Самый страшный порок

Кого из персонажей романа «Мастер и Маргарита» следует называть самым несчастливым? Конечно, однозначного ответа на этот вопрос нет, поскольку каждый исследователь данного вопроса озвучивает собственное мнение, называет своего персонажа и приводит этому определенные причины. Однако, я заметил, что сейчас, равно как и 10, 20 и более лет назад, большинство людей выбирают двух персонажей на эту роль – собственно Мастера или Маргариту. Безусловно, этих двоих можно назвать страдальцами в какой-то степени, но речь сейчас пойдет не о них. 

Если же копнуть несколько глубже обычного, можно прийти к выводу, что в романе есть персонажи, чьи судьбы гораздо тяжелее и мрачнее, чем у тех, кого с легкой руки преданных фанатов именуют «главными героями романа». На мой взгляд, главная ошибка многих людей заключается в том, что они анализируют только московские главы, начисто забывая об ершалаимских, а между тем, именно в них дается жизнеописание человека, которого я, вне всяких сомнений, назову главным страдальцем романа. Речь идет о римском прокураторе Понтии Пилате.

Пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат

Что же, собственно, не так с пятым прокуратором Иудеи? Ведь, казалось бы, его страдания не сильно превышают страдания условного Мастера, если вовсе превышают. Ключевое слово здесь «казалось бы». Для большинства людей роман Булгакова, как ни крути, выглядит не иначе как нечто про дьявола, крутого черного кота, мощную любовную линию и отрезанную голову Берлиоза. Как можно заметить из практики, Пилат является самым незапоминающимся среди всех главных героев романа, он почти ничем не цепляет при первом прочтении, и сильно уступает свите Воланда, Мастеру и Маргарите. Что уж говорить про прокуратора, если даже Иешуа остается в тени этих персонажей. 

Те, кто все же уделяют Пилату внимание, помнят его в основном по второй главе романа, крайне длинной, и включающей в себя вереницу событий от диалога с арестантом Га-Ноцри вплоть до оглашения результатов приговора жителям ненавистного города. Однако, чтобы в полной мере осознать характер Пилата, понять его главную проблему, необходимо обратиться к сцене лунной дороги, его беседе с Иешуа, где прокуратор произносит одну из своих главных цитат, а также к предшествующей сцене, где Пилат смотрит на луну вместе со своей собакой и не может уснуть. Но, впрочем, не будем торопить события, и рассмотрим Пилата по порядку.

В экранизации 2005 года Пилата сыграл актер Кирилл Лавров

Страдания игемона начинаются с самого первого его появления. Пилат, будучи наместником кесаря и исполнителем его воли, должен рассмотреть дело Иешуа на предмет совершения преступления, поскольку тетрарх отказался дать заключение. Пилата данное обстоятельство совсем не радует, поскольку его мучает гемикрания – болезнь, при которой болит половина головы. Начиная разговор с бродячим философом, прибывшим из города Гамалы, прокуратор даже и не представляет, к чему этот разговор приведет. Впрочем, разве об этом должен думать человек во время приступа головной боли? 

Однако, именно отсюда начинается раскрытие Понтия Пилата, как персонажа. Иешуа произносит свой мудрый монолог об истине, где говорит, что игемон извел себя настолько, что малодушно помышляет о смерти, не может ни смотреть на Иешуа, ни говорить с ним. Единственное, чего хочет прокуратор, по мнению философа, это чтобы пришла его собака, в которую, впрочем, ему не удастся поместить всю свою привязанность. В данной сцене мы видим, как Иешуа витиевато объясняет сущность Пилата, и мельком затрагивает его главную проблему, и это легко будет понять, когда мы придем к лунной дороге. 

И все начинает с этого момента налаживаться в жизни Пилата, ему хочется говорить с Иешуа больше, ибо он видит в нем крайне умного человека. Прокуратор крайне привязывается к философу. Более того, в Га-Ноцри Пилат видит важную возможность покинуть, наконец, ненавистный Ершалаим и уехать в свою личную резиденцию в Кесарии Стратоновой, куда он направляет и Иешуа. Однако, подобно волнам, разбивающимся о скалистый берег, разбиваются и надежды игемона, когда секретарь неожиданно подает ему второй пергамент, где черным по белому читается страшная надпись: «Закон об оскорблении величества...»

