Если вкратце..

Я мог бы как-то оригинально начать этот текст,
Но не вижу смысла стараться, когда известен конец.
Не вижу смысла стараться ради интервью, папарацци,
И нам надо вращаться, раз мы подобны земле.
Это моё стекло, и это я его ем,
А порезы на дёснах — лишь верхушка проблем.
Кровь заполняет ямки, где раньше были зубы.
Метафоры, кажись, слишком детальны и безумны.
Но я всё же не поэт, что навек.
Да я больше Олег, чем поэт.
А ведь я даже не Олег — толку нет.
Поскорее б наверх, всё это бред.
Вот такой сон мне приснился после десяти часов в доту,
А я и не ожидал чего-то другого.
Ведь это мне тоже приснилось, я не дотер ни капли.
Вот такая рекурсия — что быть может забавней.
Представляю порой, как я в кругу видеокамер
Снимаю штаны и махаю болтом.
Но я слишком труслив для такого финта ушами,
Ведь знаю, какие последствия бывают потом.
А может, тюремная камера для меня лучший исход —
Там за мной присмотрят и не дадут сделать глупости.
А на свободе меня прикончит сахарный песок,
И исполнится мечта попасть в местные новости.
Но мне ненавистна тюремная система:
Она не исправляет, душит в человеке человека,
Чтобы не было моральных сил на неправомерные акты.
Это напоминает лоботомию или антидепрессанты.
Сравнение некорректно и в корне неверно,
Но это не отменяет, что существует проблема,
Что должна была исчезнуть вместе с каким-нибудь рабством,
Детским трудом и сжиганием ведьм.
Но это всё ещё есть, и будет даже завтра.
Свои следы оставляют и наручники, и плеть.
На автопилоте дошёл до остановки.
Зачем вышел на улицу — остаётся загадкой.
Хочу лишь трахаться и жрать, как будто полёвки,
Но мне даже лень разогреть себе завтрак.
Ожидание раздражает хуже плохой бритвы.
Время замедляется и кажется вечным.
Автобус еле едет, ржавый и побитый.
Чувствую, вернусь я только под вечер.
Расписание составлял кто-то явно нетрезвый:
Подряд проехали два автобуса под одинаковым номером.
Почему же такой невежда и бездарь
Настолько влияет на ситуацию в городе?
Уже мысленно проклял эйчара, что принял его на работу,
Если в госконторах такие водятся вообще.
В смиренном ожидании смотрю на дорогу —
По ощущениям прошла целая тысяча лет.
Того не замечая, я оказался внутри
Этой чёртовой буханки, что едет вопреки
Всем законам физики и прогнозам механиков.
Они даже не сменили чёртовы шины на зиму.
Кондуктор просит оплатить за проезд,
А я смотрю на неё отчуждённо, будто на кусок дерьма.
Она такая толстая. Интересно, что она ест?
Я показываю билет и смотрю ей в глаза.
Пусты, абсолютно пусты. Так уж бывает,
Когда работаешь с пяти утра до глубокой ночи.
И часть людей её уважает: 
Типо она старается для нас. А знаете, впрочем,
Она старается не для нас, а только для себя,
Чтобы был ужин у мужа и её мелких обезьян,
Что расхуярили мячом окно соседа за углом.
И ей не хочется ничего, только сдать их всех в детдом,
Оплачивает ущерб последними деньгами,
Зная, что он торчок и оттого сдерживая рвоту.
Тот безуспешно эту даму соблазняет,
Но завтра — пять утра, и ей снова на работу.
И вот я проспал свою остановку,
Пока представлял быт этого Шрека с волосами.
Чувствую, просплю даже собственную помолвку,
Ведь нет места слаще, чем кроватка в моей спальне.
Выхожу из автобуса, спотыкаясь об поребрик —
Или всё-таки бордюр, тут сам чёрт не разберёт.
Вечная неуклюжесть — моё тяжёлое бремя,
Как и факт, что я инфантил и идиот.
Доехал до конечной, сам не зная для чего,
И такой подход мною взят как жизненный вектор.
Так хочется испить водицы дождевой
И на минуту представить, что не закрыл себя в клетку.
Хочется себе дать по ебальнику за подобные мысли,
Мне противно от факта, что я опустился до такого
Лучше бы проходил сейчас на сайтиках квизы,
А не с такими размышлениями бродил по районам
Вдруг мне вспомнилась весёлая сценка,
Как одноклассники по пьяне пинали бомжа.
Беззаботное детство, когда делать было нехуй,
Бегали в лес, там кормили ежа.
И всё же с тех пор я ни капли не вырос,
А жаль — зря брал кроссовки на вырост.
Хотел найти того бомжа и отдать ему в прикол,
Но бездомные дохнут чаще домашних хомяков.
Начинаю мёрзнуть. Надо было одеться теплее,
Но нету рядом матери, которая сказала бы об этом,
И я иду в осенней куртке посреди метели
Хочется зайти на заброшку и с бомжом лечь валетом.
Зима убирает всё лишнее — так задумано природой.
А может, весеннее обострение касается лишь тех,
Кто каким-то чудом избежал отбора
И продолжает жить, судьбе на смех?
