К чему привели протесты на Болотной? [Болтовня]

Всем привет, уважаемые госпожи и господа!

Начало десятых стало редким историческим шансом для российского гражданского общества — шансом одержать победу над путинской номенклатурой. Но, как мы теперь понимаем, из этого ничего не вышло. Массовая энергия улицы испарилась, а власть сохранила контроль. Разбирать, почему протесты провалились, — тема для отдельного поста. Сегодня же хочу сосредоточиться на другом: что эти акции реально изменили в политической жизни России и какие следы оставили на последующее десятилетие.

* * *

Вместо введения

Цикл протестов, вызванный фальсификациями на выборах в Госдуму 4 декабря 2011 года, стал одним из ключевых событий современной российской истории. Тогда казалось, что массовые уличные акции положили конец посткоммунистическому статус-кво и доказали: в стране есть гражданское общество.

Но это было не внезапное «пробуждение» народа, а итог долгих процессов. За предшествующие годы в России прошли тысячи акций, и именно они подготовили почву: задали стиль и форму митингов, очертили географию недовольства, сформировали язык требований.

С одной стороны, протесты 2011–2012 годов стали переломом после тихого согласия нулевых. С другой — «снежная революция» растаяла вместе с весной. Декабрьские мечты обернулись майской реальностью: инаугурация нового-старого президента в пустой Москве и призывы пресс-секретаря Пескова «размазать печень митингующих по асфальту».

Оглядываясь назад, видно: потенциал этих акций был ограничен. Но именно они задали фундамент для всей последующей истории протестов. В этом посте разберу три наиболее заметных последствия:

• Косметическая либерализация
• Цензурирование интернета
• Формирование характера протеста
  

* * *

Косметическая либерализация

В 2012-м Госдума под аплодисменты Дмитрия «Железного Димона» Медведева выдала пакет политических реформ. На витрине — возвращение прямых выборов губернаторов и упрощённая регистрация партий. Это выглядело как уступка протестующим.

*...*

Мирного решения не будет

*...*

На деле же ничего не изменилось. «Либеральная риторика» осталась фасадом, а реальная конкуренция так и не появилась. 

— Губернаторы. Муниципальный и президентский фильтры, усложнённый сбор подписей, контроль СМИ. Неугодных не регистрировали, нужных проводили без проблем. 
— Партии. Порог регистрации снизили с десятков тысяч членов до пятисот. Бумажных игроков стало больше, но ресурсов у них не было: ни медиа, ни денег, ни доступа к электорату.

В итоге: элиты сохранили полный контроль над выборами, а гражданам оставили лишь видимость демократических процедур. Эта «либерализация» стала классическим примером управляемой демократизации: власть приоткрывает дверь, но сразу строит забор вокруг. С одной стороны, протестующим показали — «вас услышали». С другой — продемонстрировали, что все реальные механизмы остаются в руках Кремля. Политическая система была перенастроена не на либерализацию, а на имитацию.

* * *

Цензурирование интернета

В нулевые Кремль контролировал телевидение, но к интернету относился сравнительно либерально. Это пространство оставалось территорией анархии, и именно поэтому в 2011–2012 годах оно сыграла ключевую роль. Новостные сайты и соцсети стали инфраструктурой протеста: через ВКонтакте, LiveJournal, Facebook и Twitter координировались митинги, собирались деньги, распространялась агитация. Сеть превратилась в катализатор — именно там миллионы увидели доказательства фальсификаций: «карусели», пачки вброшенных бюллетеней, переполненные урны. Без интернета этот поток свидетельств никогда бы не стал достоянием общественности.

Реакция власти последовала незамедлительно. Уже в декабре 2011 года началась законодательная атака на сеть: законы принимались в спешке и с максимально расплывчатыми формулировками. Символом перелома стал Федеральный закон № 89417-6 «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию». Путин подписал его 28 июля 2012 года — менее чем через полгода после начала протестов. На бумаге он касался блокировки сайтов с детской порнографией, наркотиками и материалами о самоубийствах. На практике же закон впервые дал Роскомнадзору возможность вносить в чёрные списки домены, IP-адреса и отдельные страницы, а также закрывать ресурсы, которые якобы «поощряют массовые беспорядки» или «несанкционированные акции».

