Простая история об Иване Леонидовиче и его верности себе

Я чувствую, что время настало. Долгое время я даже не хотел смотреть в его сторону. Несуразный главный герой! Нет суперсил, не молодой, не красивый, плавал только в реке, хотя боялся, но все равно плавал — значит упертый баран. Не отличился участием в знаковых событиях, верит во всякую чушь и точно (да-да), совершенно точно не лучше графа Рижского или какой-нибудь Матери Марго из захолустья Рима. Тем не менее... это история о нем.

Иван Леонидович Курехин родился когда-то и где-то, как все когда-то и где-то родились. То есть, легко сказать, что было бы, если бы он не родился. Говорить не буду. К 40 годам о нем известно множество фактов, которые в высоком обществе называть не особо принято было тогда, да и сейчас... черт с ним, о каком высоком обществе может идти речь, если Иван Леонидович не приблизился бы к нему ни на версту. Справедливости ради, он даже и не пытался представить себя с ними... интересно почему.

Его часто описывали однокоренными «простоте» словами. Простец — по понедельникам и четвергам, чаще всего из уст егеря и оленевода. Простак — по выходным и средам, на ярмарках, полевых работах и при встрече со строителями железной дороги. Простун ему не нравилось, причем тут следует упомянуть о редких случаях обид с его стороны, ведь чаще он не просто не придавал значения соседской игре «придумай синоним для описания дурака», а чувствовал особенную ей благодарность; он думал, что так может проще запомниться людям, которым, кстати, он часто помогал безвозмездно!

Об этом тоже следует упомянуть подробнее. Иван Леонидович К. работал плотником. Трудился усердно, трудился порой лучше всех в округе. Детали, изготовленные его рукой, пользовались особым спросом. Иногда он брал на себя работы без платы. Так он стругал стул Машеньке, слегка поранив ногу (не дождавшись от нее даже вопроса о видимой травме, когда пришла его забирать) и рамку для картины Владимира Александровича (человека знатного, пригласившего плотника к себе, правда совсем не надолго — домашние, заприметив следы грязи под его ногтями, немедленно намекнули, что его услуги больше не нужны). Бывало, что он таскал воду из купели для целой аравы местных детишек, получая по пути (пока он не мог ответить) щелбаны и насмешки.

Ему очень хотелось, чтобы его особенные работы увидели люди из больших мест, но кажется, эта мечта Ивана Леонидовича так и не воплотилась.

А мечтал он о разном и необычном. Откуда он только мог догадаться о самом существовании тигров и станков для печати — остается для меня загадкой. Но эти мечты заставляют меня... впасть в замешательство. Находясь на таком положении в таком времени, окруженный такими людьми, он продолжал думать самостоятельно и двигаться к тому, чего хотел сам.

В округе жил дядя Рифат — ветеран, картежник, моряк, всегда прекрасно виляющий между веяниями эпохи, служивший разным людям. Он был удивительно прост по отношению к простаку. Сам таковым не был, нет. Он любил курить и курить но-настоящему, убивая свой организм с ног до головы, убивая свой организм безжалостно, жестко и рьяно. Его кашель был слышен по всей окрестности как в самый тихий и спокойный летний день, так и страшную грозу и ураган. Удивительный жук.

Они играли в карты. Иногда ночами. Но не часто. Дядя не боялся мокнуть под дождем, он кашлял еще сильнее когда заболел бронхитом, он кашлял до крови. На помощь поспешил Иван Леонидович, вовремя обратившись к фельдшеру, живущему в 2 верстах от Рифата. Дядя был спасен. Иван Леонидович ушел так быстро, что тот не успел собраться с мыслями и попробовать его отблагодарить.

Гуляя по полю, он встретил барина Егорова, идущего подозрительно четко, нога в ногу и не свиливая с дорожки (как тот часто делал ввиду слабой координации), преследуя фельдшера Фому. Егоров заметил плотника и крикнул ему: «Иди, братец, иди, дорога не ждет!». Курехин остановился не надолго, огляделся и послушался приказа. В тот день Иван Леонидович спешил в лес. Зачем — рассказ умалчивает. Через 4 дня фельдшера нашли убитым в лесном озере. Поселок лишился единственного намека на медицину. Что же не так с этим высоким обществом, понять не могу никак... действительно, никак. 

Одна история меня действительно поразила. До глубины души. Иван Леонидович писал письмо самому царю, о том, что в детстве видел остатки амуниции французского солдата, и что с тех пор задумал великую идею — побывать на его родине. Просить больше было некого, а самого государя плотник чтил почти как отца родного. Хотя именно так и чтил.

К сожалению, царь на русском не говорил и не читал, но внимательно осмотрел письмо. Думал несколько часов над этой сложной задачей, выпил друг за другом бокал вина, кружку чая и стакан водки, и отрубился спать. Наутро государь и не думал возвращаться к животрепещущей проблеме простака из далекой глубинки. Герой ответа по существу не ждал, но спустя год после написания письма решил разрешить отсутствие ответа для себя так: либо оно не дошло, либо все путевки во Францию достались жителям Перми.

Да, простота не подводит. Тем более когда ты Иван Леонидович Курехин, а все вокруг — сложные ужи, чижи и мамонты. На их фоне Иван Курехин человек. Человек с большой буквы. Каким человек и должен быть. Наверное, он не пытался выбиться куда-то дальше, куда-то выше — все ближе к искусственному куполу, что заменяет космос, туда, к Стэнли Кубрику, снимающему высадку на Венеру. Может быть, ему не нравилась его жизнь, может быть, он был несчастлив. Но был ли он честен, был ли он справедлив, был ли он добр к миру, полному злодеев, серых людоедов и черствых бубликов? Хм, хороший вопрос.

Да, он знал, что не нравится. Он знал, что не любим. Ни близким, ни далеким. Что высокий тополь облюбовал только он и бродячие коты, а жители округи и не думали заприметить того, стоящего и ждущего днем и ночью. Не забывал, что историю Гаргантюа знает на зубок, и интересна она только ему. Не забывал и не забудет. Мне пришлось использовать прошедшее время, чтобы придать антуража моему рассказу, но... по существу, Ивана Курехина не было. Хотя, не так. Он был и прожил миллионы жизней. Он есть и проживает миллиарды. Он будет. Будьте уверены, друзья. Простак не забудется поколениями. О сложных предпочту не говорить.