Но мысли не согреют моё чувствительное тело,
Что уже покраснело и так просит тепла.
Дойти бы что ли до местного отдела
И там им соврать, что я на парковку нассал
Пусть меня закроют на сутки-другие 
Хоть какое-то разнообразие появится в буднях,
А потом возьму себе шавы, штуки четыре,
Ведь легавые меня навряд ли накормят.
Но можно сбавить радикальность, не опускаться до глубин,
Решу проблему холода, зайдя в местный магазин.
Полчаса повыбираю между колой и пепси
И вслух проговорю все ключевые аргументы.
Первая пенится, будто болеет эпилепсией,
И ещё этой поеботой чистят туалеты.
А конкурент мне нахуй зубы разъедает,
И я ею отравился на местном фестивале.
В результате поступил я смело и ловко:
Положил на них хуй и взял черноголовку.
И вы только представьте — такие глупые выборы
Собой наполняют нашу глупую жизнь.
Выбор в России — где это видано?
Вместо него тебе скажут: «Держись!»
Пока думал у полок — я вроде согрелся,
Снежочек растаял, стекая по берцам.
Но желания нет возвращаться наружу,
На мной ненавистную проклятую стужу.
Здесь так хорошо, а снаружи отстой.
Здесь пахнет селёдкой и дорогой колбасой,
Здесь пахнет бабулькой, что встала с утра,
Здесь пахнет, как будто свинья умерла,
Здесь так пахнет домом, что ещё не был испорчен
Ссорой в семье и отцом-алкашом.
Дни сейчас кажутся намного короче,
Ведь костлявую смерть я знаю в лицо.
Это спутать легко с каким-нибудь трипом:
Я смотрел на отца посередине квартиры,
Что в неестественной позе лежал на полу.
Думал, что он набухался и опять блеванул.
И не чувствовал ничего — ни злости, ни обиды.
Я просто оделся и съебался в порыве,
Ведь это не впервые, ведь он ебаный алкаш,
За самогонный аппарат продал дедушкин калаш.
Не было желания ему бежать за опохмелом
И оттирать его блевоту с советского паркета.
Я его бросил, как он нас бросал неоднократно —
Ему было всё равно, что мы чувствовали с мамой.
Я его бросил, не зная про его зону риска,
В которой он тогда находился,
Со своим больным сердцем.
И нам сказали в больнице:
Если бы я тогда подсхватился,
То врачи бы спасли его несчастное тельце.
Но я не жалею. О боже, как глупо —
Всё это последствия его же поступков,
И не было бы ничего, будь он нормальным человеком.
Но разве кто-то попадает под определение это?
Товар пробили на кассе. А ведь мог потратить на казик
И потом купить всё, что находилось в магазе,
Заодно охранника с кассиром, чтоб они лаяли как псины
И стояли у порога двери моей квартиры,
И отгоняли всяких бесов, что хотят втюхать свой товар
Или заставить посетить государственный портал.
Но черноголовка уже куплена, а значит — сегодня без депа.
Вышел на улицу, наблюдаю за небом,
Что закрыто то ли облаками, то ли смогом от завода.
Да хоть пердёж бога — так похуй, свободно.
Я самый свободный человек, что проживает в России,
И чтобы так жить — не прилагаю усилий.
Или не прикладываю — и ума не приложу.
Мой батя бы сказал, что я ебаный соплежуй.
Но лучше сопли жевать, чем подохнуть, как он, —
Умирать, пока тебя ненавидит твой собственный сын.
И таких примеров отцов целый вагон,
Но обычно их жёны не суют в это носы.
Какое некрасивое сегодня небо — надоело смотреть,
И я гуляю по парку, ожидая увидеть извращенца в пальто.
Но видимо, мало всего лишь хотеть —
Чтоб встретить извращенца, нужно думать как он.
Рыскаю по кустам так изящно и искусно,
Но, как бы не было, всё пусто.
Может, зимою не сезон?
Но как же так?
Мне хотелось прикоснуться
К этому прекрасному искусству,
И брожу я, как шпион.
Но вдруг всё-таки дошло,
Когда подумал я башкой,
Что нет листочков у кустов
И что видно очень было
Этого мерзкого дебила.
У прохожих нету слов.
Удивительно порой видеть в прохожих столько желчи,
Сколько я никогда не видел даже в себе.
Они готовы посраться из-за любой мелочи —
Тяжело находиться в такой гнусной среде.
Съебать бы на Бали, ну либо в Таиланд —
Там люди улыбчивы и солнечно всегда,
А ещё там законно продаётся наркота.
Но это мы не практикуем, конечно, никогда!
Они убили легендарного Пашу Техника —
Чего я никогда этой дряни не прощу.
Я убиваю себя другими методами и крайне медленно,
Но может, это я так неудачно шучу.
Никто не узнает и нигде не проверит,
Никто не погладит и никто не согреет
В моей холодной квартире — ведь забыл заплатить
Счета за квартиру и за домофон.
Как-то придётся эту неделю дожить
С мыслью о том, что будет потом.
Я дома или на улице — особо нету разницы.
