Восемь.

1.

Мы едем по проселочной. От меня слева – пруд, останавливаемся, чтобы умыться и омыть руки (две бутылки воды уже выпиты, еще две для дяди, не для нас). Все очень быстро. Стоим меньше минуты. Садимся и едем дальше. Время близится к пяти. Нас в любом случае примут, об этом не переживаем, переживаем о его состоянии. Чтобы не свело ноги за очередные скоростные сорок минут, поднимаю и опускаю, опять поднимаю, разминаю. Хватит ненадолго – через какое-то время обязательно повторю, ведь если забуду – с трудом выпрыгну из машины, а выпрыгивать нужно будет резко, резче некуда. Но конечно основная надежда на толковых санитаров и опытных врачей.

Смотрю исключительно налево в окно (лишь бы не направо), я представляю это так: мы подъезжаем, останавливаемся, немедленно выбегаем, облокачиваем его Ян и я, сзади подъезжают носилки, мы передаем дядю – все! Дальше лишь бежим следом, нас тормозят в коридоре три медсестры и медбрат, показательно нехотя сопротивляемся, минуту ворчим и тихо-мирно садимся на лавку под стендом об остеопорозе. Наша задача на ближайшее время done. Выдыхаем. Закрываем глаза. Их задание только начинается.

2.

Сна нет (и быть не может). Ян на правом переднем сидении держит попугая. Впервые слышу, как он ворчит. То есть натурально ворчит. То ли ноет, то ли плачет вдобавок. В одну пятницу (не помню, какую точно, может, на позапрошлой неделе или даже в прошлом месяце) просидел с ним около часа – что-что, а вот ворчать он при мне не стал: молился, вольно и непоследовательно повторяя слова Коли, стучал головой о клетку, обращался к коту по имени. А чего он вдруг сейчас разыграл комедию..

Нас качнуло. В окне видно, что дальше дорога в мусоре: в камнях, ветках, перьях. Стоп. Выбегаем и очень быстро пытаемся все разгрести. Смотрим и видим, что они не заканчиваются. Бросаю ветку, вытираю руки о траву. Гром кричит, что сейчас свернем направо, времени на уборку нет и не факт, что по новой (старой) дольше. Немедленно садимся обратно. Грязный выгоревший асфальт ощутимо сменяется на грунт. Еще более грязный, но сухой, и это незаметно. Правда, об этом вообще сейчас не думается. Если честно, как бы не хотелось – не думается, не получается, не выходит отвлечься. Четыре сорок пять. Арчи кричит.
 
3.

Не могу ответить.

4.

Четыре. Половина от восьми. Восемь – половина от шестнадцати. Я не знаю, почему так вышло. Я не верю, что все это правда, а не сон; история из сериала, услышанная в пересказе и очень дурно пересказанная вновь, незаметно потерявшая начало, середину, конец, оказавшаяся петлей. Но лучше воспринимать это серьезно, а то мало ли.

И теперь, как и несколько часов назад, передо мной белая, потертая, хоть и недавно отремонтированная стена двухэтажной больнички. На этот раз – снаружи. Она такая же светлая как седина. Как сахар, соль, мел; как яркое солнце, которое зашло еще относительно недавно, но успевшее за день утомить до жути. Многие скажут, что в темноте тревожнее, чем светлым днем. Кажется, они не слышали про полуденный ужас. Сегодня – его очевиднейший пример (правда, не по стандартной причине)..

Входная дверь. Два человека. (Уже совсем не) белые халаты. Отчаянно верю. Подбегаю к ним.

5.

Что же тебе, старый, не сиделось на месте то?! Когда ты вообще накупил все эти шпаги да мечи, с каких пор тебе это интересно??!! А пасека? Почему ее забросил? Говоришь, оставили мы тебя? Может скучно стало дураку одному, да в таком-то возрасте. Только подумал бы ты хоть раз, почему никто с тобой пересекаться не может; почему никто, от мала до велика нашей "огромной семьи" не горел желанием спасать тебя сегодня. Но и мне нужно будет по-хорошему задуматься, почему без каких-либо сомнений, колебаний и прочих мыслей я принял решение за мгновение, ровно как и Ян. И Гром, конечно же. Последний не обязан тебе даже близко. Но сел за руль он также просто, как включает радио в коморке каждое утро каждого буднего дня каждой рабочей недели (когда уже давно не происходит ничего экстренного).

