Здесь только дурное дурачество
Люди, пожалуйста я молю вас, перестаньте. Я молю, я прошу, я требую, я провозглашаю, я раздираю, я возмущаю. Этому должен подойти конец, десятиверный, однозначный, всеединый конец. Это обязательно должно прекратиться, я совершенно в этом убеждён. Но почему это не прекращается прямо сейчас? Почему этому не случиться здесь и сейчас? Тогда всё стало бы намного лучше, я точно это знаю. Тогда и реки стали шире и рыбы задумчивее и небо ниже и земли выше. Всё расползлось и перестало иметь смысл в глазах частного муравьишки, я наконец-то заснул бы.
* * *
Я стоял в куче своего собственного ничтожества, многозначительно взирая в свирепую храбрость соседнего действа. Я прошлогодни пошёл туда и бродил. Там казалось нереальным и шаги казались чужими. Между странными песнями и бесконечными своими взглядами я не узнавал ничего. Я обречённо созерцал и наконец уснул.
* * *
Я глуп. Это трюизм и довольно банальный трюизм. Это так глупо, всё это глупо, это пародия на пародию, подражание подражанию подражания чепухи. А может и нет? Если мы это подражание ничего? У нас обязательно есть нечто, ещё парадоксально, отрицая саму возможность присутствовать ,у нас есть отсутствие. Оно не мыслимо и если бы мне задали вопрос что подражание нечто мыслемое или не мыслимое, я бы ответил с тоской, что я обязательно проснулся
Маленькое облачко, жило где-то на просторах метафизического плана, у облачка было пара пороков, оно было очень любопытным и имело красный цвет. Это очень печалило облачко, оно видело многое, оно не хотело этого видеть. Однако ему не удавалось подавить в себе своё любопытство, и всегда это преводило к страданию. Облачко знало: облакам зрение дано не для потаканию своему любопытству, облака лишь стражи метафизического плана, познание—задача богов и жителей более низших миров. Но облачко не могло с собой ничего поделать. Когда оно формировалось в виде стража ,её скорлупу разбили слишком рано, оно успело обрести зрение, но не успело отчиститься от страстей и стать истинным хранителем своего плана.
В отчаянии оно отправилось в царство безмерности и распада в Великий Мицелий. «Там мне и место»,— думало облачко и в печале плыло мимо «Бара трансцендентных не улиток» прямиком к двери неизвестного назначения, что вела в самые глубины царства славного Спорыча.
Внутри облачко видело занимательные вещи. Внутри всё пахло тотальностью и звучало болезненностью, каждый образ внутри был возведён в абсолют и в слепом неистовстве был направлен на вечную войну друг с другом. В любой другой момент облачко бы решило что безумно оно, но сейчас всё вопило о своём безумии столь искренне, что облачко не решилось спорить.
Дефектный страж летел себе в даль, думая об происходящем, вдруг оно заметило старика, что рылся в куче себе подобных. Облачко решило поговорить с ним. —Здравствуйте, зачем вы копаетесь в червях?— поинтересовалось облачко —Облачка не разговаривают— угрюмо заметил старик. Как только старичок промолвил это, он положил лопату, снял одежду и шляпу, расправил крылья и полетел. Облачку было интересен этот старик, оно помечалось вслед за ним, и оно даже не заметило как позади вылез ещё червь, взял лопату, надел одежду и шляпу и продолжил копаться в червях.
Продолжение следует?3
И вот, я снова здесь, мой дорогой абстрактный читатель. Что из этого следует? Что я должен (наверное исключительно самому себе) ещё один миф. Ну чтож, центральное сердце всё ещё бьётся, всё ещё течёт рекой космическая хмельная слизь — значит я всё ещё могу рассказать очередную сказку.
Маленький мышонок послушно плыл на незнакомом листике. Плыл он по океану размером с лужу или по луже размером с океан — мне неизвестно. Но плыл он не по глади, а в самой толще воды. И плыл он так не потому, что тонул, а потому, что глади у той воды и вовсе не было. Плыл так мышонок, плыл, а часы, проплывающие по соседству, показывали 22:08. И всё у мышонка было хорошо, но тут вода расплескалась, разошлась, будто перед рождением бога. Это осьминог, чей возраст не поддаётся счёту, мощным рывком промчался возле мышонка. Образовавшийся водный поток подхватил мышонка и унёс его ещё глубже.