Купил маккофе в розницу, чтоб наконец расслабиться,
Но это ебучее «три в одном» — его бы захуярить топором.
Капаю в чашку корвалол. Как же жизнь я запорол!
Пью до дна эту противоречивую смесь,
Что содержит в себе и стресс, и спокойствие,
Но также хранит в себе скоропостижную смерть,
Если случайно напутаю с ебучими дозами.
Подсел на кофеин — это хуже наркотиков,
Ведь он легкодоступен и крайне дёшев.
Теперь моя жизнь — это всего лишь пародия
На то, что было давно, что когда-то прошло.
Но нахуй уныние и эту вселенскую грусть,
А то уйду так в депрессию и никогда не вернусь.
Быть вечным дебилом намного веселее,
Когда не паришься о последствиях и ебашишь по кайфу.
Но большинство заводчан так жить не сумеют —
Будут работать за станком и вечно думать о вайфу.
Я лично знаю фембоя-анимешника,
Что пашет на заводе и смотрит тайтлы перед сном,
Вдобавок ещё фанатеет от геншина
И разводит мужиков на пару сочненьких скинов.
Феминная натура преобладает в человеке,
Раз он не хочет покупать на свою жалкую зарплату.
Заговорит как тяночка — и все ему поверят,
Он даже не удивляется очередному донату.
Тебя содержат другие — обычное дело,
Ведь они колхозаны, а ты королева.
Да, я так говорю, потому что просто завидую,
Но не всем в этом мире повезло родиться пидором.
Но если с девушками всё будет плоховато,
Куплю дорогой скин и к нему поеду на хату.
«Один раз не пидорас» — это правда, канон.
Возьму с собой лабубу, дакимакуру, вино.
Но даже безумный фембой мне в жизни не даст,
Не позволит подарить ему счастливый оргазм.
И я лежу на диване, плача в подушку
Затем смотрю в потолок и не думаю даже,
Не гуляю месяцами, в комнате душно.
В интернете пишу, как давно я не плакал, —
Типо нету причин, типо я не ранимый,
И даже если грущу — не падают слёзы.
А после пишу, как мы с батей курили —
Не сигареты какие, а прям папиросы.
А на деле батёк мне дал бы пизды —
Такое у него проявление любви,
А ещё заботы и ласки. Ну, переживает он, типо.
А я в детстве хотел, чтоб его отпинали бандиты
Или застрелили к хуям. Ну, это так, фантазия хорошая.
А у кого такого не было? Эх, память как горошина —
Уже не помню черты, лишь смутный набросок
Его помятого лица. И вот, если спросят
И фото покажут — не узнаю в помине.
Интересно, что же видел он в своём сыне?
Своё продолжение, что не даст закончиться роду?
Чтоб этот корень превратился в коренную породу?
А что я видел в отце? Да кого нахуй ебёт.
Жалею, что вообще его видел —
Его взгляд был холоднее, чем лёд.
Лучше бы я был ребёнком Пидиди.
Я вышел из парка — заебал уже насморк.
Сморкнулся в кусты, ощутил зимний запах.
Зима пахнет смертью: растений, животных,
Людей, электроники, техники, прочих.
Не надо было сморкаться.
Начало как-то смеркаться.
Значит, настало уже время прощаться
С районами, кварталами и жилыми массивами,
А завтра вернуться на улицу, но с новыми силами.
А знаете, ведь раньше мне не было насрать
На то, что скажут окружающие, на каждый косой взгляд.
Но вечная тревожность меня сожрала изнутри —
Уже давно нету желания, чтоб сказать что-то вопреки.
Знаете такое чувство, когда чувствовать не хочется?
Хочется только море мандаринов и в нём нахуй утонуть.
Знаете такое чувство, когда слушаешь Отрикса
И думаешь: «Может, нормальное что-то включу?»
Но лень даже дотянуться до телефона,
Что стоит на зарядке после ночи в тик-токе,
И ты лежишь на кровати, будто парализован,
А ведь друзья приглашали погамать в настолки.
Но я не мыслю уже после граммов настойки,
И я не мылся уже дней двенадцать — поскольку
Поднять своё тело и его подкинуть до ванной
Слишком трудоёмко и нет в моих планах.
Господи боже, как же ебано.
Может, поможешь? Подкинь пару лямов —
Куплю себе видюху и тайскую шлюху,
Выплесну на ней обиду за Пашку.
Парень хотел просто замутить себе плюху
И быть вечно на чиле, косплея Джигана.
Ебучие барыги, торговцы смертью —
Лучше бы книги толкали детям,
Было бы больше пользы, чем от вашей дозы.
А мне не надо кокса, чтоб увидеть космос —
Просто въебите сковородкой и мне расколите ебало,
И придёт мне похоронка, и я отправлюсь в нирвану.
Вряд ли там будет хуже, чем в моей холостяцкой квартире.
Но я всё-таки скучаю по своей бывшей мымре —
Как бы она ни ебала мне мозг, 
Как бы она ни старалась играть на нервах,
Она была моей первой.
Первой грязью на кедах.
Растоптал её самомнение и послал куда подальше,
Не вытерпев её вечный пиздёж и наличие фальши.
