История о славном рыцаре Гансе Светлоликом

Действия происходят в оживлённом трактире.

Ха-ха-хааа! Лентяи и бездельники! Снова пришли послушать о всяком сброде?! КАААК ЖААААЛЬ! 
В меню сегодня история Ганса, слушайте, пейте и внимайте! Менестрель Грэг Нотэр угощает!

– «Как это обычно бывает – Добро пожаловать в ночную стражу, псарь!» - озаглавил менестрель свою новую оду о славном герое:

Бесславный мир! ~ Я с Гансом пил!
Бродяга и плешивый он смердяга!

Он всех товарищей любил ~ И все отродья хоронил!
Туда им и дорога, тварям!
Однажды взяв священный меч ~ Летели головы с их плеч!
Но братьев он не спас...

Ганс жаждал мести, 
Жаждал крови, 
Жаждал смерти, 
Жаждал встречи и бухла по выходным!

Но путь его свернул к братским гробам и некроманту! 

Узнал о ведьмах он от твари,
Узнал, какие у них хари!
Узнал дела их и причины бед!

Ганс всё узнал и мстить пошел! 
За кости пращуров своих, ~ за прах своих богов, 
~ За всех, ~ За мир, ~ За мертвых и оживших братьев!

Прошла неделя. Ганс был превращен, ~ Омаром безоружным стал и пал ~...

[ Пьянчуга ]: « ~ Ык... Клоун... ~ » - прервал всё пьяница.
«Казнить его! Прервал историю негодник!!! а...?! Сэр ночной стражи, капитан разведки Ганс?!!... Я -  . . . » - раздался хрясь.
Дальнейшая история пошла без сладких фраз.
Ганс тоже пошел спать, но на второй этаж.

* * *

Утро капитана Ганса было сладким. Сперва ему пришлось объясняться за разбитый нос неумелого менестреля, затем за неоплаченную выпивку, а после – за вдребезги сломанный дверной замок вип номера. К счастью Ганса, он отделался простым, но рабочим способом: «запишите на чек дневной стражи. Бездельники давно торчат мне долг». Иногда этот блеф работал, но в этот раз, когда все ушли и Ганс достаточно побыл наедине с собой – вошла дневная стража. Ганса сопроводили на суд.

* * *

Суд над Гансом: Прелюдия

Обычно, дела в Реваншоле решаются неделями. Сперва, в крайне уважительной манере преступника извещают о том, что он не прав. Это происходит в письменной форме, в конце которой есть вежливая просьба составить объяснительную записку, но к капитану ночной стражи это и следующие 50 других правил не относятся. Слава Ганса шла впереди него: "дезертирство, неявка на службу, ограбление борделя, сбор трофеев времен ядовитой войны, заключение живой нечисти под стражу, ловля высшего демона на ведьму, срыв круговой печати сдерживания Ктулху..." – и сейчас не важно, рожден ли был Ганс для того, чтобы косячить или слово «косячить» было рождено для Ганса. В этот раз суд настроен категорично и никаких сомнений в том, что Ганс должен быть как минимум изгнан - быть не может. Итак, слово дается герою проблем:
–      «Ваша Честь, прошу учесть пользу моих предыдущих достижений...» – уверенно, безропотно, без сомнений начал Ганс, – «... Я дал клятву верности Реваншолю и если бы я её нарушил, то сейчас меня бы перед вами не было» – закончил Ганс после часа краткого пересказа недавних событий. Он говорил: «я покинул отряд, так как тот был уже мертв. После переподготовки я завершил миссию», «я не явился на службу в ночь, так как исполнял обязанности неявившейся дневной стражи», «я очистил бордель от скверны. Вы даже не представляете какая там дыра», «я изучил яды, чтобы знать как противодействовать военному преступнику Хельмингу. Я не успел использовать свои знания, так как тот скончался от собственного яда», «тот трупак за клеткой был мёртвым. Он ожил в ночь моего дозора», «... м... да... ням-ням...~ммм..да.», «печать сдерживания Ктулху была муляжом и отсутствие предупреждающей таблички это доказывает».
–      «Мы всё еще рассматриваем ваши прошлые "достижения"... Вы приглашены сюда сюда не из-за них. 3 дня назад, утром, вас обнаружила дневная стража. И всё бы ничего, но государственная таверна Дворфского образца «Бахнем» стала местом бунта, элементального осквернения и поджога. От всей таверны остался нетронутым только парящий этаж вашей комнаты на втором этаже. Бывшем этаже. Вы даже не представляете, каких усилий стоило стражникам, чтобы попасть к вам и убедить вас в том, что вы главный подозреваемый. Расскажите же нам честно, что произошло в ту ночь?»...