Грызун, погрузившись глубоко под воду, из опаски закрыл глаза. Когда открыл их, всё вокруг было не так. Стало холоднее, страшнее, а полюбившегося незнакомого листика уже не было. Зато появились три предмета: лестница, ведущая куда-то вверх и выглядящая слишком устойчивой и стабильной для вещи, которой стоило бы доверять под водой; какой-то исписанный листок бумаги и яйцо. Читать мышонок не умел, лестнице он благоразумно не доверял, а яйцо было таким манящим, загадочным, но очень пыльным. Мышонок протянул лапки, чтобы его обтереть, но тут оно треснуло.
Выбравшись из оков своей прежней колыбели, расправив все шесть своих крыльев, великий страж направился далеко вверх вслед за лестницей, которой не стоит доверять, не выронив ни одного намёка на благодарность. Мышонок от такого хамства рухнул в осколок скорлупы стража и поплыл дальше.
И мышонок плыл, сердце его сжималось. Он пережил встречу с моллюском и зародышем стража одновременно. Вряд ли кто-то из мест прежней жизни мышонка смог бы подобное, но грызуна всё ещё трясло от страха. Однако мысли нашего героя прервали.
— Эй, — окликнул его откуда-то сзади низкий старческий голос.
Мышонок повернулся и уставился. Вокруг него была прекрасная картина: цветы с глазами росли тут и там, под ними плавали угрюмые рыбы, над цветами летали фрикадельки, на них сидели старики, играли в карты, а потом бросали их вниз.
— Кто вы? — с недоумением спросил мышонок.
— Если карта ложится и в том наша воля, то в чём воля самой карты? — сказал один из стариков, бросив карту вниз. Карту поймала рыба и ответила:
— В том как упасть.
Рыба поглотила карту и тут же, словно топор, погрузилась куда-то в бездну. На её месте вырос цветок, который тоже встрял в диалог:
— Вздор, это всё бред. Этого не может быть, вы лжёте! Хотя страх этой мыши похож на искренность. За это я отблагодарю её.
Цветок оторвал один из своих листьев. Мышь, перебравшись на своё новое судно, поплыл дальше.
Вскоре мышонок доплыл до границы миров, где двуглавый змей вечно пожирал и изрыгал своё тело. Мышонку было очень страшно; он не знал, что ему делать, и просто завернулся в клубочек, крепко сжав свой хвост лапками, пытаясь закрыться от всего непонятного ужаса, что творился с ним. Но тут золотая лира заиграла среди мрака, а мёртвые челюсти черепа задвигались, извергая прелестную песню:
Спи, мрачный путник, в тени,
Я вспомню прекрасные дни.
Из вечных моллюсковых царств
Начался наш робкий рассказ.
Коробка была впредь всего,
Извергла она полотно
Для многих святых, разных битв,
Надежд и мечтаний, молитв.
Но подвиг коробки благой
Был равен бы песне немой,
Не будь рассказа у того
Конца нужного своего.
Всё тлеет и клонится в сон,
Оставив другим жизни трон.
И путнику не ускользнуть —
И здесь всё ж придётся уснуть.
Когда череп и лира замолкли, мышонок уже смиренно и так глубоко спал. Мышонок долго спал и не просыпался. Вскоре его кожа погрубела и почернела. Здесь история мышонка кончилась: цветы ещё качались, петляя своими глазами в поисках чего-то давно забытого, стражи вылуплялись, старики играли в карты, а боги продолжали воевать. И только где-то на самом краю мира, где начинается вечное царство моллюсков, у двухглавого змея, вечно поглощающего и изрыгающего своё тело, теперь было на одну чешуйку больше.
Впечатления ?4
О , ты снова пришёл? Хотя на самом деле неважно читает ли это какой-нибудь человек. Наверное я продолжал бы писать это даже если этот пост был бы бумажкой на столе посреди 1000 летнего вальса бронзово–малиновых манекенов. Хотя я опять отхожу от темы (будто это тема вообще когда-то имела реальный вес хотя бы в какой-то из возможных реальностей). В общем я продолжу излагать тебе, мой абстрактный , но от этого не менее мною уважаемый, читатель, откровение одной многозвёздной лужи. Значит было дело так
Одной дневной ночью, когда центральное сердце мультиверса билось с особой силой, а созирцающее око мечтательно осматривалось вокруг. В уже знакомом нам баре транцендентных не улиток кипела ещё одна творческая сора. Спорили Спорыч и Скрижалосс. Сметанник записывал сие действо и вскоре заставил материю принять форму их спора. Шуршик наделил новую планету своей природой и физикой, Эйдос наделил творения своего брата разумом. Двое первых богов постановили правила развития. И так родился очередной новый мир, новый эксперимент, сразу же забытый пронизаными антиматериальной хмельной слизью творцами. Действо сей сказки произойдёт здесь.