Отхуярил бы эту шлюху, отбил бы ей почки
В ГТА РП! Эх, ладно, короче.
Настала пора добираться до дома.
Какой бы прекрасной прогулка ни была,
По пути куплю в местной аптеке гандоны,
Буду набирать воду и кидать из окна
А на улице холодно, они сразу замёрзнут,
И полетят льдышки на голову людям,
И они пострадают, ну очень серьёзно,
А я буду спускаться и поедать студень.
А как ещё выжить бедным студентам
В нашей прекрасной богатой стране?
Спасибо Христу, что хотя бы одетый
И не потеряю от холода нерождённых детей.
Воспоминания детства уже подверглись репрессиям.
Одни друзья в армейке, другие в депрессии.
И я сказал бы охотно, что мы живём беззаботно,
Но меньшее из проблем — это ебаный голод.
А пирамида Маслоу уже объяснила прекрасно
И показала нам в красках, что государству безопасно,
Когда люди голодны, опускают головы
В миску с кормом и, слушают покорно их.
На это смотрю со стороны — ничего не видел веселей.
Если бы еда влияла на рождаемость,
Нас бы откормили как свиней.
А действия правительства ведь правда нелепы,
И эти идиоты контролят 1/8 планеты.
Как же делать им нехуй — блочат наркотики в треках.
Такое можно придумать, только если наркотики в венах.
И в этих моментах проявляется полностью
Безрассудство верхушки. Но всё это образно!
И сказано, конечно, про государство из книжки
Некого Джорджа — ну, может, ты слышал.
Но что же нам книжки, если у нас все прекрасно!
И мы отлично живем, назло иностранцам!
Пусть они нам завидуют в своих холодных квартирах.
Уже внатуре противно от таких индивидов, 
Что косплеят инвалидов, и со слюной у подбородка
Доказывают миру, как жить в России плохо.
Но вы видели Тинькова? Его взросла Россия-Матушка.
Успешный бизнесмен, что сбежать от нас отважился.
Не хочет видеть он войну. И сбежал дурак на Кипр
На котором турки с греками воюют. Вот же глупый пидр
Мне б его проблемы, честное слово.
Так хочется пить, но не хватает на колу.
Купил бы я воду, но нет, не хватает
Купил в итоге пиво, заебись, освежает.
Но на том не кончаются проблемы, у меня все по жизни плохо,
Я, к сожалению, забыл много классных анекдотов.
А это мой единственный прием, чтоб зацепить тянок
И пока я вспоминаю, мои друзья время тянут.
Так было всегда, и так бы оставалось навеки
Но даже в этом моменте у меня появились проблемки.
Не могу встретиться с друзьями — постоянно каждый занят,
И всё, что остаётся, — это общаться с продавцами.
Мы обсудим сильный холод и цены на товары,
Как мучал раньше голод, какие власти ебанаты.
В моменте вдруг пойму, что затянул я как-то сильно,
Улыбнусь неловко, попрощаюсь и вернусь в свою квартиру.
И все это циклично, ведь еда имеет свойство
Закончиться на полках, рано или поздно.
И я снова выйду в шортах, прямиком до магазина
И снова поболтаю с кассиршей Тетей Зиной.
И так будет продолжаться, пока она не сдохнет,
Или пока елда от дрочки не отсохнет.
Ну, кто-нибудь из нас первым погибнет по итогу.
Гуляю пятый час, уже допил черноголовку.
Подъезжает вдруг автобус, что едет прямо к дому,
Но я лучше прогуляюсь, чем вернусь в эту берлогу,
Что пропахла спермой, потом, табаком с ментолом.
Вот вроде — открой ты окна, и всё готово,
Но запах не проветривается, хоть ты клининг вызывай.
Зря я тогда скачал архив с порнухой в 30 терабайт.
Зря устроил марафон по всем фильмам с Сашей Грей
Дрочил настолько долго, что пар валился из ушей
Убрался бы, да лень, лучше оформлю каточку в бед варс,
Раскидаю там нубасов, если выйдем раз на раз.
Но они толпой задавят, ведь по-другому не умеют,
Ссыкливые лошары, что в себя не верят.
Нашел бы их дома́ да развесил подзатыльники,
Они мне в жизни не противники.
Диванные воины, они собою довольны.
Надеюсь, ваших батьков с работы уволят,
Чтобы вам пришлось подрабатывать дворником,
Лишь бы прокормить свою семейку затворников.
И снова я в автобусе, мой излюбленный транспорт
И снова я не помню, как в нем оказался
И снова этот кондуктор меня трясет за плечо
Мол бесплатный проезд у нас запрещен
А я даже не в курсе, куда сел, вдруг это однёрка 
И я уеду из города, далеко и надолго
Оплачиваю сраный проезд, чтоб отъебалась эта тетка
Моя жизнь слишком дорога, чтоб прожигать её на терки
Со всяким ссаным сбродом, по типу кондукторов, ментов
Мне проще им дать деньги, лишь бы не слушать этот трёп
Бабка просит место уступить, отдавила ногу.
Боже, кто же их так трахает, что они стоять не могут?
Я тоже так хочу — пусть мне тоже уступают,
Заебался ехать стоя на доисторических трамваях.