Ганс сомневался. Сомневался так, как обычно сомневаются школьники перед ответом на вопрос, который уже задан и в котором непонятно всё. Он уверен, что его ответ прозвучит не на тот вопрос, вопрос незаданный. Ганс ответил:
–      «Они подмешивали в пойло Экскрементус. Я произвёл обряд очищения, но попал под его воздействие» – эхом раздался голос Ганса в кристаллах лжи. 
Экскрементус – так демоны называли паразитический живой яд, воздействующий на тело и разум. Эффект яда сперва провоцирует галлюцинации и со временем они усиливаются. В конце концов живое существо превращается в не менее живого монстра. Ганс соврал. Эффект был другой. Его ложь сразу же была распознана магическими детекторами. Он даже не пил, как скажет далее, но факты остаются: всё помещение государственной таверны Дворфского образца «Бахнем» прогнило, перебродило изнутри нутра, начиная с толстой, как мама Светлого Генерала двери и заканчивая кончиком крыши. Далее Ганс скажет, что в эту самую таверну он даже не заходил и это было совсем другое здание. Еще несколько очевидной лжи и его попросили начать с начала.
–      «Я долго шел по туннелю, пока не уперся в толстую дубовую дверь, влажную, как и все вокруг, и воспротивившуюся моим попыткам ее открыть» – начал Ганс, словно цитируя кого-то, затем откашлялся и перефразировал...

* * *

Рассказ Ганса: Сточные канавы

Среди всех смердящих сточных каналов по которым я патрулировал – я никогда не помнил, чтобы мой путь заканчивался тупиковой дверью. Когда я её встретил, я был по меньшей мере удивлен. По большей – испуган. Я поднёс факел вперед и осторожно, неспеша, подошел к подозрительному переливающемуся черно-желто-оранжевым цветом объекту, разделяющим путь на меня и неизвестность. Достав меч, я постучал навершием по влажной текстуре, раздался глухой и склизкий звук гнилой древесины, появился запах, похожий на распадающийся от столетия плавленный сыр с мясом. Я отошел назад, с опаской возвращая дверь в первоначальную тьму. По ту сторону не было никаких признаков жизни, очевидно, но в тот момент, я хотел, чтобы мне открыли.
Сказать честно, я не боюсь дверей. Обычно я их ломаю, выбиваю, сжигаю или, если дверь покажется мне слишком крутой – стучусь. В эту дверь мне стучаться второй раз не хотелось. Я развернулся, всякое бывает, вышел не на тот маршрут, сейчас вернусь… И дверь за моей спиной отхлопнулась.
В наклоне я развернулся, приготовившись к атаке. Двери не было. В пустом пролёте каменной арки была темнота. Я был на стороже. Смотря в глубь темноты, я стал моргать реже. Всё моё тело было напряжено в ожидании неизвестности.

Глухим эхом раздался лязг.
–     "Сэр?" – не менее глухим звуком было произнесено кем-то, – “сэр, это я” – звучал, вероятно, юноша в шлеме.
Приглушенной поступью, с раздающимся склизким железным эхо, случайные части металлической амальгамы приближались к полу-освещенной каменной арке. В блеске я опознал доспехи моего патрульного… Немного их осталось…
–     “Сэр… Я заблудился” – звучал знакомый голос, живой и молодой. Я помню голоса всех моих подчиненных и вероятно, это был голос Габби, Габриэля, но в нём было что-то не так. Не знаю что. Я не опускал свой меч.
Доковыляв до мрачной арки из замшелого камня, он остановился:
–     “Приветствую, сэр! Долгая ночь, да? В этих подземельях дежурство всегда длится так, будто проходят дни” – звучал воодушевленный голос патрульного.
… Я не ответил и внимательно следил за его реакцией. Он смотрел на мой факел.
–     “Сэр?...”
… Он стоял, наклоненным в бок. Я ответил, оторвано:
–     «Выйдите на свет, юноша»
… После приказа он не дрогнул, не проявил сомнение, не пошевелился. Реакции, скорее, не было никакой. Может я ошибаюсь и это не мой подчиненный, но я дополнил:
–     “Вы меня не узнаете?”
… Он незамедлительно ответил что я Сэр Ганс. Хорошо, видимо, я зря волновался:
–     «Что случилось, парень?» – немного обеспокоенно спросил я. Парень не ответил, возможно, что-то случилось... Я начал было подходить, но оступился, – «Парень… Сними свой шлем» ...
Сколько себя помню, это произошло давно… Габби, тот, кто мне показался по голосу, был мертв. Он погиб в пригородном лесу пророка, давно, еще тогда, когда я только занял пост командира. Он был одним из первых, за кого я был ответственен. Я отчетливо помню лица всех пришедших его друзей и знакомых, а после, я искренне извинялся перед его родителями, скорбел и не мог поверить в произошедшее.