Понтий Пилат и Иешуа Га-Ноцри

Пилат находится в тяжелом положении, ведь такое преступление нельзя оправдать, и человек совершивший его не уйдет живым. Но игемону важно во что бы то ни стало спасти Иешуа, поскольку он неожиданно становится для прокуратора лучом надежды в беспросветном ершалаимском мраке. Впрочем, чтобы спасти Га-Ноцри, Пилат должен пожертвовать собой, перешагнуть через себя и через свой главный и самый страшный порок, отчетливо проявившийся в этом моменте. Чтобы спасти философа и слушать его, как он выразился, утопические речи, прокуратор должен пожертвовать своей карьерой. А как может это сделать человек, отдавший всю свою жизнь служению Риму, прошедший через тяжелые кампании в лесах Германии, получивший должность прокуратора Иудеи? Как может человек, достигший таких высот во многом благодаря всемогущему кесарю, лишиться всего этого, ради человека, который этого самого кесаря одарил отнюдь не лицеприятной характеристикой?

Пилат впадает в отчаяние, и в то же время решает попытаться спасти арестанта по-другому, и все это происходит за считанные секунды. Прокуратор допытывается у философа, что он говорил о великом кесаре, ЕСЛИ говорил. Таким образом, он пытается подтолкнуть Га-Ноцри к правильному, по мнению Пилата ответу. Однако, Иешуа давно прочитал Пилата, он знает его слабость и наносит первый жестокий удар, отвечая, что правду говорить легко и приятно. Игемон хоть и сердится на него, но дает еще один шанс, спрашивая, что он говорил Иуде из Кириафа о кесаре, опять-таки, ЕСЛИ говорил. Но Иешуа и здесь отвечает не так, как хочется его собеседнику, рассказывая все о встрече с Иудой, отдельное внимание уделяя тому, что же он думает о власти. 

Конечно, Пилат, будучи ярчайшим представителем римской администрации, не может и слышать таких слов, адресованных, как он считает, лично императору Тиберию. И добавляет, что царство истины, как бы того Га-Ноцри не хотел, никогда не настанет, и что мыслей философа Пилат не разделяет. После этого игемон утверждает смертный приговор. По его тревожному выражению лица нетрудно заметить, что сказанное им не отражает той реальности, которую ему хотелось высказать. Однако, его должность обязывала сказать именно эти слова, поскольку другая реакция на оскорбление кесаря, да и что уж там говорить, всей римской и не только римской администрации, является совершенно неприемлемой. Или нет?

Иешуа в фильме был сыгран Сергеем Безруковым

Это важный и поворотный момент в сюжете и в раскрытии личности прокуратора. Далее мы видим его диалог с первосвященником Каифой, у которого Пилат выспрашивает о том, кого же Синедрион отпустит в связи с наступлением Пасхи: Га-Ноцри или Варраввана? Прокуратор уже знает, кого выберет ненавистный ему иудей, но все же у него еще теплится надежда, что Иешуа можно спасти. Однако, спасать нужно было раньше. Теперь становится слишком поздно, и, разумеется, Каифа выбирает Варраввана, поскольку тот менее опасен для самого первосвященника и его веры. 

Понтий Пилат погружается в страшное уныние: он понимает, что бродячий философ уходит навсегда, о разговорах с ним теперь можно и не думать, а страшную и тяжелую головную боль игемона больше некому излечить. Единственное спасение Пилат снова малодушно видит в смерти. Прокуратору начинает казаться, что он о чем-то не договорил с Иешуа, чего-то не дослушал из того, что проповедовал его недавний собеседник. Дальнейший разговор с Каифой, а также объявление амнистии Варраввану на глазах у многотысячной толпы уже не имеют значения для игемона. Им овладевает удушающий и обжигающий, самый страшный гнев – гнев бессилия. Однако, не бессилие является главным пороком Пилата, совсем нет, но об этом все еще рано говорить, хотя лунная дорога все ближе и ближе.

Понтий Пилат и первосвященник иудейский Иосиф Каифа

В главе, описывающей казнь, характер Пилата никак не раскрывается, ибо и сам игемон не появляется в главе. Впрочем, то, что происходит дальше показывает, что момент казни имел значение, важность которого нельзя списывать со счетов. Узнаем мы это из первого диалога между Понтием Пилатом и начальником тайной службы Афранием. После небольшого разговора на более-менее отвлеченные темы, прокуратор желает знать, как прошла казнь, и в особенности ему интересно все, что происходило с Иешуа. Как никак, здесь имеет место быть еще одна попытка игемона хоть как-то помочь бродячему философу. 

