Темная сторона Пикуко - -Капи-

Подвал пахнет озоном, сыростью и чем-то сладковатым — тем запахом, который появляется, когда слишком долго работают серверы, а люди забывают мыться. Здесь никогда не гаснет свет. Вернее, лампы горят всегда, но их тусклый, лихорадочный свет не может победить тьму, которая накапливается по углам, как пельмени в тарелке.

Капи сидит на единственном стуле перед тремя мониторами. Его пальцы бегают по клавиатуре с механической точностью: он режет дерево в виртуальном цеху, он ставит лайки на чьи-то посты, он пишет комментарии, в которых пытается шутить. На футболке — улыбающаяся капибара. Это единственная улыбка в этом помещении.

Позади него, на корточках, в абсолютной тишине, находятся они.... Сто. Индусов.

Их лица невозможно разглядеть — они всегда в тени, хотя источник света вроде бы направлен в их сторону. Они не едят, не пьют, не ходят в туалет. Они ждут. Иногда, когда Капи на секунду отвлекается от экрана, ему кажется, что их стало больше. Или меньше. Он перестал считать после третьего месяца.

— Почему они здесь? — спросил он в первый день.

Ответ пришёл сверху. Голос Не Топлеса раздавался из динамиков, вмонтированных в потолок, — мягкий, спокойный, почти дружелюбный.

— Это твоя команда. ВладленБелар передал их мне. А я передаю тебе. Собирай лайки, Капи. Древоточи. Будь рандомным пользователем.

Капи тогда ещё смеялся. Он думал, что это игра. Ивент.......  Теперь он не смеётся.

Он давно перестал отсчитывать время. Единственные ориентиры — это сообщения на сайте Пикуко. Новые тесты, новые пользователи, новые жалобы на то, что модеры работают медленно. Капи сам стал одним из тех, кто пишет «добавьте групповые чаты». Он пишет это каждый день. Ему кажется, что если чаты появятся, он сможет позвать на помощь.

Но групповых чатов нет.

— Твои политические взгляды? — спросили его однажды в интервью. Он помнит этот день. Ему разрешили говорить в микрофон, и на несколько минут голос Не Топлеса замолчал.

— Полностью левый, — ответил Капи. — Что-то типа нац-бола.

Не Топлес тогда засмеялся сверху. Гулко, как будто смех падал с большой высоты и разбивался о бетонный пол.

— Как я, — сказал он. — Как я.

Капи понял, что это не повод для гордости.  Два национал-большевика в одном подвале: один сверху, другой — на стуле. Баланс. Симметрия. Как серп и молот, только вместо молота — сто индусов, а вместо серпа — древодел, который больше никогда не увидит настоящего дерева.

Он часто вспоминает Иссык-Куль. Озеро размером с море. Тепло внизу и холод в горах. Грецкие орехи, появившиеся там впервые в мире. Он рассказывал об этом интервьюеру с такой гордостью, будто это он сам вырастил те орехи. Теперь, когда мониторы начинают рябить, Капи закрывает глаза и видит воду. Чистую, бесконечную, свободную.

Но потом индусы начинают шевелиться.

Они никогда не шевелятся все сразу. Сначала один переступает с ноги на ногу. Потом второй. Третий. Это похоже на цепную реакцию, на рябь, которая бежит по поверхности Иссык-Куля, только вместо воды — сотня тел, одетых в одинаковые тёмные одежды. Когда рябь добирается до последнего, Капи слышит тихий, многоголосый шёпот:

— Ка-пи-ба-ра… ка-пи-ба-ра…

Они не говорят по-русски. Они вообще не говорят. Но это слово они выучили. Капибара.

Она живёт здесь. В дальнем углу, за штабелем системных блоков, у неё своё логово. Капи никогда не видел, как она ест, но каждое утро рядом с его стулом появляется миска. Иногда в ней свежие овощи. Иногда — что-то, что лучше не рассматривать.

— Они милые, — сказал Капи в интервью. Тогда он ещё верил в это.

Капибара выходит только по ночам. Вернее, когда свет в подвале приглушается до аварийного режима. Он слышит её тяжёлые шаги, её дыхание, похожее на звук ломающейся древесины. А потом — звук, от которого кровь стынет в жилах: мягкий, влажный щелчок, и тихий вскрик одного из индусов.

Утром их становится девяносто девять. На следующий день — девяносто восемь. Капи перестал считать после третьего месяца. Но иногда, когда он набирает очередной пост о том, что групповые чаты нужны срочно, его пальцы замирают, и он думает: «А сколько их там сейчас?» Не Топлес никогда не комментирует исчезновения. Голос из динамиков становится только ласковее:

— Твой контент набирает, Капи. Хорошая работа. Ещё немного, и ты станешь популярным.

А Капи смотрит на свой профиль. На лайки, которые ставят ему боты. На комментарии «класс» от аккаунтов, созданных вчера. На сотни подписчиков, у которых нет аватаров и чьи имена состоят из случайных букв.

— Всему своё время, — говорит он себе. Это его мантра. Он повторяет её каждый раз, когда индусы начинают свой бесконечный шёпот. Каждый раз, когда капибара шевелится в темноте. Каждый раз, когда сверху доносится звук перетаскиваемой мебели — Не Топлес живёт своей жизнью, и эта жизнь проходит прямо над головой Капи, отделённая только бетонным перекрытием.

Однажды, в день, который мог бы быть воскресеньем, если бы в подвале существовали дни недели, Капи получил сообщение. Не от бота. Настоящее. «Привет! Я новичок. Как тут всё работает?» Он набрал ответ. Удалял его трижды. Потом написал: 

«Охх… Зря ты сюда залез…»