... Парень решился, сделал шаг и в тот же момент я нанёс ему размашистый удар по левому плечу. Пластина приняла удар, отпружинила и отскочила, с дребезжанием ударившись об холодный, пропитанный влагой камень этого проклятого подземелья. Затем, будто сами собой, отвалились еще несколько элементов доспеха ночной стражи, наплечник, окончив свои перекаты, плюхнулся в воду. Под местом где он ранее был, была темнота. Я сделал два шага назад, не веря в происходящее. Это не живые доспехи, они так не отлетают. И это не мимик, мимики не умеют давать разумный ответ.
Доспехи зацокали, захрустели. Чавкнуло что-то, что было внутри. Я чуть попятился... Это был ужас, неописуемый беспорядок слившихся организмов, просящих единства. Металлическая плоть расширялась и будто дышала, прося провести атаку в открывающиеся части. 

Подпись: Амальгама

Склизкими движениями тварь извивалась многообразием щупалец и ртов. На половину оно старалось казаться человеком, сжимая меч, стоя по-человечески, мотая головой. Второпях я разжег факел сильнее, готовясь к отступлению. Неожиданно чудовище съёжилось, наклонилось назад, сделало два звучных металлических шага во тьму со сладким, склизким эхо. Наклон был таков, будто тварь начала играть в обратное лимбо и, доспех с грохотом упал, плоть шмякнулась, ноги доспеха начали с дребезжанием волочиться по каменному полу дальше в неизвестность, преследуя верхнюю часть, что уже передвигалась сама по себе.
Со временем звук эхо отдалился на столько, чтобы наконец стихнуть. Я выдохнул. Факел издавал треск и горел ярко. Частички горючей ткани разлетались и падали вниз, прекращая гореть. Я не оборачиваясь шагнул в проем, где была дверь. Это обязанность ночной стражи – обезопасить город.

             .  .  .

Я шел. Шел долго. Факел уже догорал... Вскоре меня окутает кромешная тьма вечно сырых и грязных стоков. Чем дальше я продвигался, тем чаще издавались звуки разбивающихся капель. Иногда их звук был похож на "шорк", иногда на "кап", иногда на "бульк", никогда не угадаешь... Каждый поворот с развилкой казался мне незнакомым и я всё чаще начинал смотреть назад. Вскоре, я вышел к еще одной двери. Не размышляя, я побежал и выбил её. По ту сторону оказался какой-то кабак. В свете ламп я видел лица людей, они замерли, прекратили разговоры, посмотрели на распластавшуюся на полу дверь, а затем на меня. Они посмеялись и продолжили заниматься тем, чем занимались. Я окинул их взглядом, прошел вперед, оглянулся на дыру, что я оставил, но дыры не было, там образовалась стена. Я посмотрел на дверные щепки, наступил на них тяжелым сапогом. Они издали хруст.

* * *

Рассказ Ганса: Подземный кабак

Я был уверен, что посетил все кабаки Реваншоля, но этот погребок оказался самым хитрым из всех. Минуя столы и преграды из лежащих выпивших я устремился к лестнице, полный желания занести это место на карту. Первостепенно, конечно, мне хотелось выйти, ведь никто не поверит, что я СЛУЧАЙНО попал в кабак во время исполнения долга. Я бы и не прочь остаться, решая таинственные вопросы темноты пенного, но боюсь, все нотки тайн всегда раскрываются раньше дневными стражами.

С подъемом по лестнице не было никаких проблем. Я покинул цокольный этаж, открыл еще одну дверь, и каково было моё удовольствие! Первый этаж мне был до боли знаком: эти раздолбанные стулья, эта немытая посуда, этот исключительно убийственный ассортимент пива и вооон тот мелкий говнюк-бородач на своём месте, за нииизенькой стойкой... – всё отдавало прекрасной Дварфской эстетикой таверны «Бахнем», а не какого-то там захудалого кабака. Это место я на столько знаю, что когда-то потерял здесь штаны. Я подошел к одинокому старику с вопросом:
– «Приветствую не спящих! Что это за заведение там, под вами?» - начал я с простого вопроса.
– «Заведение? Не понимаю о чем ты, Ганс» - старый дварф покосился.
– «Питейня, прямо по лестнице вниз через кладовку. Почему ты не говорил о ней? Там что-то особенное?» - я настоял на вопросе.
– «Впервые слышу» - сказал дварф с насмешкой.
Я демонстративно зашел за открытую дверь кладовой и намеренно уронил крепкую стекляшку. Как и ожидалось, Дварфское так просто не разбивается! – «А такое слышал?» - спросил я, выглядывая обратно с улыбкой и игривым прищуром, но хозяина таверны уже не было на том месте, куда смотрели мои глаза. Я обернулся. Протёр глаза. Выпил из фляги. Дверь кладовой тоже отсутствовала, однако она была... Я определенно до неё дотрагивался и её открывал.