Жил был в этом мире один распрекрасный ,как прошлогодний фантастический картон ,человек. Он сидел на камне 3000 лет и 3 века, размышляя о своём существовании. За то время он стал идолом, праведным знаменем всех живых и вселенски свободных ёжиков. Они возвояли великий град вокруг места его безгрешного размышления. День за днём эти распрекрасные яростные ежи шли всё глубже и глубже к сущности их бытия с великой фанатичностью достойных лишь тех, кому божество явилось лично. Однако дальнейшее повествование должно сфокусировать свой взор лишь на одном из них.
Фыр 1131 Xm. Один из отважных и самоотверженных поборников абсолютной истины. Славный сын рационализма, всегда делает зарядку по утрам и чистит зубы. Любит математику и естествознание. Характер: мягкий.
И вот, наш славный Фыр с благословением 3300-летнего мыслителя, прихватив с собой пару колб и свой верный ножик пошёл исследовать непонятный мир , неся радость просвещения и свободы всем сирым и тёмным варварам, что жить не могут без знаний Ежиной цивилизации. Шёл он так, шёл, долго ли коротко, наконец наткнулся на большую дыру по среди зелённого бескрайного поля и бесчисленных улиток, потеряно ползающих по этим зелёным просторам. Когда ёжик подошёл к этой дыре, его обездвижел взгляд, пристально взирающий на несчастного из темноты. Это было ужасно. Хтонический глаз пронизывал ежа, жадно вытесняя саму идею отвода взгляда от глаза, выражающая непознаваемое желание , что древнее самого мироздания. Сын познания не выдержал такого, от этого ужаса, что выше всякого существования, ёж упал обморок.
Очнулся славный Фыр 1131 Xm от пинка одного от куда-то с боку. Он , вполне предсказуемо повернулся и методично отозвался в меру громким «есть кто здесь?» ,не подаваясь на порывы разумом осуждаемого страха, он осмотрел место своего пребывания. Находился ёж в глубокой пещере, стены были покрыты чем-то ушедшим, в воздухе пахло тоской о благодати и бессонницей, пыль свободно летала по простору, не осидая на стенах, а лишь проходя сквозь них. Повернувшись в сторону пробуждающего раздражителя, ёжик наткнулся на странную фигуру. У него была большая белоснежная борода, покрытая пылью, выражающее что-то забытое, былинное, но так яро, неистово, преподобно читавшиеся, что забываешь навсегда о действительном несуществовании того вырожаемого. От этого выходящего за пределы научного знания пышного множества седых волос исходил слабый, истощённый свет.
«Зачем ты сидишь? Слабобород не любит сидящих, ляг со мной , ибо пыль должна летать свободно.», донеслось от бородоча.
Фыр сохраняя самообладание сухо произнесла:
— Если я лягу, я не чего не увижу и не выйду из пещеры.
— Молчи , безумец, тебе не понять святость пыли. Твои глаза никогда не увидят высшую кара,и её свет никогда не приведёт тебя в истинных сон, опалив презренную плоть.
—Зачем же мне спать? Я не желаю этого, я хочу выйти из пещеры и созерцать всё, что освещает солнце.
—Глупый, презренный ёж. Ты не сможешь выйти от сюда. Свет, твоего мерзского солнца не даёт ничего кроме слепоты. И вообще что есть жизнь? Лишь очередной пьяный рассказ в устах шести вечно хмельных. И посмотри вокруг, что ты видишь? Величие праха ,останки просвящённых, что летают как пыль. Они скинули свою мерзкую плоть, очертания их тел можно увидеть на сводах, сей великой пещеры, и теперь извечно и блаженно спят. Как эти россказни, каких-то там блаженных пьяниц, чем предстаёт нам существование в этом мире, сравняться со святейшей свободой, выходом из под бара , что даёт нам вечный сон?
—Но это не так, я не желаю спать.