Конечно, понятно, что Иешуа уже не спасти, но Пилат хочет создать видимость того, что он делает все возможное, чтобы загладить свою вину. Именно для этого он еще перед оглашением приговора перебросился парой слов с Афранием, которого читатель также может знать как «человека в капюшоне». И все дело в напитке. Согласно римскому законодательству, перед началом казни, до поднятия преступников на кресты, им предлагается выпить воды, чтобы облегчить участь. Пилат, пользуясь этим, и будучи уверенным, что Иешуа будет пить, хочет, чтобы ему подмешали яду, и казнь не приносила ему излишних мучений, ибо нет в данной ситуации ничего страшнее, чем умирать от палящего солнца.

Беседа Пилата и Афрания

Однако плану Пилата не суждено было воплотиться в реальность: Иешуа отказался пить. Когда же прокуратор интересуется у Афрания о деталях, тот передает, что Иешуа поблагодарил и сказал, что никого не винит за то, что у него отняли жизнь. Никаких имен Га-Ноцри вновь не называет. И тут происходит самое важное: помимо того, что Иешуа пытается смотреть в глаза присутствующим и улыбаться растерянной улыбкой, он говорит одну лишь фразу, но какую! 

Он отметил, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость. После этих слов голос Пилата меняется, равно как и выражение лица. Он, безусловно, делает вид, что для него эти слова не более чем, просто странные, однако истину скрыть сложно. Далее игемон заводит разговор об Иуде из Кириафа, которого, по его сведениям, зарежут ночью, и он желает, чтобы Афраний этого не допустил. Впрочем, в словах прокуратора читается совсем другой посыл. Итак, диалог с Афранием подходит к концу, начальник тайной службы уходит, а Понтий Пилат понимает, что наступили сумерки, и он остался наедине с собой.

Афрания сыграл литовский актер Любомирас Лауцявичюс

Итак, Пилат остается один и мы наблюдаем настоящую кульминацию страданий этого человека. Игемон терзает себя душевными мучениями, гемикрания его уже давно отпустила, однако внутри у него адская боль. Теперь ему окончательно ясно, что Иешуа он безнадежно, безвозвратно упустил. Прокуратору противно от того, что он это упущенное пытается исправить какими-то мелкими и ничтожными, а самое главное и жестокое, запоздалыми действиями. И даже в этой ситуации Пилат снова идет на самообман, внушая себе, что эти действия имеют какую-то силу. Впрочем, на этот раз ему это дается еще хуже, чем обычно. Наконец, находясь в полном бессилии, игемон делает то, что хотел сделать еще утром: зовет свою собаку. Далее Пилат вместе с псом устраивается в ложе и пытается заснуть, однако сон долго к нему не приходит. И только, когда он наконец засыпает, он видит судьбоносную лунную дорогу, на которой его уже ждут.

Понтий Пилат, в сопровождении своей собаки, поднимается по лунной дороге и встречает на ней Иешуа Га-Ноцри. Пилата удивляет то, что Иешуа жив и все с ним хорошо, и это наталкивает его на мысль, что никакой казни не было, и что просто невозможно казнить такого человека, как Иешуа. Иешуа и Пилат на лунной дороге спорят о многом, но к единому решению прийти не могут. Га-Ноцри отмечает, что свободного времени отныне у него столько, сколько надобно, а гроза начнется к вечеру. Но, конечно, главное, что философ уже говорил Афранию, он повторяет и сейчас: одним из самых страшных пороков, несомненно, является трусость. И тут Пилат, окончательно уставший от собственного вранья и страданий, наконец подводит итог и заявляет во всеуслышание:

«Нет, философ, я тебе возражаю! ЭТО САМЫЙ СТРАШНЫЙ ПОРОК!»

Встреча Пилата и Иешуа на лунной дороге

Теперь все встает на свои места. Пилат признает, что самым страшным его пороком и самым страшным пороком в принципе является именно трусость. И тут же он лично разъясняет отличие между трусостью и страхом. Да, ему было страшно в Долине Дев, когда центурион Крысобой оказался окружен германцами, но он не струсил и пришел к нему на помощь, врубившись с кавалерией в ряды херусков и маркоманов. Но тут же возникает вопрос, который Пилат и озвучивает: неужели Иешуа полагает, что из-за человека, совершившего преступление против кесаря, погубит свою карьеру он, прокуратор Иудеи? Через пару секунд из уст игемона следует утвердительный ответ. Конечно, погубит. Теперь он в этом не сомневается. Если утром сомнения присутствовали, то теперь, взвесив все, Пилат готов погубить свою карьеру. 