Я не стал перепроверять цоколь, вышел, как человек, через главную дверь. Закурил, разжег камень сигнального огня. Улица была не знакома, однако почему-то здесь находится мною так любимая таверна «Бахнем». Я сел, прислонился спиной к деревянной стене таверны, закрыл глаза...
Когда я их открыл – я обратил внимание на одну неприятную деталь, что учуял мой нос: мой маленький сигнальный камешек начинал потихоньку подъедать здание своими синими языками пламени. Мне пришлось потушить источник и то, что я успел наворотить. Жаль, что эта штуковина одноразовая. Спустя время, – никто не пришел.

Я открыл карту и попытался разобраться где я...
– «... А где я?...» - только и мог я бросить вопрос карте с местом, которого нет.

* * *

Суд: Уточнение информации

– «Итак, Сэр Ганс» – начал судья, – «Правильно вас понимаю, что вы вели патруль пьяным, вышли куда-то за добавкой, разломали несколько служебных дверей, направились в таверну «Бахнем», затем хозяин таверны вас прогнал и вы начали губить фляжку, да разводить сигнальный огонь в небезопасной зоне?» – пораженно спросил судья, хотя это звучало как утверждение.
– «Абсолютно нет, господин судья» – возразил я, – «Позвольте мне закончить, всё встанет на свои места. Да и как вы могли слышать, камни лжи почти не срабатывали».

* * *

Рассказ Ганса: Этот проклятый город

Я, было, отчаялся. Побродив немного по ночному городу, я понял: этот город – не мой. Абсолютно тихий, безлюдный, с приглушенными слепыми фонарями, с неравномерно мощеными переулками. Даже дома здесь построены как попало, словно правитель отстёгивал последнюю монету.
Я возненавидел место, куда я попал и попытался вернуться к таверне ложных событий.

             .  .  .

Не знаю сколько прошло времени, но я оказался на месте. Возле входа в ту самую таверну стояла девушка с остроконечной шляпой и интересным стилем одежды. Я не особо силён в описании элементов одежды, да и если бы был, то вряд ли нашел бы слов способных описать её внеземную красоту. Она... смазывала чем-то дверные петли.

– «Ты, должно быть, заблудился?» – спросила девушка не оборачиваясь, – «В это место сложно попасть. Тебе нужна помощь?»

Я молчал. Девушка продолжила:

– «Ты непременно вернешься, не переживай» – девушка бросила на меня взгляд и продолжила вливать какую-то жидкость в затейливую конструкцию дверных петлей, – «Тебе придется принести в жертву свою любимую вещь» – как будто бы невзначай, спокойно, уверенно и монотонно (словно для меня это должно быть обыденностью) девушка завершила речь.

Я посмотрел на свою флягу. На ней был мой значок ночного стража. Я кивнул.

* * *

Суд: Приговор

– «Вот как, Сэр Ганс...» - разочарованно прошептал судья, – «Пожалуйста, не продолжайте. Всё остальное больше не имеет значения».
– «Я согласен с любым наказанием. У меня не было иного выхода» – запротестовал я.
– «Чтож... Сэр Ганс ~ Сэр Гааанс...» – судья скрестил руки на голове, казалось, его переполняет ярость, – «Мы готовы были простить ваш алкоголизм, но пособничество ведьмам? Извольте сложить значок и покинуть город!» – чуть ли не срываясь проговорил судья.
– «Судья...»
– «Ганс.»
– «Я безмерно виноват и безмерно вам благодарен»
– «Уходите, Ганс» – отрезал судья, поднял руку, давая жест остальным и... разбил ею стол вместе с моим значком. Я слышал, как он сказал шепотом, с грустью: «найдите нам нового героя ночи. Этот город не простоит ни дня с этими светло-блеклыми болванчиками...»

* * *

Так я был изгнан. Наверное, это всяко лучше смерти. Последнее что я узнал, уходя, это то, что никто не пострадал. Славная выдалась ночь. Или... ночи.