Была бы моя воля — таких бы выкидывал с автобусов:
Слишком они наглые и чрезмерно борзые.
Всё это из-за возраста, а ведь им просто повезло —
Не подохнуть в 18 возле клубов у кустов
От передоза героином или сифилиса со СПИДом.
На их ебаном месте мне даже жить бы было стыдно,
А они ещё выёбываются. Если бы вокруг всем было поровну —
Я бы не церемонился и прописал вертуху в бороду.
Я своих мыслей не стесняюсь, меня считайте кем угодно.
Но вы можете представить, каково сейчас Федоту?
Бедняга икает и икает, и так который год.
Вы переводите их через дорогу, а они икоту на него.
А бабку отшил я легко и тактически
Сделал вид, что погружен в сон неебический
И краем уха услышал её гнилые крики
Мол раньше было лучше, вы все нам погубили
Забавно, как самые дегенеративные ячейки общества
Что-то пиздят про деградацию.
И такие долбоебы портят генофонд и нацию
А вот раньше всё было высокодуховно и не так аморально —
Когда могли ребёнка отдать замуж за богатого дряхлого жирдяя.
Тугомозглые идиоты, в вас рациональности ни грамма.
Вы бы знали, сколько Пушкин тянок перетрахал,
Вы бы знали, какие оргии были при царском дворе
И сколько было любовниц у женатых королей.
Не лечите за мораль — лучше лечите психику скорее.
Мы живём в самое спокойное и высоконравственное время,
С каждым год мир становится лучше, ведь нам этого хочется
А такие смердящие отбросы - гниль нашего общества.
Вот сказала бабка про прошлое, и я вспомнил сразу
Как был у дедушки в деревне и скучал по унитазу
И большим торговым центрам, где было  много сладкого
Я покупал их на все деньги и ебать обжирался
Ведь всё своё детство я любил выделяться —
Пиздюки охуевали, когда видели яйца.
Ведь я был старше на год, старше на класс
И одноклассницам было, на что ложить глаз
Точнее класть, ой блять, не ебите мозги
Так отвечал я училкам, когда стоял у доски
Может поэтому был отличником аж до пятого класса
А потом переехал и перестал с этим ебаться
Ведь в городе больше интересного, чем в блядском селе
И нет уже смысла тонуть в этом говне
Под названием школа, вспоминаю и мерзко
Но знаете, на деле — нормальное место
Просто юношеский долбоебизм сделал свое дело
И я наслушался фраз от сверстников и мемов
Что школа поебота, нахуй этот шлак
А на деле — важный жизненный этап
И дело даже не в том, что на доске накалякано
А скорее в том, как поладишь с ребятами
Вот сказал я про доску  — сразу про бывшую вспомнил
Мы еще и познакомились тогда, когда я учился в школе
Встречались два года, да расстались в апреле
Но еще долго общались, ведь до конца не надоели
А что сейчас?
Я уже привык быть в её чёрном списке,
А последним её словом было короткое «умри».
Не было никого, кто меня сильнее ненавидел,
Как и не было того, кто сильнее бы любил.
И я всё-таки скучаю...
По твоим длинным сообщениям, где ты подробно объясняешь,
Какой же я ужасный, нажимая мимо клавиш,
И как ты сильно заебалась, как я ниче не понимаю,
Как ты хотела умереть... Как же тебя мне не хватает.
И я всё-таки скучаю...
По нашим ночным перепискам, что длились до утра,
Наши трогательные споры, когда выясняли «кто не прав»,
Наши длительные ссоры, когда мы корчили обиду,
Но оба понимали, что всё это просто игры.
Как мы обменивались песнями, расширяя плейлисты,
Как мы наивно обсуждали «будет дочка или сын»,
Как понимали мы друг друга, но, походу, не совсем.
И что сделал с нами холод — стало видно по весне.
А я всё-таки хотел...
Быть с тобою вечно, пока не прикончит передоз.
Представляю, как смеёшься с моих седых волос.
А я с твоих морщин, что покрыли все лицо,
И как в шутку говорю что тебе лет под восемьсот.
Как нянчим с тобой внуков, им показываем спиннер,
И наши старые тик-токи, где ты царапаешь мне спину.
Все это не случится, как ты и говорила в начале
А мне вроде и похер, а вроде...
Я всё ещё скучаю...
По вечной ревности твоей, но я сам давал ей поводы.
И я совру, если скажу, что она необоснованна.
И я совру, если скажу, что я ангел во плоти.
И я знаю, что здесь мало очень скромного «прости».
Но я всё же упустил...
Хотя погоди-ка — по тебе скучать незачем.
После расставания писала, как тебя ебали под герычем:
Трое парней, где-то в лесу, на опушке.
А потом мне объясняла, что я самый лучший.
Говорила, что тебе плохо в отношениях, давила на жалость.
Я тебя бросил, прошёл год — и ты нахуй сторчалась
И стала ходить по сомнительным хатам,
Была косвенно связана с индустрией закладок.
От моих бесилась запретов — ну хули, красава.
Я тебя перестал контролировать. И как, лучше стало?
Но я всё-таки скучаю...