Мы едем по асфальтированной. Достаточно новой. Арчи, попугай Яна, в принципе четко и разборчиво произносит его имя. Повторяет за Громом, тот обратился и просил подать воды. В машине четыре бутылки. Одну выпили. Без сомнений лучше оставить дядьке, мы как-то перенесем жажду. Но у меня проблема. Чудовищно потеют руки. Стандарт. Сегодня хуже. Намного. Мне стыдно, я вытираю их сухими салфетками, по сути не ложу последние уже минут десять. Не могу смотреть направо. Решаю, если он не побеспокоит, не поворачивать голову. Как же я на это надеюсь.

6.

Ну как не могу. Могу. Парочку щелчков по клавишам займут несколько секунд. Буквально. Почему я просто уберу телефон? Порой я ненавижу себя. Я не преступник, не расхищаю лавки, ни над кем не издеваюсь, берегу природу, подкармливаю котов у мостов. Но этого мало. Я уже давно не претендую на роль хорошего человека. Вылизанным и приторно добрым я был в детстве, а..

Дядя проснулся. Ян подал воды, Гром обернулся. Повернулся и я, приблизился. Яма. Кровь на ладонях. Салфетки в бардачке. Вытираю как могу, использую уже три. Много нельзя. Нам вообще сейчас почти нельзя думать о себе. Почти. Нужно успокоиться. Немедленно. Перебираю в голове хорошие воспоминания о будущем – через десяток минут мои мысли затормозят на теплом вечернем коридоре поликлиники на отшибе, когда мы доедем – остановимся, немедленно выбежим, Ян и я облокотим его, сзади подъедут носилки и мы передадим дядю. Все.

7.

Календарь за прошлый две тысячи седьмой год, пачка Собрания (не хухры-мухры), карандаши (разбросаны на столе, под столом, на стуле. Естественно один каким-то загадочным образом оказался у меня в кармане, но замечу я это только в будущем, в машине, или даже больнице), перфоратор.. вот блин, мог быть хороший подарок на день рождения через два месяца, а у него оказывается уже все есть, и нарочно положено перед носом, в день, когда впервые за пол года мне приходится здесь быть и внимательно разглядывать эту красоту. А с каких пор он начал тратиться на дорогие инструменты, а не бесконечно занимать их у соседей.. с ним явно что-то не то.

Часы. Пятнадцать ноль ноль. Летит время. Как же я надеюсь, что еще долго задерживаться не придется. Как же я надеюсь, что под стать моему везению ничего не произойдет.  

8.

Я уберу телефон в карман, потому что не хочу отвечать. Я опять сделаю вид, что не видел, что оставил его где-то, что забыл, что не знал, что не виноват; что я не я, что не человек, не зверь и не демон; что сплю по ночам, а не пытаюсь не думать о твоих сообщениях, в попытках заснуть, но пытаю свой организм в конечном счете (ну как, невольно конечно. Как бы я хотел, чтобы это было в моей власти, но нет..).

Но мы едем. Мне уже плевать, что под колесами. В любом случае, я не вожу и авто не мое. Закрываю глаза. Снова кровь и металл. Рукояти, хорошая, красивая, древняя древесина, столб ЛЭП, поломанное радио (не чинит и не покупает новое), кассеты из восьмидесятых (он их не любит, но не покупает другие), провода, гараж. Машинное масло разлито, искра, крик, меч падает лезвием точно вниз. И тут я понимаю. Каким бы дряхлым, скучным, дерзким и скупым он бы ни был, я (ровно как и Ян) не смог бы поступить иначе, не смог бы бросить его во дворе. Как это вообще можно представить. Может быть, у меня есть шанс.. как и у моего дяди. Что бы ни случилось отдаю себе отчет: я верю в лучшее здесь и сейчас. 

Я должен ответить. Я сделаю это в больнице. Обещаю.