правдой, о которой люблю размышлять, но не люблю признавать. Пытаюсь прятаться в людях, книгах, играх, прогулках, но в дальнем уголке подсознания всегда помню об этом. Помню, что однажды глаза закроются раз и навсегда. Я никогда не умел принимать неизбежное и старался найти лазейки или выходы даже из самой патовой и проигрышной ситуации. Трудности либо активировали во мне выброс эндорфинов, либо вгоняли в глубокую фрустрацию. Мысли о неотвратимом конце относятся ко второму состоянию. Я искренне боюсь.
Я никогда не любил посещать кладбища, но каждый август мне приходится делать это и приходить на могилу самого близкого мне человека. Человека, который видел и воспитывал во мне только светлые и искренние чувства. Человека, который заменил мне мать и отца в то время, как им было банально некогда до меня. Человека, который подарил мне детство. Человека, без которого мне трудно до сих пор.
Трудно смотреть на фотографию человека на гранитной плитке, вспоминать теплые моменты и осознавать, что больше никогда не сможешь испытать тех чувств. От всех этих мыслей начинает гудеть голова и появляется ощущение, будто горло сжимают гарротой. В какой-то момент сердце начинает колотиться, как после длительного забега, а глаза начинают намокать, но... Она учила меня быть сильным. Она никогда не ругала меня за слабость, но говорила, что всегда нужно держать себя в руках. Я пытаюсь, честно, мне двадцать два года, но порой я ощущаю себя все тем же беззащитным и беспомощным девятилетним мальчиком, который получил первую двойку и не знает, что делать дальше. Чтобы хоть немного приглушить этот балаган мыслей, я просто закрываю глаза, но не перестаю видеть свои критически важные провалы.
Почему-то, оказавшись в полной темноте собственного мира, вспоминаешь моменты, которые могли навсегда изменить мою жизнь. Сделай я тогда другой выбор, и, быть может, компас судьбы повел бы меня в другое направление. Я бы не писал этот текст и не думал о том, о чем постоянно пытаюсь забыть.
Бывает, перед сном вспоминаю одну девчонку из школы. Темные каштановые волосы, убранные в хвост, и выразительные карие глаза, которые часто приходят в мои сны. Она была самой лучшей девочкой в классе, да чего уж там, в школе. По характеру она была невероятна. Всегда умела выслушать, дать совет, рассмешить, утешить. Она была идеальна, под стать своему довольно редкому имени. Не знаю, что она во мне умела находить, но времени со мной она проводила всегда больше чем с другими. Я всегда старался оказывать ей знаки внимания: провожать до дома, помогать с уроками, разбираться с надоедливыми ухажерами. Она ценила все это, в ином случае она могла просто не контактировать со мной. Забавно, но она стала первым моим сверстником, с которым я вообще нашел общий язык. В детский сад я не ходил, и поэтому в школе мне нужно было начинать все с чистого листа. И именно эта девочка стала моим проводником в общество.
Она была идеальной. Таких в моей жизни не было, и, думаю, больше уже не будет. Я любил ее. И люблю до сих пор. Подобное искреннее чувство я не могу ощущать больше ни к кому. Бывают, конечно, имитации этого чувства, но это все не то. Не то, что я ощущал по отношению к этому кареглазому ангелу. Это просто невозможно повторить.
Но я все потерял. Потерял ее. Раз и навсегда. Из-за своей глупости. Я был глупым, а переходный возраст усугубил это вспышками агрессии по отношению ко всем. Не знаю, что взбрело мне в голову тогда, но я отвернулся от человека, который мог дать мне все. Просто отказался от всего. Плюнул в душу. И думал, что крутой, самый крутой на районе, который выделяется из толпы своими поступками, который не зависит ни от кого.
Сейчас эта девушка все так же прекрасна. Все так же неотразима. И уже замужем за другим мужчиной. Я надеюсь, она счастлива в его объятьях, но в глубине души я не могу принять это. Это все так больно... Словно часть моей жизни просто вырезали ржавым скальпелем без анестезии...
Да, помню одного парнишку в колледже. Он был довольно-таки странный, конечно, но открытый человек. Первые месяцы я даже общался с ним; я был единственным, с кем он мог нормально общаться. Правда, прошло время, и я связался с другой компанией, с другими людьми по темпераменту, которые умели выводить и поддерживать мои негативные и агрессивные повадки... Я полностью переключился на новую компанию, которая косо смотрела на того парня, с которым я общался поначалу. Под влиянием этой компании я стал участником того, что против паренька начался буллинг, в котором, к сожалению, и я принимал активное участие в виде словесного или даже физического унижения...
Парнишка в такой атмосфере смог продержаться два года. По весне второго года обучения... он повесился. Не знаю точных причин и поводов, но уверен, что я во всем этом сыграл не последнюю роль. Если бы я только знал, что все так закончится... Осознание того, что именно я загубил потенциально долгую и счастливую жизнь... Какое я вообще имел право на это... Моя агрессия стала инструментом разрушения. Разрушения жизни. Заслужил я себе непрекращающееся чувство вины на последние четыре года, впрочем, и по делом мне.