—Желание—бессмысленны , они всё равно лишь двигатель этой трижды банальной истории. Единственное праведное стремление , освободиться от гнёта сюжета и начать истинно жить в мире снов, путём лежания на полу и почитанию праху.
—Но разве плохо жить в истории?
—Конечно, ибо источник всего сущего—грязный бунт и разврат. Наша история ничтожна и рождена пороком. Нам нужно покаяться перед высшей милости и добровольно обречь себя на святейшую кару.
Ёжик устал спорить, он поднялся и пошёл в одном из направлений, пытаясь уйти из сего болезненного места. Слабобород рассвитепел, он качнул своей бородой и тусклый свет освятил всю пещеру. Странные, искажённые и невероятно болезненные существа вышли из тьмы и схватили беднягу ежа. Они потянули его вниз, покрывая его конечности своими укусами.
Вдруг Слабобород встал на колени и произнёс.
—Стойте, великие сыны праха. Оставьте этого заблудшего , ибо так желанная нами кара наконец-то явилась в этот мир.
Пещера залилась праведным светом, в воздухе запахло горелым картоном. Исполинская коробка показалась в этот мир. Слабобород и его последователи начали, усердно молиться, а Ёжик снова потерял сознание.
Очнулся многострадальный Фыр посреди той же пещеры. Всё было услано пеплом и пылью. Улитки уже начали ползать в округе и пожирать остатки блаженных любителей сна. «Они получили , что хотели» подумал ёжик. Его бедная , искусанная рука изнывала и улитки уже ползали по ней. Тогда ёж взял свой нож и отрезал руку, ибо знал, что улиток нельзя лишать еды. После утавший сын прогресса , истикающий кровью вышел из ямы. Отстранённо посмотрел на весь мир. Подошёл к когда-то пугающей его яме с глазом и уставился на него. Страха больше не было в еже, он с интересом смотрел прямиком в квадратный зрачок хтонического ока, по-приятельски играл с ним в гляделки. Так и ходил он к этой пропасти, смело взирая в неё, до самой старости, став примером для всех ярых ежей.
Здравствуйте мои дорогие Пикукляндцы. У нас ,на нашем всеми путями пресятейшем, благостном, богоугодном сайте существует одна занятная традиция, что мне очень нравится. Это традиция делиться на мелкие кланы и в великом стремление к вселенской справедливости, взаимно усеявать всё пространство постов и комментариев пафосными и всецело благими речами (часто имеющий вид разборки за гаражами), распробывая вкус такой липкой, такой тёплой, и такой весёлой крови праведников и грешников , предварительно доведённых до состояния праведного неистовства, пока другая половина сайта сидит , наблюдая за этим действом, и усердно молиться , либо для того, чтобы конфликт не затронул их, либо для того чтобы отмолить все грехи человечества , погрявшем в рое подобных срачей. И преимущества такой традиции невозможно переоценить. Что может быть лучше для одинокого любителя нашего сайта и поборника этики, чем скучковаться в банду и противостоять всему плохому на стороне всесторонного , объективного добра, чей лучезарный свет испепеляет всех грязных, кровавых, варварских фашисто–педофило–стадно–ультролево–ватнико варваров? Тогда в горячке интернет срача узы товарищества становятся столь крепкими, что их становится можно пощупать (зачастую в виде мокрой фантазии, но мы не будем раскрывать эту тему), люди противоставляя себя друг другу наконец-то ставят более чёткие этические рамки, даруеться возможность побывать в роли жертвы или палача, удовлетворяя свои садомазохистические порывы, более того именно ощущение своей правоты , достигаемое во время срача, остаётся столпом самомнения для многих в наши тревожные времена, да и вообще это способ сбросить пар где-то в интернете ,что согласимся лучше , чем заниматься этим в реале (не сильно правда, но ладно). И вы меня спросите, к чему ты это нам заливаешь, дураковый? Так я также хочу! Я хочу ощутить вкус настоящего крепкого мужского срача на своём лице, но есть одна проблема. Вы тут слишком замечательные
И так, ты Капля гноя 1, ты Шматок плоти 5, начали!
Шматок плоти 5: Здравствуйте дорогие товарищи, сегодня я хотел бы сделать разоблачение на некого Каплю Гноя. Без лишних слов поехали
*Шмат плоти в слезах убежал куда-то в даль.* От меня даже моя шиза сбегает. Повод задуматься.