Да, ты была неидеальной, но ты была настоящей
И не прятала личность за маской скромненькой няши.
Мои взгляды разделяла и в интересы вникала,
И мне не было страшно тебе дать свой аккаунт.
Вряд-ли в нашей паре хоть кто-нибудь святой:
Я флиртовал везде со всеми, а ты стебала за спиной.
Терпеть не мог твоих подруг, этих омерзительных девиц —
Всё, что было между нами, я узнавал от третьих лиц.
Но ты никогда не прочтёшь эти строки,
Никогда не поймёшь, что они про тебя,
Никогда не вернёшься — да я, в принципе, тоже.
И я никогда не забуду, кого потерял...
Но если честно говорить, то я жутко юркий:
Последние года бегаю от юбки к юбке.
Но вы только не подумайте, что я сердцеед и кровопийца —
Не разобрался в своих чувствах и подумал, что влюбился.
И меня трясёт от нерешительности и своего положения,
Ведь люблю не настолько, чтоб начать отношения,
Но люблю настолько, чтоб ревновать ко всем подряд,
И не подаю виду — ведь не хочу её терять.
И боюсь претендовать, могу лишь просто флиртовать,
Прощупывая почву — что можно и нельзя.
О ней думаю вечно: и ночью, и днём,
И когда с нею общаюсь — то энергии подъём.
Но мы ведь чисто друзья, просто с привилегиями чутка,
И иногда приходится включать дурачка
И по-терпильски молчать, когда появится парень —
Типо «ничего страшного, всё же нормально».
Но вскоре подсознательное пролезает наружу,
И я проявляю внимание больше, чем нужно,
Чем отталкиваю её. Совсем, навсегда.
И так повторялось, сколько я знаю себя.
Может, я чересчур любвеобильный и падок на чувства,
Но к каждой из них я хотел бы вернуться —
Не в плане отношений, их и не было вовсе,
А в плане общения, разобраться в вопросе:
Что было не так, как исправиться мне.
С теплотою вспоминаю каждый совместный момент,
Что с ней был разделён — надеюсь, что мы всё утрясём.
Если ко мне относится кто-то очень ласково, нежно,
То у меня мгновенно прямо тает сердечко,
И вполне вероятно, что я взаимно отвечу,
Стану резко беспечным и буду ждать нашей встречи...
Ну и развёл я тут сопли, а ведь мне это чуждо,
И всё, что было сейчас, — фантомные чувства.
Я эмоциональный калека, у меня безразличие в венах
Если кто проявляет тепло, то «так надо, наверно».
Я уже достаточно прошелся по этим кругам ада,
И очередного повторения мне нахуй не надо
Нету уже разницы, передо мной мужик или баба
Если захочу ебаться — соблазню без напряга
И напомнит про пол мне лишь красная помада
Что размазана по члену, да и то уже не факт
Что помаду ту оставил не какой-нибудь Степан...
Думаю, эта часть текста была всё-таки лишней,
И я бы с удовольствием вырвал эти страницы из книжки.
Но что написано пером — не вырубишь топором,
И если я добавил сюда строки — им подписан приговор
В нём остаться навсегда, будто лысик на троне.
А я уже стою возле двери наготове.
В этот раз не просплю, а то ходить уже впадлу
Вышел с автобуса, осталось добраться до хаты
Просёлочную дорогу завалило люто снегом.
Пока шёл — представлял себя волком из мема:
Как же я хорош, как мощны мои лапищи.
Вот сдохну здесь случайно — до весны не отыщут.
Снег забился в ботинки, начинает там таять
И промокли носки, освежая мне память
Что я их давно не стирал, и ща как завоняет
Но это проблема окружающих, я то к запаху привык
И не чувствую его, даже если принюхаюсь впритык
Спотыкаюсь об пьяницу, что в сугробе валяется
Это батек моей подруги, что не захотела с ней нянчиться
И если бы я докатился до такого, то я бы бросил бухать
Но с другой стороны..
Вечная трезвость — что может быть хуже?
Проснулся с похмелья в грязевой луже,
Встал, отряхнулся, пошёл дальше бухать.
Завтра проснусь — всё повторится опять.
Вечная трезвость — что быть может тупее?
А как же тот кайф, когда проснулся с похмелья
И себе дал обещание, что бросишь бухать,
Но позвали на праздник — всё повторится опять.
Но всё же рефрен — очень глупый приём.
Если автор не может без него, то он не очень умён
Ведь что может быть проще, чем обыграть повторения
Растянуть полтора смысла на все стихотворение
Намного сложнее уместить сразу все смыслы
В одной единственной строчке, чтоб люди зависли
И подумали дважды, что хотел сказать автор
И чтобы в итоге все стало понятно.
Ведь написать что-то — это особый порыв
Что приходит случайно из душевной норы
И это нельзя сымитировать, иначе выйдет залупа
Фристайл за секунду — вот что действительно круто!
Однажды был порыв выйти за город, в поход,
Поваляться там в траве, пожрать лесных грибов.
Травка, грибы... Блять, опять не о том.
Однажды иду я по парку, а там на ветке гандон —
Ну не в смысле человек, резиновый такой,
Использованный, вроде, ну с явной мокротой.