*...*

Мир, в котором Медведев избрался на второй срок

*...*

Закон 2012 года дал Роскомнадзору право вносить в чёрные списки отдельные URL, доменные имена и целые IP-адреса. Под удар попадали не только сайты с «запрещённым контентом», но и ресурсы, которые можно было обвинить в «поощрении массовых беспорядков» или «несанкционированных акций». 10 июля, в день прохождения законопроекта через Госдуму, десятки сайтов в знак протеста добровольно закрылись.

Главная проблема была в размытых формулировках. Никто не понимал, какой именно контент может оказаться «вредным для детей», и это создавало простор для злоупотреблений. Даже после «смягчения» в финальном чтении направление стало очевидным: свобода в интернете оказалась под серьёзной угрозой.

Следующий удар пришёл в апреле 2014-го. Кремль протолкнул два антитеррористических закона. Если раньше ограничения касались в основном оппозиционных сайтов и критики власти, то теперь под регулирование попали ключевые элементы цифровой среды: хранение данных, платёжные системы, коммуникационные сервисы.

Сегодня уже видно: именно протесты 2011–2012 годов заставили Кремль осознать угрозу свободного интернета и запустили процесс системной цензуры, который с тех пор только нарастает.

* * *

Страна протестов

До 2011 года уличная политика в России существовала, но оставалась делом узкой несистемной оппозиции — «Стратегии 31», движения «Солидарность» и других. Ситуацию изменили митинги против фальсификации выборов: десятки тысяч людей впервые вышли на улицы Москвы и регионов. С этого момента массовый протест перестал быть исключением и превратился в привычный жанр.

Традиция закрепилась. В 2017 году расследование Навального о «дворцах Медведева» вывело на улицы сотни тысяч по всей стране, в одной Москве — десятки тысяч. В 2019-м всплеск вызвали выборы в Мосгордуму, в 2021-м — арест самого Навального. Каждая новая волна подтверждала: массовый протест в России возможен.

Реакция Кремля становилась всё жёстче. Лето 2019 года и зима 2021-го запомнились дубинками, автозаками и уголовными делами. Сотни активистов оказались за решёткой, а простые участники всё чаще предпочитали не рисковать. Итог всегда был одинаковый: власть давила, общество выдыхалось, и протест постепенно сходил на нет.

*...*

American boy, American joy
American boy for always time
American boy, уеду с тобой
Уеду с тобой, Москва, прощай

*...*

После 2012 года власть взяла курс на ужесточение. Новые законы, точечные репрессии и громкие процессы против оппозиции сделали объединение несистемных сил невозможным. Кремль больше не пытался играть в «либерализацию» — только закручивал гайки. Уже в 2014 году появился закон, который ввёл административную и уголовную ответственность за участие в несанкционированных митингах и усложнил процедуру получения разрешений на их проведение.

Тем не менее уличная политика стала нормой. Россия превратилась в страну протестов: на федеральные и местные проблемы люди всё чаще отвечали выходом на площади. Только в 2019 году прошло около 1500 акций. Внешне ситуация оставалась «стабильной» — благодаря новым барьерам и полицейскому давлению. Но под этой оболочкой копилось социальное напряжение.

Стратегия Кремля была проста: чаще игнорировать, чем отвечать. Власть ждала, пока энтузиазм выдохнется, а параллельно использовала сами протесты в пропагандистских целях. Оппозицию изображали как радикалов, мечтающих о кровавой революции. ГосСМИ годами твердили: за митингами стоят «иностранные кукловоды», а сами акции — искусственные и опасные. С годами эта риторика только усилилась.

* * *

Вместо заключения

С 2011 года раскола элит так и не произошло. Наоборот: власть сплотилась вокруг Путина, силовые структуры остались лояльны, а большая часть общества оказалось слишком аполитичной или запуганной, чтобы бросить вызов. Кремль сделал выводы из внезапного уличного всплеска и за десятилетие выстроил устойчивую систему с тремя опорами: полицейская жестокость, юридическое давление, точечные репрессии.

Сегодня трудно представить, что даже регулярные протесты могут заставить режим пойти на реформы или добровольно отдать власть. Экономика стагнирует, усталость от Путина растёт, война бьёт по доходам и настроениям, — но система только укрепилась.

Скорее всего, обрушение режима произойдёт не под давлением улицы, а изнутри. И именно это делает будущее ещё опаснее: гражданские структуры, которые могли бы смягчить переход, за последние годы были уничтожены. Поэтому следующий всплеск недовольства рискует быть менее управляемым и более жестоким.

У гражданского же общества остаётся единственная стратегия — следить за «окном возможностей» и успеть им воспользоваться, когда система даст трещину.

А на сегодня всё. До новых встреч!