Иешуа говорит о том, что теперь они всегда будут вместе, и ничто их не разлучит. Пилат впервые за долгое время улыбается, смеется и плачет от радости. Однако, самое страшное в этом то, что это был только сон. Неожиданно проснувшись, игемон первым делом понимает не то, что он спал, а то, что проклятая казнь была. На этом моменте ему вновь становится очевидно, что они с Иешуа не будут вместе, не встретятся в реальной жизни, и их разговор может состояться только лишь во сне прокуратора. Это погружает Пилата в пучину жестоких эмоций, и больших трудов ему стоит дальше говорить с Крысобоем, Афранием и Левием Матвеем.

Как по мне, момент встречи двух героев на лунном луче- одна из лучших сцен, что в книге, что в фильме

Прежде чем перейти к финалу истории Пилата, и к тому, почему же именно его я считаю главным страдальцем романа, стоит подытожить то, каким образом трусость прокуратора повлияла на него в ершалаимских главах. Теперь нам совершенно понятно, что голова у Пилата болела совсем не из-за запаха розового масла и ненависти к городу, а из-за его трусости, которая сковала его полностью, ведь очевидно, что не бродячий философ стал стержнем, который выявил у игемона данный порок. Пилат боится сделать важный шаг, идет по пятам у интересов своей карьеры, боясь послушать свою душу и принять верное решение. Иешуа, в свою очередь, хорошо понимает Пилата, но не идет у него на поводу, не позволяет прокуратору избежать страшного выбора и дает понять, что он не боится смерти, а вот игемону придется выбрать: или он поборет свою трусость или вынужден будет признать тяжелое поражение. 

Кроме того, нельзя недооценивать роль собаки Пилата. Почему Иешуа верно подмечает, что прокуратор хочет вложить в нее всю свою привязанность? Собаку игемона зовут Банга, и имя это выбрано не случайно. Слово «банга» идет из языка суахили, и переводится не иначе как «храбрость». То есть, в минуты проявления трусости, Пилат хочет позвать Бангу, чтобы обрести храбрость, и вложить в эту храбрость свою привязанность, чтобы, в свою очередь, изгнать трусость. Однако, Пилат на своем горьком опыте понимает, что трусость можно изгнать только лишь собственными действиями, а в противном случае надеяться будет просто не на что.

Понтий Пилат и Банга

Итак, за свою трусость Пилат получает вечное страдание. Все его дальнейшее существование представляет собой нахождение посреди полного мрака, и в этом состоянии его застают Воланд, его свита, Мастер и Маргарита в последней главе романа. Пилат обреченно смотрит на луну в компании Банги и разбитого кувшина, его терзает бессонница, и он говорит, что даже при луне ему нет покоя, его должность плоха, и он охотно бы поменялся своей участью с глупым бродягой Левием Матвеем. Когда же прокуратору удается уснуть, он видит лунную дорогу, однако выйти на эту дорогу у него не получается, и к нему никто не приходит. Конечно, Пилат не совсем один, но Воланд, как бы невзначай, подмечает, что Банга, в общем-то, не виновен, с той позиции, если трусость действительно самый страшный порок, ведь единственное, чего боится пес – это гроза. Но тем не менее, он также наделен страданиями, ибо тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.

Обреченный вид игемона производит разное впечатление на кавалькаду мессира. Эмоции его свиты мы не видим, но их мнение на этот счет нас и не интересует. Мастер, со свойственной ему пассивностью, просто смотрит на своего персонажа. Маргарите же становится жаль прокуратора, и она требует отпустить его. Воланду, впрочем, на это решительно все равно, поскольку за Пилата уже попросили, и сделал это тот же человек, который просил за автора романа и его спутницу. Однако, Воланд отмечает, что Иешуа, хоть и прочитал роман, тем не менее, считает его незаконченным и Мастеру надлежит произнести финальную фразу. После чего, Мастер громогласно вскрикивает:

«Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»

Пилат наконец-то получает долгожданное прощение. Спустя колоссальное количество времени, он воссоединяется с философом Га-Ноцри, к которому бежит со всех ног, обгоняя Бангу. Теперь-то прокуратору и философу наконец удастся обсудить все, о чем они не договорили тогда. Спор будет оживленный, и может к чему-нибудь и приведет. Первым делом, конечно, Пилат умоляет Иешуа сказать ему, что казни на самом деле не было, ведь именно это воспоминание мучило игемона более всего. Иешуа клянется в том, что казни действительно не было, и Пилат успокаивается, поскольку больше ему ничего и не нужно. Прокуратор прощен. Все его страдания наконец-то закончились, и теперь, воссоединившись с Га-Ноцри, он получит долгожданный покой, приятную беседу и, главное, гарантию того, что это из его жизни больше никогда не исчезнет!