Я в него палкой потыкал, будто в бомжа у подъезда.
Кстати о бомжах! Однажды я пиздил железо
(Ну, чтобы деньги имелись в нужный момент):
Вывалил человека из урны и сдал на цветмет.
Урну, не чела. 40 рублей заплатили.
Купил себе пожрать — сосиски на гриле.
Гриля не было, правда — приготовил на батарее.
Это самая важная часть в моём интерьере:
Она меня греет, она меня любит,
Она моя Франция, я её Людвик.
И меня все устраивает, моя прекрасная жизнь
И мне не нужны слова поддержки, по типу «Держись!»
Многие живут хуже и кайфуют от жизни
А кто-то в шоколаде и ноет «поддержите!»
Но даже если я буду
Самым мерзким уёбищем
И на этом поприще
Не будет никого, кто смог бы противопоставить
Более жалкое существование —
Я не схвачусь за верёвку или лезвие ножа.
И это не трёп по типу «я привык побеждать»
Или «мне чуждо сдаваться» — это всё спекуляция.
Мне не нужны причины, чтобы за житуху держаться.
«И для чего ты живёшь? Что ты нам скажешь?»
А мне просто интересно: что будет дальше?
Что будет с миром, что поджидает меня —
Это типо ситком, только мы в главных ролях.
А чё вы так рады? Это не типо театр,
Где мы типо актёры и мы типо играем.
Здесь всё наяву, и репетиций не будет
Так что забейте на траблы и просто кайфуйте
Зачилльтесь, собаки, один хуй все наладится
И деньги найдутся, и собака поправится
И я проходил через эти стадии маразма,
Когда мозг доводил до состояния пасты,
Когда все говорили, что жить так опасно,
Но мне было насрать на их лживые сказки.
Выжил в итоге, руки-ноги на месте,
И похуй, что кололся у подруги в подъезде
И похуй, что в запое я находился безвылазно 
У меня был свой досуг, что заставлял дальше двигаться:
Снеговиков из жёлтого снега строю где угодно и когда.
Я их строю так изящно, будто я герой труда,
И мне положена медаль за это искусство.
Вроде красиво, а вроде и вкусно.
Одни дети поломают, но им не справиться со всеми.
Они ломают, а я строю — мы в одной живём системе.
И шёл бы бесконечно сей прекрасный бой,
Но школьников под вечер зовёт матушка домой.
И так было всю зиму, но снег однажды растаял
Оставив после себя лишь долги в микрозайме.

Что такое безумие? Давай честно, без фальши.
Что такое безумие? Ответь мне, ты знаешь.
Что такое безумие? Ответил? Неправильно!
Ну конечно, Far Cry — как ожидаемо.
Психопат из игрушки нам тут строит философа,
А детишки кивают и не задаются вопросами:
На какое изменение надеялся Джокер?
Вам важен лишь пафос, на содержание похер
Безумие — лишь следствие, реакция мозга
А причин дохуище, все это просто,
Но так непонятно для большинства людей
Что предпочтут не думать головой, а поверить персонажу
Из старенькой игры. Но я уважаю старших
Поэтому, Ваас, можешь спать спокойно
Кстати про «спать», я тут историю вспо...

Двигаю пальчики, щёлкают клавиши —
В этих строках нет ничего настоящего.
Щёлкают клавиши, очень играючи,
Глаза слепит свет из чёрного ящика.
Очень играючи, будто бы в салочки —
Пальчики прыгают, а текст набирается,
Вряд-ли доживет моя душа до катарсиса
Уже близок конец, но все лишь начинается

Знаете, ребята, это так весело,
Когда я тут сижу и пять месяцев
Пишу этот сраный текст, 
а мне скажут: «Прости, но...
После того, что было на зимнем, 
Тебе теперь вряд ли по силам
Сделать так,
Чтоб твоя работа нас удивила».
Но разве быть могут сравнимы
Те глупые стихи, у которых истёк срок годности,
И эти многострочные отходы моей самовлюблённости?
Бесконечный понос слов, будто я залпом сожрал
Всё слабительное в аптеке — текст растёт на дрожжах.
С каждым днём всё больше в нём ценности и смыслов.
Да ни одному местному поэту с этой поеботой не сравниться.
Да подумайте головой, о чём тут можно говорить,
Если я придумал эти строки, когда собирался подрочить?
Сидел за монитором с огромным стояком
И жаловался на то, чего ещё не произошло.
Это лютая любовь к тому, что я делаю —
Именно это отличает плебея от гения.

А ведь ни разу до этого не пытался в рифму,
Так что текст оцените по тройному тарифу.

Блять,
А нахуя
Я тут стараюсь
И в серьёзное пытаюсь?
Типо это мой лютый стих.
Ну, слушай, прости,
Что щас читал всё это.
Духота, наверно.
Лучше бы я стал военным —
Там бы телефон мне отобрали,
И я писал бы на бумаге
Эту графоманию обоссаную,
Что будет генералом опознана
Как лютая хуйня,
И он сожжёт в огне труды.
И в целом будет прав.