Больно. Даже закрыв глаза и огродив себя от всего мира, я не могу закрыть рану внутри. Как много вещей случилось, за которые я не перестану корить себя. День за днем, и все это каждый день крутится в голове, как бесконечное наваждение. Изменил бы я свои слова и поступки, если бы мог? Конечно. Не ради себя, не ради того, чтобы заглушить чувство вины. Ради других.
В последние годы я стал осознавать, что хочу дарить радость другим. Дарить улыбки, подарки. Оставить в них что-то хорошее от себя. Чтобы спустя годы их не одолевало чувство отвращения от взаимодействия с таким чудовищем, как я.
Я каждую ночь прошу прощения у всех, кого обидел и задел. Внешне я никогда не умел выражать свои чувства, но внутри мне невероятно обидно, что я стал таким холодным. Стал тем, кого презирал раньше.
Все это обнажается во мне, когда стоишь в мертвой тишине на безлюдном кладбище. Смотришь на сырую землю и понимаешь, что она ждет тебя; я не заслужил даже свои нынешние прожитые годы. Почему смерть забирает достойных, а я продолжаю дышать этим воздухом? Не знаю. Но я продолжаю ждать, ждать того неизбежного дня, когда все перестанет волновать меня и я познаю спокойствие.
Эта фраза звенит во мне, как эхо, не утихающее круглый год и обостряемое каждым августом. Она приходит не снаружи, она выцветает изнутри, когда я засыпаю или когда просыпаюсь и смотрю в потолок, зная, что однажды этот потолок будет последним, что я увижу. И тогда я прокручиваю ее снова, словно пластинку, которая заела на одном месте, и не могу остановиться.
Я думаю о том, что мы все садовники, которые никогда не увидят своего сада. Мы поливаем его слезами, удобряем потом, пропалываем надеждами, но придет кто-то другой и сорвет эти цветы, не зная, сколько боли вложено в каждый лепесток. И это не несправедливость — это просто правило. Как то, что день сменяется ночью, как то, что реки текут к морю. Мы принимаем его, потому что у нас нет выбора, но внутри нас всегда живет этот тихий протест: почему именно мы должны стать руинами? Почему именно наши жизни должны рассыпаться, чтобы другие могли цвести?
А потом я смотрю на своих близких, на тех, кто еще дышит рядом, кто смеется за ужином, кто спорит о пустяках. И вижу, как они уже превращаются в руины: морщины у глаз, седина в волосах, усталость в движениях. Мы рушимся потихоньку, каждый день, каждую минуту. И даже не замечаем этого, пока не наступает август и не приводит нас на кладбище, где эта фраза обретает плоть. Здесь она перестает быть абстракцией.
И мне кажется, что вся наша жизнь это бег наперегонки с судьбой. Мы пытаемся обогнать ее, создать что-то настолько грандиозное, чтобы оно не обратилось в руины, чтобы мы остались в памяти людей не просто как «те, кого больше нет», а как те, чьи цветы были самыми яркими. Но правда в том, что чужие цветы всегда кажутся ярче, потому что мы не видим их корней. А наши корни это наши страхи, наши потери, наши несбывшиеся мечты. И они питают что-то прекрасное, но мы не будем этим наслаждаться.
Самое горькое во всем этом даже не смерть. Смерть я как-нибудь научусь принимать, как принимают дождь или смену времен года. Самое горькое — это «другие». Это осознание, что мир продолжит крутиться, что кто-то займет наши места, что они будут любить, смеяться, растить детей — и все это будет происходить на нашей земле, но без нас. Как будто нас и не было. Как будто вся наша уникальность, все наши маршруты, все наши победы и падения — всего лишь шум, который затих, когда мы закрыли глаза.
Иногда мне кажется, что эти тексты это единственное, что останется от меня после того, как я уйду. Не мои деньги, не мои поступки, не мои слова. А именно это понимание: что я стал чьей-то почвой. Что моя жизнь переработалась в чужое счастье. И в этом есть что-то почти утешительное, потому что хотя бы так я продолжусь. Хотя бы так я буду нужен, как фундамент для чужой радости.
Но все равно, где-то глубоко внутри, в том уголке души, где прячется ребенок, который не хотел подписывать тот контракт, — я хочу быть тем, кто вдыхает запах этих цветов. Я хочу быть тем, кто счастлив. Я хочу, чтобы мои руины не были просто руинами, а чтобы я сам, живой, стоял среди них и улыбался. Но я знаю, что этого не будет. Я смирился с тем, что никогда не буду счастлив. Я выбрал сам эту судьбу — не добровольно, скорее череда травмирующих событий заставляет сделать такой выбор.
Мы сеем, а пожинают другие. Мы строим, а живут другие. Мы плачем, а смеются другие. Я сеял ненависть — и она выросла в петлю. Теперь я сею тишину. Может быть, из нее вырастет хоть что-то, что не будет плакать по ночам. Но я этого уже не узнаю. И, наверное, это и есть мое самое честное наказание — не знать, простили ли меня те, кого я убил словами, и те, кого я так и не обнял.