Окончательное воссоединение

Можно было бы закончить главу на этой приятной ноте, однако есть одно обстоятельство, которое не позволяет мне этого сделать так сразу. Дело в том, что такой счастливый финал не планировался Мастером изначально. Когда он попадает в клинику и рассказывает свою историю Ивану Бездомному, мы узнаем, что Мастер написал роман, не вставив в него фразу, которую его чуть ли не вынудил произнести Воланд. И автора, и его возлюбленную, похоже, совершенно устраивало то, что Пилат обрекается на вечные страдания. 

Безусловно, трусость морально наказуема, я не спорю. Не спорю и с тем, что Понтий Пилат заслуживает наказания. Но совсем не такого. Такое решение, впрочем, явственно отражает сущность самого Мастера. По ходу сюжета, мы несколько раз наблюдаем ситуации, когда вместо того, чтобы серьезно подойти к делу или принять храброе, пусть и непростое решение, Мастер просто бежит от ответственности и впадает в уныние. Да, автор романа про Понтия Пилата так же труслив, как и его центральный персонаж, однако есть важное различие. Пилат – сильная личность, он осознает свой порок, и стойко принимает страдания, выпавшие на его долю, пытаясь при этом сделать хоть что-то для разрешения ситуации, хотя и понимая, что многое из того, что он делает не имеет большого значения. Мастер же – крайне слабый персонаж, который на мой взгляд слишком много прибедняется и преувеличивает свои проблемы. Тот факт, что он намеренно лишает Пилата возможности быть прощенным однозначно не делает ему чести.

Выбор Александра Галибина на роль Мастера считают одним из немногих просчетов экранизации

Так сколько же в итоге страдает Понтий Пилат? Почему его можно назвать вечным страдальцем? Дело в том, что прокуратор находится под влиянием трусости значительную часть своей жизни и все то нечеловечески огромное время, прошедшее между событиями ершалаимских и московских глав. Точные даты Булгаков нам не оставляет, но через вереницу фактов эти даты можно вывести. Я не буду мучить читателя долгими разъяснениями, ибо это совсем другая история, но булгаковеды склонны полагать, что события в Иудее происходили на рубеже 29 и 36 годов нашей эры. В свою очередь, приключения свиты Воланда в Москве имели место быть в какой-то временной промежуток между 1929 и 1934 годами. 

Как бы там ни было, эти две эпохи разделяют 19 веков! Прибавим к этому еще 40-50 лет жизни игемона, и придем к леденящему душу факту, что Понтий Пилат страдает практически две тысячи лет! Подумать только, сотни империй успели образоваться и исчезнуть, громадное количество известных личностей оставили свой след в истории, множество изобретений были представлены человечеству, карта мира изменилась до неузнаваемости, и все это время несчастный пятый прокуратор Иудеи просидел в каменном кресле, будучи не в силах сделать что-либо, кроме как ждать. Такое просто не укладывается в голове!

Вообразите сидеть 2000 лет, еще и с больной головой... Врагу такого не пожелаешь!

История Понтия Пилата показывает нам, что даже самое длительное страдание рано или поздно заканчивается. Впрочем, пример прокуратора также показывает, что чем страшнее порок, тем страшнее наказание. Хотя, конечно, мы вновь можем ударяться в длительные дискуссии о том, насколько справедливо наказание Пилата, о том, можно ли было его избежать, и о том, велика или мала вина самого игемона в произошедшем. Однако, есть истина, которую нельзя отрицать: страдания этого героя, безусловно, самые тяжелые в данном романе, ибо так долго и так мучительно в этом произведении не страдает никто. Но, верно будет упомянуть то, что по части крупных страданий Понтий Пилат не одинок, и есть другой персонаж, который также достоин быть названным вечным страдальцем- Иешуа Га-Ноцри. Впрочем, это уже совсем другая история...