И получит он пизды —
Ну а хули, я старался,
А он разводит тут костры.
Но мои ножи остры,
И я напишу ими посты
На его теле красивом —
Возможно, накачанном,
Ну, он же военный...
И чтоб всех озадачило,
Что убийца на теле жертвы
Написал какой-то опус —
Это было бы интересней,
Чем выкладывать на конкурс.
А я только сейчас понял,
И мой мозг заклинило —
А ведь и правда:
Пять человек минимум
Будут обязаны прочитать эту залупу
До конца.
В том числе модератор Глюконат —
Автор шикарного поста,
Что посвящён теме хуйца.
Я надеюсь,
Ты доволен
Большим фидбеком,
Третьим местом.
Я надеюсь,
Ты доволен
Этим своим
Хуёвым текстом.
И эти строчки, дорогой,
Не ради игры слов —
Я тебя назвал бы «голубой»,
Но у нас запрет таких цветов,
Да даже оттенков.
А, кстати, есть темка:
Задонатить Антону,
Чтоб он стримил раздетый
И с включённой вебкой.
Кстати,
Дорогуша, Антоша,
Я смотрел твои стримы —
Прошу, бля, послушай:
Не так быстро говори.
Не дай бог ты, собака,
Этот текст протараторил —
Я тогда твою «Гинтаму»
Посмотрю трижды на повторе,
Но в дубляже.
Так что
Не дай боже
Ты раскроешь тарахтелку.
А я тогда ещё на «Шикимори»
Распишу свою оценку:
Мол, шутки я не понял
И диалоги — говно,
А ещё опенинг я скипну
И эндинг заодно.
Ну, просто понимаешь —
Строчку надо прочувствовать,
А ты тупо пролетаешь
И нихуя, бля, не чувствуешь.
Возможно, я ошибся —
Тогда забудь мои слова.
Кайфуй от текста дальше,
Ну или страдай —
Я же не в курсе
Твоего отношения.
Ну, просто допустим,
Что я заслужил уважение.
А ведь ты даже не судишь —
Нахуя ты тут читаешь?
Может, просто пропустишь
И пойдёшь читать дальше
Другие посты — может, они покороче?
Чёт я зациклился на тебе.
Иди в попу, короче.
А кто пятый?
Хер собачий?
Коп-закладчик?
Ой, сорянчик,
Там иначе.
Чё, встречайте —
Пёс Кошачий!
Ну как ты, братик?
Залетел чисто по рофлу?
Теперь сиди и проходи
Каждую блядскую работу.
Будешь часами сидеть дома,
Пока за окном пейзаж весенний.
Ты вроде устал от пикуко —
Теперь он заебёт тебя сильнее.
А есть один судья,
Что не выдержал критики
И сразу заныл,
Что все вокруг нытики.
Но забей — среди судей
У меня нету фаворитов,
Я просто угараю
С твоих жалких попыток
Показаться чем-то больше,
Чем ты есть на самом деле.
И дело тут, дружочек,
Не в твоей жалкой победе.
Почитал твои комменты
И чёт не выкупил прикола —
Откуда столько пены?
Кто закинул тебя в колу?
И откуда такой гонор?
Я не вижу тут связи.
Попрошайкам дают мелочь,
Чтоб они отъебались.
Да уж, так себе судья
На чемпионате Европы.
А теперь снова к пикуко —
Вы, надеюсь, готовы?
Я рассказывал про фембоя,
Что на заводе держит тонус.
Ну что же, поздравляйте —
Теперь он судит конкурс!
Давайте же поддержим —
Ему будет нелегко.
Я куплю тебе одежды
И не забуду про вино.
Ой, блина, подзабыл,
Что посты в конце читают.
Ещё немного поднажми —
И всё отсудишь, поздравляю!
Этот текст настолько секс —
Его заценит Хаскатинка.
Извините, мои детки,
Что эта книжка без картинок(((
Спартаки зашли на плент..
Кстати, Фельдшеру — респект!

И даже когда я думаю, что сбросил все оковы и маски —
Я только глубже закапываюсь в ложь и отмазки.
И даже когда мне кажется, что я такой пафосный, крутой —
Я всё сильнее забываю, как мне быть самим собой.
От меня воняет нигилизмом — не смыть это водой,
Но и как любая грязь, всё это просто слой.
А моя сущность в глубине, где-то там, средь темноты,
Но людям будет безопасней, если она останется внутри.
Почему себя не люблю — это буквально искусство.
А в Европе затравят, лишь потому что я русский.
Смотрю на треки, стихи — и становится грустно,
Когда из-за рифм страдает смысловая нагрузка
И когда прыгают от темы к теме, ничего толком не раскрыв.
А моё творчество — не творчество, а душевный нарыв.
Да, у меня много проблем, да, я их осознаю,
И я прекрасно понимаю, что пригрел под рёбрами змею,
И что не один год уже гнию, отравляя свою душу,
И мне не помогут психологи, что лишь долбятся в уши.
Чтобы избавиться от проблем — есть известный приём,
Но моё эго не влезает в оконный проём,
И я в себя слишком влюблён, чтобы ранить это тело.
Если поэт — это про смерть, то я убью в себе поэта.